К смягчению концепций

Leonid Yuzefovich. Peschanye vsadnikiИдёт война журавлей и карликов. Весной побеждают журавли, осенью – карлики. Победа обеспечивается переходом одного из карликов к журавлям или одного из журавлей к карликам. Война началась в Перми Великой в незапамятные времена, но распространилась по всему свету, когда журавли и карлики научились воплощаться в людей. Мир раздвоился. Вины указанных противников как будто в этом нет, но и русские исторические персонажи тоже двоятся, во всяком случае, под взглядом исследователя, распадаясь на персонажей более позднего времени, не обязательно исторических, обычных людей. Гипотеза бескомпромиссная, но подтверждённая многочисленными данными. Некий американский историк наблюдает, как царевич Алексей, предмет его научных интересов, в реальном времени «утрачивает ясность очертаний», которая «не просто расплывалась, а растягивалась между» двумя его собеседниками и сотрапезниками, «принимая образ то одного, то другого». [1] Раздвоение перекинулось с исторического персонажа на исследователя словно заразная болезнь, но, с другой стороны, две части, на которые распался царевич, становятся равны между собой и могут считаться одним лицом. Теория антропогенеза, которую поведал автору бурятский пастух, утверждает, что человек двоичный существовал не изначально: бурхан сделал первого в степи человека «с душой белой, как лебедь», но подумав, что это «нехорошо …как такой человек станет барашка резать? С голоду помрёт. Сломал его, другого сделал. С душой чёрной, как ворон. Подумал-подумал – нехорошо! Так он прямо в ад пойдёт. Снова сломал, третьего сделал. Дал ему душу пёструю, как сорока. От него все люди пошли, но все маленько разные. У кого чёрных перьев много, у кого – мало». [2] Но этот третий человек тоже не двоичный, не распадается на две равные части, а двойственный – есть в нём и то и это,  — пропорции только разные. Ещё одна поправка. Война журавлей и карликов, хотя никто из героев этого романа о ней ещё не ведает, понимается как зло опосредующее добро. Всё крутится, потому что есть зло. Однако здесь перелётные птицы понимаются как непосредственное благо, и бурятские женщины, поэтому, окропляют их след молоком, как если бы это были уходящие из дому мужчины — чтобы вернулись. И это поправка. Барон Р.Ф. Унгерн-Штернберг, персонаж, перешёл из белой веры в жёлтую, чтобы сразиться с верой красной, в согласии, видимо, с концепцией перехода, который обеспечивает победу одной из сторон, в момент, когда надо дать надёжную клятву, даёт её по требованию принимающего клятву как православный. Переход не засчитан. Значит, победу обеспечивает не всякий переход, а особый. Китайские генералы, пока их войска сражаются друг с другом, играют между собой в шашки. Огорчаются, когда наносят поражение друг другу. Просят прощения. Они, захваченные журавлями и карликами, невольники войны, но не настолько, чтобы не выразить сочувствие противнику. Последняя поправка. Жестокость русских исторических концепций смягчается художественным воплощением.

[1] Леонид Юзефович. Песчаные всадники: роман. Бабочка. Колокольчик: рассказы. Москва: Zебра Е. 2005-й год. Страница 135-я.

[2] Здесь же. Песчаные всадники. Страница 73-я.

Comments are closed.