Вопрос по термину

«Минимальная приватность коммунальных квартир была очень удобна для потребностей полицейского государства, облегчая надзор за населением, особенно если вспомнить, что весь жилой фонд принадлежал государству и мог быть произвольно перераспределён», [1] пишет Джеффри Хоскинг. Государству принадлежал не весь жилой фонд. Но даже, если не весь, всё равно возникает впечатление, что полицейское государство было заинтересовано в существовании коммунального жилья, ставило его своей целью. И в самом деле: «Соседи могли без какого-Джеффри Хоскинг. Правители и жертвылибо труда следить за поведением других; непосредственная близость друг к другу, в обстановке которой жили люди, делала любые семейные секреты достоянием всех проживающих в квартире. Даже простые разговоры легко прослушивались, особенно если происходили на кухне – месте общего пользования и общения – или в своей комнате, стены которой были тонкими и звукопроницаемыми. Обычно один или два жильца, возможно «уполномоченные», регулярно сообщали службе безопасности о том, что они узнали, такая же обязанность была у дворников». [2] Таким образом, жилищное строительство вообще и особенно программу массового строительства жилья, которая осуществлялась в последующие годы, должно рассматривать как меру против полицейского государства. И значит, придётся предположить, что наряду с полицейским государством и под одной вывеской с ним существовало ещё одно государство — не-полицейское по крайней мере. Присутствие полицейского государства на коммунальной кухне приводит на ум крестьянскую общину, в которой «сложилась система, известная под названием «круговая порука», которую можно было бы по-другому назвать «взаимной (или коллективной) ответственностью». Все члены общины должны были принимать на себя ответственность за улаживание конфликтов, предотвращение преступлений, задержание преступников и поддержание в порядке общинного имущества». [3] Кроме этого, община порождала культурную ситуацию, которую могло использовать полицейское государство: «Жители деревни внимательно следили за жизнью односельчан и постоянно перемывали им косточки. Пересуды, порой очень злобные, прочно вплетались в ткань деревенского быта, так как пьянство, воровство или семейные раздоры могли подорвать экономическое благополучие домохозяйства и нанести удар по всей общине. Именно таким путём основанные на взаимной ответственности общины поддерживали внутренний порядок». [4] Отсюда, по-видимому, проистекает русская страсть к толстым романам, толстым журналам и телевизионным сериалам. Тем не менее, государство – государство не-полицейское, поскольку действовало как будто против полицейских интересов, — полностью разгромило крестьянскую общину. Или термин «полицейское государство» придётся отмести, поскольку, соглашаясь с ним, надо согласиться и с тем, что идеалом полицейского государства является не община и не коммунальная квартира, а что-то другое, более ясное, возможно, человек-индивидуалист. Не зря же, в конце концов, современная культура воспевает самодеятельных сыщиков-одиночек. Джеффри Хоскинг, впрочем, не терпит аналогий. Коллективизация не вызывает ассоциаций с огораживанием, продовольственный кризис начала тридцатых годов с искусственно вызываемым голодом, например, в Бенгалии, а коммунальная квартира с Шерлоком Холмсом.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 138-я.

[2] Там же.

[3] Там же, страница 21-я.

[4] Там же, страница 24-я.

Comments are closed.