Два Учителя, два Ученика

Рассказчик [1] вспоминает о феномене своего детства – об Учителях. Один из них был руководителем театральной студии, другой возглавлял школу юных Aleksandr Ilichevskii. Persмореходов. Слово Учитель пишется с большой буквы не для того, чтобы подчеркнуть место в иерархии, но показать, что Учителя выходили из неё, делая больше, чем положено делать, находясь в ней. Или, скорее, не было известно, что они должны делать – они делали невозможное и недолжное, беря на себя ответственность, которую никто брать не может, наоборот, должен избегать её. Не должен вместе с детьми совершать высадку на только что возникший грязевой вулканический остров. Не должен поджигать нефть, естественным образом загрязнившую море. Не должен проникать в закрытые пограничные зоны. Путешествовать через горы, степи и полупустыни. Распространять запрещённую литературу, хранить такого же рода архивы. Научать ролям театральным или жизненным, оказавшимися ловушками, из которых ученики не могли выбраться. Всё это не входит в обязанности учителя, даже противоречит им, но, видимо, определяет звание Учителя. Оставив учеников или оставленные учениками, Учителя довели дело обучения до конца – один из них пропал где-то в Мексике, другой в Средиземном море, — то есть поставили на своём учительстве знак подлинности. К Ученикам рассказчик относит себя и своего товарища — себя больше к ученикам морехода, а  товарища к ученикам режиссёра, пытаясь в силу своего инженерного образа мыслей упростить ситуацию, сводя её к связке «один учитель – один ученик», к импритингу, но Учителей два, и Учеников два. Будь они птенцами дрофы, принимающими дельтаплан, с которого их сбросили в заповедник, за маму, они разорвались бы, поскольку их сбросили с двух дельтапланов сразу. Но они пребывают в гармонии. Мореход проявляется в них через любовь к воздухоплаванию, через знание страны, через путешествия, а режиссёр — через Велимира Хлебникова, и, в общем, через то, что оба они тоже становятся Учителями: рассказчик как рассказчик поучительных историй, а его товарищ как глава движения, ещё не вполне прояснившегося: «…почему ты занимаешься птицами, животными, степью, зачем тебе всё это, когда ты мог бы пойти по селениям, распространять свои идеи, заняться миссионерством, набрать посредников, обезопасить себя несколько, укрепить». [2] Товарищ ещё не посадил дерево, ­­ – не вырастил Птицу, видимо, ­- поэтому. Но, так или иначе, Ученикам придётся подтвердить подлинность своего ученичества. Рассказчик пытается уйти от неизбежного, уверяя, что свидетельство подлинности получено: «…детство кануло не напрасно, раз одной из главных его фигур был такой человек» как мореход. Мысль о том, что он «восходил в самом сердце морей», пока Ученик «транжирил клетки мозга и душу», «отогревала» рассказчика и «награждала сиянием истины». [3] Но выходит это у него не очень убедительно, раз становится ясно, что каждый Ученик отвечает за своё ученичество. А каждый ребёнок, следовательно, за своё детство.

[1] Александр Иличевский. Перс: роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год.

[2] Здесь же, страница 356-я.

[3] Здесь же, страница 362-я.

Comments are closed.