Один за всех

«…история — движение бессознательной массы, политика – искусство манипулирования этой массой …человек – ничто в потоке истории, история Andrei Ivanov. Harbinskie motylkiсама катится как придётся». [1] Протагонист выступает на стороне стихий, но использует терминологию, с помощью которой уже в начале тридцатых годов прошлого века находили выражение не просто противоположные идеи, а какие угодно, но ещё не чувствует этого. Он обнаруживает, что на его посылке о «бессознательной массе» легко возникает «…личность, осознавшая свою национальную принадлежность, личность, которая знает свои корни, осознает свою народную, Богом данную миссию, только такая личность творит историю и из букашки превращается в гиганта! В сверхчеловека! В Прометея!» [2] Корни, народ, Бог относятся к области, которая не есть, судя по всему, область познания, но осознания, то есть бездумного принятия идей. Для протагониста дело заключается, впрочем, не в критике или в бездумном принятии идей, а в том, что понимание им человека вообще и русского человека в частности, — хотя применительно к роману надо говорить, видимо, о русском человеке вообще и человеке в частности, — так же требует осознания, а не познания, но покоится глубже, до указанных выше представлений. Русский человек существует до корней, до народа, до Бога и, возможно, до языка. И тем более, до разделения на красных и белых, хотя персонажам романа это разделение кажется важнейшей идеей. Понятно, что протагонист напрашивается на упрёк в материалистической низости и, конечно же, получает его: «Скажите, а вы часом сюда не поесть пришли?» [3] – говорят ему. Да, протагонист воспользовался диспутом, чтобы покушать, но упрёк значительно смягчается тем, что упрекающего тоже интересуют не только идеи. Возможно, он и материалист, но не больший, чем сидящие с ним за одним столом идеалисты. Второй упрёк, упрёк в «крови», протагонист душит в зародыше, когда с ехидством описывает, услышанную там же, во время диспута, лекцию о связи «крови» и языка: «Следы влияния на белого человека цветной крови мы можем с вами обнаружить и без практического изучения крови, то есть отслеживая чужеродные гаммы чужеродных языков в родном, его искажение… опытный материал …свидетельствует о катастрофическом уроне, нанесённом русскому языку за последние годы большевистской власти. …однако изучение тамошней прессы и языка …недостаточно. Нужен опытный материал, нужны опыты для развития крововедения». [4] Стихии русского человека не имеют отношения к «крови», а так же, надо сказать, к иррациональному: тезис «Мир безумен. Люди растлены» [5] протагонистом так же не принимается. Взгляды протагониста кажутся из ряда вон выходящими, но персонажи романа находят в себе силы, чтобы увидеть, что «он – экземпляр, из которых и Россия, и русская эмиграция в какой-то степени состоят». [6] Один за всех.

[1] Андрей Иванов. Харбинские мотыльки: роман. Москва. Аст: редакция Елены Шубиной. 2014-й год. Страница 208-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 210-я.

[4] Здесь же, страница 205-я.

[5] Здесь же, страница 219-я.

[6] Здесь же, страница 229-я.

Comments are closed.