Антагонистка его

У главного героя есть антагонист — антагонистка, — его возлюбленная и по совместительству идейная противница. Единственный персонаж романа [1], который формулирует возражения главному герою в части отношения к прошлому. Не важно, что любовь этих людей и их Zahar Prilepin. Obitel'разногласия находятся в облаке манипуляций точно так же, впрочем, как и вся система Соловецких островов, которая, не имея в какой-то момент естественного равновесия, должна находиться под внешней волей: «…если я на минуту ослаблю пальцы – леопарды съедят попов, штрафные чекисты убьют леопардов, а потом их съедят каэры, а тех передушат политические из социалистов», — слова человека, источающего эту волю. [2] Будем считать любовь и мысли персонажей свободными. Главный герой не хочет вспоминать прошлое. Антагонистка требует этого прошлого. Его отношение к прошлому для неё – форма «уродства», [3] которой страдают – скорее, спасаются, — почти все жители островов: «Тут все говорят, что невиновны – все поголовно, и иногда за это хочется наказывать: я же знаю их дела, иногда на человеке столько грязи, что его закопать не жалко, но он смотрит на тебя совсем честными глазами. Человек – это такое ужасное». [4] «Ужасное» в отношении к прошлому. И надо сказать, что главный герой, когда всё-таки начинает говорить о прошлом, тоже оказывается невиновен. Или виновен совсем не в той мере, которая ему приписана. Антагонистка осаживает протагониста, делает его таким же как все, не героем. Для неё главный герой — низшая эманация начальника эксперимента – начальника лагеря, – его воззрений, с которыми она и спорит, поскольку герой своё отношение к прошлому не формулирует, но так живёт. Герой чувствует подвох – он молчал бы и дальше, но говорить его вынуждают, – и низвергается. Начальник эксперимента формулирует: прошлое должно быть сокрыто. Для него это важно с точки зрения управления, видимо, открытое для всех прошлое не инструментально. Позиция антагонистки, однако, не кажется вполне строгой. Её колебания заметны в размышлениях о свойствах документальной прозы и романа в их ношении к правде. Век-то литературный! «Все дневники и воспоминания – куда большее враньё, чем любой роман. В романе писатель думает, что он спрятался, и открывается в одном из героев, или в двух героях, или в трёх героях весь целиком, со всей подлостью. А в дневнике, который всегда пишется в расчёте на то, что его прочтут, пишущий (любой человек, я, например) кривляется, изображает из себя. Судить по дневникам глупо». [5] А по делам? «…для описания жизни правды не хватает. …Пишешь правду – а получается неправда». [6] Надо ли говорить, что всё это написано в дневнике? Автор таким образом возвращает читателя к главному герою, пусть низвергнутому: правду надо молчать.

[1] Захар Прилепин. Обитель: роман. Аст: редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Здесь же, страница 719-я.

[3] Здесь же, страница 446-я.

[4] Здесь же, страница 718-я.

[5] Здесь же, страница 714-я.

[6] Здесь же.

Comments are closed.