Я-персонаж и его собственность

Natan Dubovitskii. Diadia VaniaДядя Ваня: треть акций компании «Мы» (от слова «мыло», а оно, возможно, от «мыльница» — обиходного названия фотоаппарата или даже телефона, — а то и от «мыла» — электронной почты), полная финансовая, физиологическая и психическая состоятельность. Семья. Любимая собака. Большое завоёванное пространство, в которое Лондон включён, а Ла-Пас – бонус, хотя его не используют. Москва исключена с первой страницы, но формально — на деле она едет вслед за персонажем. Как багаж. Органическое единство, где на часть тела откликается часть культуры: Карло Коллоди – нос – Алексей Толстой – Буратино – театр – А.П.Чехов – дядя Ваня – Иван Великий – Бон Фрязин. На эту ассоциативную вязь, забегая вперёд, никто не посмеет покуситься. Итальянцы здесь для защитной дистанции, короткой, но всё-таки. Службу проходил в элитном подразделении, но говорит, что просто бегал от драчливых сослуживцев. Да-да, понимаем, при штабе кантовался. Искушённый, а может быть, универсальный солдат психических войн, на опыт ведения которых указывают останки технологических метафор: «Отсоединён от всех систем жизнеобеспечения. Висят в палате все эти путы – трубки, капельницы, катетеры, электроды, провода… И на всех мониторах – ноль. Нет меня. Я не здесь». [1] Обращается с метафорами вольно, как с чем-то неопасным: на самом деле не ноль, не отключён, не реанимация. У него примечательный способ возвращать себе реальность при помощи границ: «Стены, окна, потолки были сплошь в разного рода следах. Очевидно, постояльцы неустанно ходили по ним ногами и руками. Проливали на них кофе и вино. Роняли чемоданы и бутерброды. Майонезом вниз». [2] Да, Лондон, хотя поверить трудно. В общем, достойный объект для ментальной атаки. Не сравнить с той самкой человека… Втянулся в спор за долю акций, принадлежавшую погибшему товарищу, и… Нет, стены, пол, потолок не дают не верить. Кажется, придётся отдать и свою долю с рассрочкой на девяносто девять лет. График платежей не установлен. Метафора, которая против него применяется на этот раз – юридическая. Долгое, сложное, запутанное иносказание, связывающее, однако, в одно целое пространства на дальнем северо-востоке и глубоком западе Евразии, устье Лены и устье Темзы, разных людей, которые без её участия никогда бы не узнали друг друга и обстоятельства, в которых мог бы увидеть общее только гений. Очень сильная метафора. Но её усиливают ещё и подрывающие волю остраняющие факторы: новый город сам по себе, странные возможности и странные занятия, вроде ледяной диеты. Всё действует, но уже впустую. Дядя Ваня, конечно, не устоял бы перед этой метафорой, и он не устоял, но он продал свою долю до того, как против него начала работать поэзия. Утешением ему послужит то, что он сам привёл на своё место человека. А новый человек — задача атаки. Дядя Ваня победил.

[1] Натан Дубовицкий. Дядя Ваня [cover version]: роман. Москва: Московский финансово-промышленный университет (мфпу) «Синергия». 2014-й год. Страница 14-я.

[2] Здесь же, страницы 136-я и 137-я.

Comments are closed.