Реабилитация коллективизации

«За столетие российских трагедий бессмысленное уничтожение крестьянской деревни было, вероятно, самой ужасной из них», — пишет Джеффри Хоскинг, отсылая к некоему списку русских безумств. [1] На самом деле, это было главным благодеянием, которым большевики одарили страну. Они полностью разгромили русское крестьянство, формы жизни, ему сопутствовавшие, прежде всего, крестьянскую общину и сделали из России деревенской Россию городскую. Представление о том, что коллективизация была новым изданием крепостного права, не соответствует Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыдействительности: крестьяне не прикреплялись к земле, а изгонялись с неё. Начиная с высылки кулаков. При этом изгонялись настолько эффективно, что самим же большевикам приходилось сдерживать отток сельского населения. Меры сдерживания, имевшие третьестепенное значение во всей этой истории, обычно и выдаются за крепостничество: «ограничения на передвижения, напоминало о крепостном праве». [2] Однако «за годы первых пятилеток миллионы людей покинули село и устремились в город. Одних привлекала учёба или работа в городе, другие бежали от невыносимых условий жизни – многие двинулись с насиженных мест по обеим причинам сразу [указание на то, что часть крестьян ехала за знаниями, подрывает тезис о невыносимых условиях вообще]. Результаты были поразительны. Между 1926 и 1939 гг. городское население Советского Союза более чем удвоилось – с 26,3 млн до 60,4 млн, удвоилось и городское население рсфср – с 16,7 до 33,7 млн. Население Москвы увеличилось более чем в два раза, до 4,54 млн, Ленинграда – почти до 3,4 млн. В некоторых городах рост был ещё более впечатляющим. В Горьком население выросло с 220 до 644 тыс., в Свердловске со 149 до 423 тыс.» [3] Поток переселенцев из деревни в город никогда затем не прекращался. Города стали основными получателями выгод от коллективизации. Несмотря на то, что положение городского населения было тяжёлым, с 1935 года оно начало улучшаться. И с этого года – в деревне тоже. «…каждому подворью было разрешено иметь небольшой частный участок земли, обычно около 1/3 гектара… Крестьянам позволили продавать продукцию со своих приусадебных участков за любую цену, какую они могли получить на городских рынках… К 1950 г., например, 47% мяса, 50% молока, 61% картофеля и 74 % яиц, продававшихся на рынках, были произведены на этих частных приусадебных участках». [4] В распоряжении крестьян, конечно, оставались выгоны, сенокосы, отчасти леса и реки, существовал нелегальный переток средств из колхозов в личные хозяйства, но производственные показатели личных подворий всё равно впечатляют, ведь не только сократилось количество земли, которым они располагали, но и количество работников. Джеффри Хоскинг, однако, замечает: «Насильственно утверждая свою власть над крестьянским укладом жизни, Советское государство вместе с тем создавало культуру иждивенчества». [5] Вывод ни откуда не следует. Крестьянин полагался на барина и общину, а теперь на государство. Государство надёжнее.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 128-я.

[2] Там же, страница 132-я.

[3] Там же, страницы 132-я и 133-я.

[4] Там же, страница 130-я.

[4] Там же, страница 132-я.

[5] Там же.

2 Responses to “Реабилитация коллективизации”

  1. Сергей:

    Ничего. Зато теперь культура иждивенчества полностью изжита. Говорить о каком-либо госпатернализме в, например, забайкальской деревне не приходится. На государство не полагаются даже самые оптимистичные селяне. В прошлом августе был на сходе с выступлением тогдашнего сенатора от края. Тот так и сказал: я знаю, что вы на нас не надеетесь и выживаете сами. Никто из присутствующих даже из вежливости не стал его разубеждать.

  2. admin:

    Значит, всё-таки, барин надёжнее.