Политика любви и дружбы

Джеффри Хоскинг защищает советскую национальную политику. «Определение национальности теперь носило откровенно расовый характер: «выбирать» национальность можно было только в случае, если родители имели разное этническое происхождение и только в возрасте 16 лет при получении паспорта, после чего вносить изменения в паспорт не разрешалось». [1] Речь идёт об эволюции графы пятой: в 1932 году она заполнялась на основе «простого заявления владельца паспорта», в 1938 – требовались уже «свидетельства о рождении, в которых указывалась Джеффри Хоскинг. Правители и жертвынациональность родителей». Расизм упомянут, видимо, в первую очередь для британских читателей, но как бы то ни было с ним надо покончить. «Это не было расизмом в полном смысле слова, как он практиковался у нацистов». [2] И тем более у британцев. «…русско-советские власти …не считали физиологические характеристики неизменными, и для них не существовало низших рас». [3] Русско-советские власти не были согласны с базовыми положениями расизма и его не никогда использовали. «Во всяком случае нквд интересовал не расовый статус человека, а его родственная и этническая принадлежность и её значение для государственной безопасности». [4] Таким образом, главное отличие Европы от России – расизм, во всём остальном они близки: «постоянный контроль за всем населением и сбор информации о нём, классификация населения на подгруппы по социальному, экономическому, этническому и расовому критериям, накопление сведений о каждом гражданине в гигантских справочных системах сделались рутинной частью европейской политики с начала Первой мировой войны. От сбора этих данных зависела система социального обеспечения, как и обеспечение занятости, и успешность призывов в армию. Особенно ценной была эта информация для служб безопасности». [5] В советских 30-х годах такая практика оказалась «привязана к мессианской идеологии», то есть к планам преобразования общества. Однако примеры преобразований, к которым обращается Джеффри Хоскинг, вызваны были внешней угрозой. И ничем не отличались от мер, которые брали страны, готовившиеся к войне. «Сгустившиеся тучи собиравшейся международной грозы вызвали создание в 1934-1935 гг. приграничных зон безопасности. При определении границ этих зон власти предприняли дальнейшие шаги по депортации населения, которые на этот раз носили более чётко выраженный этнический характер, чем до того». [6] Хотя оставались «инструментом имперской безопасности, а не производным от общенациональных и ещё в меньшей степени этнических, предрассудков». [7] Тем не менее Джеффри Хоскинг утверждает, что «по существу, с этого времени преимущественно этническая политика заняла место классового подхода как преобладающего метода советской политики», [8] которая, однако, не использовала расизм, этнические предрассудки, не была русификацией, поскольку ей подвергались наравне со всеми сами русские, и она не имела отношения к чрезвычайным мерам военного времени. Пусть тогда она называется политикой любви и дружбы.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 177-я.

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Там же.

[5] Там же.

[6] Там же, страница 178-я.

[7] Там же, страница 179-я.

[8] Там же.

Comments are closed.