Сокрытая память и государство

В первой части романа [1] главный герой не вспоминает о прошлом – какие-то школьные истории, какие-то обрывки стихотворных фраз, — и прежде всего, не вспоминает о событии, которое привело его на Соловки. Хотя иногда его просят вспоминать. И при этом условия его Zahar Prilepin. Obitel'существования оказываются сносны. Эта связь между беспамятством и относительно хорошей жизнью может показаться надуманной, поскольку герой и читатель принадлежат культуре, в которой память о прошлом — общая и личная — является залогом устойчивого и благополучного существования в настоящем и будущем. Беспамятство, здесь, надо понимать как сокрытую память, а не полное её отсутствие. Точно так же герой не хочет ничего знать о прошлом других заключённых. То, что узнаёт, становится результатом случайных разговоров, невынужденных признаний, и никогда — направленных умственных усилий. И здесь незнание, на этот раз чужих биографий, обуславливает если не хорошие, то ровные отношения с другими людьми. Единственная группа, которую он заведомо не любит – блатные; но, возможно, что эта его нелюбовь к ним так же связана с памятью, поскольку те носят  прошлое с собой в настоящем и, видимо, понесут его дальше; прошлое, часто буквально, написано на них. Как только герой вспоминает ключевое событие, пусть делает это вынужденно, да ещё указывает на обстоятельства, которые могли бы не только облегчить приговор ему, но даже отменить его, жизнь немедленно и решительно ухудшается. Критической массы достигает и его знание чужих жизненных историй, которое вызывает у него приступы ненависти к людям, независимо от того, как эти люди относились к нему лично. Бывшие белогвардейцы относились к нему в основном хорошо, красноармейцы, в том числе бывшие, в основном плохо, но чувства, которые он испытывал к тем и другим, однажды, в силу невольного знания прошлого, слились в одно, которое было далеко не любовь, не прощение и даже не обыкновенное понимание. Одновременно любить белых и красных можно, но только если о них ничего не знать. Герой совершает немало актов против памяти. Находясь вместе с — условно — белыми смертниками, он высмеивает и осуждает массовую исповедь, затеянную ими, очищает от штукатурки фреску и тут же сдирает её, а пребывая в камере смертников для – тоже условно – красных, он берётся сопроводить каждого из приговорённых чёрной панихидой, изощрённо напоминая страдальцам мелкие шалости, которыми те сопровождали свои собственные преступления. На свои шутки он всякий раз получал жестокий ответ, который не его, он в этом был изначально убеждён, но читателя убеждает в опасности и ненужности памяти. В каком-то отношении беспамятство важно для государства, над опытным образцом которого трудились Соловки. «Здесь у каждого незримое кольцо в губе. Надо – беру за губу и веду к яме». [2] Может быть для этого. А если бы кольцо было зримым? Открытой инженерии это государство, видимо, не терпит.

[1] Захар Прилепин. Обитель: роман. Аст: редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Здесь же, страница 716-я.

Comments are closed.