Тест главному герою!

У русской общины свой тест. И тест этот, разумеется, литературный. Эстонскую полицию интересуют языки и архитектура, русским то и другое важно, но не само по себе: язык – на нём разговаривал В.В. Маяковский, Таллин – в него однажды заехал Ф.М. Достоевский. «Мне отчего-то в Andrei Ivanov. Harbinskie motylkiдевятнадцать лет начал нравиться Достоевский, но как только я узнал, что он какое-то время жил в Ревеле, я сразу потерял к нему интерес. Всё, что связано с этим городом, мелко, ничтожно, пошло». [1] Архитектура как будто первенствует над литературой. Однако, «если Morrissey приедет и поселится в Таллине, может, тогда этот город для меня изменится… не знаю». [2] Архитектурно-литературный диалог между эстонским полицейским и протагонистом: «Хилтон …слыхал?» — «Ну? Я слышал, что Метрополь…» — отвечает протагонист. [3] «Метрополь» — и в этом городе можно жить. Названия улиц — «Карла Маркса, Некрасова, Маяковского, Герцена», [4] — оказываются улицами с литературными, правда бывшими названиями. Архитектура литературна, что уж говорить о кино, драме, музыке. Едва протагонист переступает порог Эстонии после семи лет изгнания, как на него обрушиваются имена русских писателей, названия русских кинофильмов, спектаклей, музыкальных банд. Всё – новейшее. С той или другой долей иронии ли, сарказма, снобизма протагонист эти списки отвергает, как не пригодные для теста, поскольку литературный тест, применённый к литературному человеку, позволит выяснить лишь степень его эрудиции, а не нечто базовое, независящее не только от литературы, архитектуры, но даже от религии и от языка. Протагонист, мало что литературный эрудит, ещё и полиглот — он с  иронией же смотрит на языковые усилия других людей — заранее знает, что языки сами по себе не несут искомого. Хотя именно знание языков, кроме прочего, позволило ему самому это увидеть. Эстонская полиция советует протагонисту просто казаться, ведь цивилизованным человеком можно притвориться – протагонист не за этим пришёл в мир. Он обрёл знание и, может быть, даже опыт о других слоях своего существа, но ему нужно подтверждение подлинности. Литература его не даёт: он видит людей, на которых ставили «какой-то страшный эксперимент, совершенно расплывчатые чёрно-белые субъекты; мрачные, точно прошли через двадцатилетнюю войну …с печальной ретроспекцией в глазах, со своей подземной философией чего-то заплесневелого, с юмором, приправленным Стругацкими, Довлатовым, Веллером, — умирающие со скуки семидесятники». [5] Их испытали литературой. Протагонист ищет другое испытание, может быть, не так ясно это ещё понимая, которое поставило бы на нём ясную, сияющую печать. Ни литература, ни архитектура, ни кино этого уже сделать для него не могут. Правда, окно возможностей для него закрывается – роман заканчивается. Но, может быть, в самом конце он найдёт то, что ищет, – свой русский стресс-тест или даже краш-тест.

[1] Андрей Иванов. Горсть праха: роман. В: Харбинские мотыльки. Москва. Аст: редакция Елены Шубиной. 2014-й год. Страница 426-я.

[2] Здесь же, страница 362-я.

[3] Здесь же, страница 363-я.

[4] Здесь же, страница 437-я.

[5] Здесь же, страница 415-я.

Comments are closed.