Для сравнения

В контрольной — китайской — группе, как о ней говорит Мо Янь в повести «Перемены», [1] персонажей, которые соответствовали бы несообразной риторической фигуре, [2] нет. Действующие лица полностью оправдывают ожидания, с ними связанные: учителя учат, ученики учатся, солдаты служат, правые элементы, высланные в деревню, повышают культурный уровень населения. Никто из них не подвергает сомнению собственное риторическое значение. Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыУченика оговаривают и исключают из школы, но он каждый лень возвращается в неё. Нет никакого сомнения в том, что крестьянский сын должен занять более высокое общественное положение, чем то, которое есть у его родителей, используя образование, армию и партию. Он идёт, если судить по рассказчику, сразу по трём этим дорогам и на каждой добивается успеха. Солдат мечтает попасть на вьетнамский фронт, не попадает, и с завистью смотрит на своих сослуживцев, ставших ветеранами. Теперь Мо Янь говорит о себе, солдате, с чувством какой-то неловкости, но ему, солдату, оно было неизвестно. Что делает китайский крестьянский сын, разбогатевший, конечно, когда обнаруживает, что родительское хозяйство приходит в упадок? Строит новый дом — от литературных гонораров, как это делает рассказчик, или Mo Yan. Peremenyпокупает родителям автомобиль, как это делает его товарищ — от торговых операций. Что делает китайский крестьянский сын, который разбогатеть не сумел? Видимо, не строит родителям дом и не покупает автомобиль. Что делает в схожей ситуации русский крестьянский сын? Если верить Джеффри Хоскингу, который опирается на свидетельства писателей-деревенщиков, в первую очередь тот подвергает сомнению своё городское бытие. «Теперь рассказ об обычаях прошлого перестал быть удовлетворением обыкновенного этнографического любопытства, он перерос в поиск нравственных ценностей. Многие русские уехали из деревни с облегчением, перебираясь в города с надеждой хорошо устроиться. Теперь они начали спрашивать себя, что они выиграли и что потеряли». [3] Однако русские в китайской риторической системе, а в повести Мо Яня, есть русские персонажи, обретают характерную для всех китайских персонажей, определённость, и при этом, явно положительную. Касается это прежде всего грузовика газ-51, который персонаж и, может быть, главный, но и жены товарища нашего рассказчика тоже. На жену, правда, набрасывается, пух аристократизма, раз уж существует эта линия «русские — аристократия — даже, может быть, царь», но газ-51 предстаёт в такой безупречной риторической чистоте, в такой ясности, которой он никогда не мог бы достигнуть в своей исходной материнской культуре. Всё, к чему можно было бы придраться в нём, отнесено на счёт возраста — он ветеран корейской войны, а годы уже семидесятые, — или на неумелых механиков. «Скоростной и внушительный». [4] И ни слова критики. Тем более самокритики. Русским лучше быть в китайской риторической системе, чем в русской.

[1] Мо Янь. Перемены. Москва. Эксмо. Перевод Н.Власовой. 2014-й год.
[2] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы. Русские в Советском Союзе. Перевод В. Артёмова. Москва. Новое книжное обозрение. 2012-й год.
[3] Джеффри Хоскинг, страница 400-я.
[4] Мо Янь, страница 11-я.