Они нашли друг друга

К концу 30-х годов «русские …в глазах партийных вождей показали себя не только опорой государства, но и ещё надёжными проводниками экономических планов партии», [1] несмотря на только что произошедшее разрушение их как будто обычного уклада жизни. Усилий самих русских, однако, было мало для создания такой репутации: «Логика конфликтов, порождаемых «великим социалистическим наступлением», заставила советских вождей занять прорусскую позицию». [2] Но в результате всё равно «появлялся невероятный, но, тем не менее, жизнеспособный симбиоз русских традиций и коммунистического «нового порядка», [3] пусть «русское общество нового типа  …окончательно …Джеффри Хоскинг. Правители и жертвысможет консолидироваться только после Второй мировой войны». [4] Свойства русского народа, которые показались симпатичными коммунистическим вождям, состояли в том, что «русские были носителями многонациональной идеи. Русский был официальным государственным языком страны, им больше всего пользовались для межнациональных контактов. Русские являлись самым многочисленным народом и – наряду с украинцами – наиболее географически мобильным, более всего склонным мигрировать за пределы своей «родной» республики». [5] Среди них было много специалистов и, «невзирая на коренизацию, в русских сохранилась огромная нужда как в администраторах, квалифицированных рабочих и технических специалистах, особенно там, где создавались новые отрасли экономики. Вне границ рсфср они сосредотачивались преимущественно в городах…» [6] Они и в рсфср постепенно собирались в городах… Чем приглянулся народу коммунистический «новый порядок» — не ясно. Возможно тем, что «охрана и защита интересов неороссийской империи сделалась высшим приоритетом коммунистов», [7] или что-то ещё его привлекло. В знак русско-коммунистического союза правительство сделало народу несколько уступок, — слово «уступки» моё и не подходит сюда в полной мере, — например, оставило планы по латинизации, «преподавание русского языка в нерусских республиках стало обязательным», «русский язык стал всеобщим языком командования», «было отменено освобождение от призыва для некоторых нерусских национальностей» [8] и так далее. Уступки не выглядят значительными на фоне социальных преобразований тех лет, но, тем не менее, касаются вопроса самого острого, поступаться которым народ, видимо, не собирался, то есть вопроса языка. Речь не о коварстве коммунистических вождей, напротив. Кажется, что крестьянская община, включая сюда землепользование, и вообще формы жизни с нею связанные, великая потеря народа. Но община не стала частью уступок, то есть, скорее всего, перестала быть насущно необходимой, поскольку и народ перестал быть крестьянским. Если бы коммунисты вдруг решили вернуть общину, то есть то, что народу уже не нужно, – вот была бы формальность! Может быть, они думали, что русский язык может быть отменен как нечто вещественное? Но если и думали, то, согласно данным, которые приводит Джеффри Хоскинг, передумали. Народ изменился, изменилось и правительство.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 173-я.

[2] Там же.

[3] Там же, страница 165-я.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 173-я.

[6] Там же.

[7] Там же, страница 175-я.

[8] Там же, страница 176-я.

Comments are closed.