Чужак мой

Русский язык подчас так надоедает, хоть волком вой. И дело не в психологической усталости: это ж сколько народ с ним прожил? Две тысячи? Три? Сто тысяч лет? А в том, что обладая инерцией, он иногда отделяется от реальности и живёт сепаратной жизнью. В этом случае человекAleksei Ivanov. Yoburg спрашивает: — Этот язык, вообще, о чём? Жители Екатеринбурга пережили такую ситуацию в начале 90-х годов прошлого века. «Ныне сложно представить, что в те годы новостями были запуск спутника, теракт на Ближнем Востоке или визит какого-нибудь президента, а то, что реально случается с каждым горожанином, на тв отсутствовало напрочь. Россиянин, ещё советский человек, не мог вообразить, что новостью бывает дтп на соседнем перекрёстке или арест жулика в соседнем подъезде». [1] Для языка «вообразить» — это, собственно, «выразить». На каком языке сообщить новость о жулике? На том же, на котором говорят о полёте в космос? Вот с этой лексикой, интонацией, риторикой программы «Время»? То, что Алексей Иванов рассматривает в контексте свободы слова и развития прессы, на самом деле было проблемой сочетания языка и реальности. Екатеринбургские журналисты в этом смысле были похожи на американских поэтов, которые должны были поименовать, доставшийся им новый свет. Правда, Уолту Уитмену или Пабло Неруде посчастливилось называть травы, деревья, реки, горы, птиц, точнее, вводить их в контекст своих языков, а екатеринбургским журналистам — «сожжённые автомобили и залитые кровью подъезды». [2] Тоже Америка, конечно. Замечание Алексея Иванова о том, что журналисты, — он, впрочем, говорит об одной только компании, — «не смаковали ужасы» [3], требует уточнения, потому что всякому тогдашнему зрителю было ясно, что, конечно, смаковали и наслаждались, но, правда, не ужасами как таковыми, а алхимической свадьбой языка и реальности. У этого ужаса в целом и у всех его частностей нашлись имена! И ничего, что они были взяты не из канонического русского. Слух резала «реальная уральская речь». [4] Однако, — если под словом «реальная» понимается речь обычная, традиционная, — с этим тоже нельзя согласиться. Такую речь не часто услышишь. Это была речь первооткрывателей — дикая, с лесным уханьем, болотным бульканьем и заводским или полигонным баханьем. «Поскольку пафос давно не убедителен, программы… до зубов вооружены иронией», пишет Алексей Иванов [5], но и с этим утверждением трудно согласиться. Как раз речь журналистов-первооткрывателей исполнена пафоса, особенно заметного в том, как тщательно журналисты описывают события — медленно, подробно, муторно, — делая так, что какой-нибудь «бухой пилот «девятки», сама «девятка» и столб, в который «девятка» прилетела, обрастают титулами подобно королям, королевам и вице-канцлерам. Вообще, это была не совсем русская речь. И не только по интонации, но и по моральным интенциям: «над осуждаемым – поржать». [6] «Дерзко»! – говорит Алексей Иванов. Ново.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год. Страница 329-я.

[2] Там же, страница 330-я.

[3] Там же.

[4] Там же, страница 331-я.

[5] Там же.

[6] Там же.