Мы, государство!

Не народ создаёт государство, а государство создаёт народ. Люди, которые говорят «Мы, народ», — государство. Не народ призывает государство, а люди, которые хотят быть народом, призывают тех, кто знает толк в создании народов. Правда, это случай редкий – государства не дремлют, ищут, из кого можно было бы сделать народ. Существует инерция – народ, оставленный без государства, будет хотеть государство дальше. Но она может затухать: государство не должно оставлять однажды созданный народ без присмотра, если думает существовать дальше. Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыГосударство производит национальную идентичность, перераспределяет, если необходимо, и совершенствует. Народы, которые знают долгую историю, много раз переделывались. Нет народов самих по себе, без государства, вплоть до того, что нет даже самой по себе народной мифологии, то есть нет того, что считается идущим из глубин веков и принадлежащим только народу, а есть, если верить Джеффри Хоскингу, изменённая государственная идеология. Не важно, принимает народ эту идеологию или в какой-то момент отрицает, другого источника для народной мифологии, видимо, нет. Во времена коллективизации, когда русский народ повергся одной из самых решительных трансформаций в своей истории, ходило одно — из многих — пророчество: «В колхозе будет специальное железное клеймо, все церкви закроют, молитву запретят, мёртвых будут сжигать, крещение детей запретят, инвалидов и стариков поубивают, не будет мужей и жён. Все будут спать под стометровым одеялом. Красивых мужиков и баб возьмут и свезут в одно место, чтобы рожать красивых людей…» [1] И так далее. «Коммунисты говорили, что все эти придумки исходят от попов, кулаков или «несознательных баб». [2] Джеффри Хоскинг не даёт им уйти от ответственности: «Здесь переплелось множество мотивов: антирелигиозная кампания, семейная реформа, евгеника, половая аморальность, отмена собственности, утрата индивидуальности. Всё это прямо или косвенно отражало политику, которую проводил режим». [3] К тому же, «многие слухи имели под собой реальную почву». [4] Вопрос, которым задаётся Джеффри Хоскинг, — «На самом ли деле крестьяне верили в собственные мифы?» [5] – кажется излишним: как же не верить, если «политика партии и правительства», «реальная почва»? «Во всём этом, однако, мы не находим один из существенных элементов крестьянской эсхатологии. Начисто отсутствовал образ народного претендента на власть. …Почему было так, можно только гадать. Может быть, главную роль сыграла десакрализация монархии, которая закончилась всего лишь десяток лет назад. Крестьяне больше не возлагали надежд на «святого князя», который восстановил бы низложенную династию…» [6] И не было никаких признаков новой династии, и значит, не возникали сказки ни о крестьянском царе, ни о добром царе. В глубинах своих, которые, кажется, принадлежат только ему одному, русский народ менялся в пользу государства, по его требованию и по его лекалам.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 120-я.

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 121-я.

[6] Там же.

Comments are closed.