Смешное будущее

Ребров — протагонист. Стропилин — антагонист. [1] Однофамильцы: ребро – то же стропило, только относящееся к живой, но природе, а стропило Andrei Ivanov. Harbinskie motylkiто же ребро, только относящееся к неживой, но культуре. Конфликт имеет не общее, а частное, русское значение, поскольку происходит в части русского народа, которая отсоединилась от строительства русской вавилонской башни и присоединилась к строительству европейской. Обе башни незадолго до описываемых в романе событий пошатнулись, а часть русских оказалась между ними. Образ вавилонской башни в романе важнейший. А с ним и вопрос «Русские – стихия или культура?» Присоединение требует отставить в сторону особость: и правда, если они культура — потеря особости будет означать их исчезновение, если они стихия – сохранятся без культуры. Антагонист преподаёт русскую литературу и язык в гимназии. Его понимание русского народа культурное, ещё уже – языковое и литературное: «Что касается учителей и школ, их становится меньше и меньше …и ученик пошёл другой – не тот, что прежде, обэстонившийся и вялый, к русской литературе интереса не имеющий… Так узок стал человек! Думал я: займёт это не меньше двадцати лет, но – как я ошибался! Десять лет – и совсем иная картина!» [2] Русский, оказавшийся в иной культурной среде, за двадцать лет – по оптимистичной оценке – перестаёт быть русским, сужается. Более того, его понимание русского человека сверх-узкое: сузились «отпрыски тех эмигрантов, которые зачитываются Зощенкой, Шишковым, Романовым, читают со сцены Маяковского». [3] Русский не просто культурен, но культурен только в пространстве Толстого и Достоевского, а дальше его нет. Крайняя точка зрения, но, надо сказать, расхожая, идущая от школы. Хотя, если подумать, с чего бы вдруг целый народ поставил своё существование в зависимость от двух писателей? Вообще, от писателей. И даже от языка. Протагонист своей точки зрения как будто не объявляет, хотя он тоже писатель, но также художник и фотограф – дагерротипист. Он не вовлечён в языковые споры, не посещает церковь, но всё равно чувствует себя русским и особым, более качественным по отношению к окружающей среде. В романе достаточно указаний на это. Его спокойствие и кажущаяся отстранённость, объясняются, скорее всего, тем, что русский слой находится глубже языка, глубже религии и тем более литературы, но принадлежит самой природе. Русская природа, надо думать, при этом порождает русскую культуру. Но об этом прямо никто не говорит. В романе, однако, происходит примечательное событие – антагонист по совету протагониста переезжает поближе к нему, в доходный дом фрау Метцер, которая как раз горюет о своей потерянной русской родине. Здесь, под немецкой крышей, русская культура и русская стихия должны будут образовать третью точку зрения. А не построить ли ради снятия всех противоречий общую русско-немецкую вавилонскую башню? Вот же посмеёмся!

[1] Андрей Иванов. Харбинские мотыльки: роман. Москва. Аст: редакция Елены Шубиной. 2014-й год.

[2] Здесь же, страница 196-я и 197-я.

[3] Здесь же, страница 197-я.

Comments are closed.