С одной стороны, с другой стороны

Любой социальный процесс может быть описан как череда человеческих мучений и катастроф. Например, военная подготовка. Или медицинское обслуживание. Коллективизация, индустриализация, урбанизация. Что уж говорить о земельном переделе, в который прямо заложено чьё-то несчастье. Или образование, даже самое начальное. Джеффри Хоскинг пишет: «Одно коммунистическое новшество было встречено в деревне с одобрением. В 1920 г. Чрезвычайная комиссия по борьбе с неграмотностью открыла общенациональную кампанию, Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыполучившую название ликбез (ликвидация безграмотности). Научиться читать и писать было объявлено долгом каждого гражданина рсфср в возрасте до 50 лет. Отчасти эту задачу выполняла растущая сеть начальных школ; в 1923 году было введено обязательное четырёхлетнее образование для всех детей. Грамотных людей в деревнях побуждали открывать для взрослого населения ликпункты (пункты ликбеза); в экспроприированных у кулаков домах открывали избы-читальни, куда желающие научиться грамоте могли приходить по вечерам или в зимние вечера». [1] Обретение грамотности воспринимается при этом участниками процесса как почти религиозное просветление: «Было такое впечатление, что люди вдруг внезапно прозревали, тёрли глаза и пытались понять, где они и как туда попали». [2] Ликбез сопровождался не только идеологической обработкой, но и насаждением приёмов обыденной жизни, которые кажутся потомкам естественными: «от причёсывания волос до прихлопывания мух, чистки коровников и мытья молочных бидонов и молочных бутылочек для грудных детей, проветривания комнат с больными людьми, пахоты тракторами…» и так далее. [3] В результате не только «87,4% населения в возрасте от 9 до 49 лет» научились читать, но, наверное, задумались о мытье молочных бидонов. У русских правящих классов до 1917 года была в распоряжении не менее чем тысяча лет, чтобы сделать страну полностью грамотной – они этого не сделали. Если отбросить в сторону соображения об их корыстности, лености или слишком большой осторожности, то единственное, что оправдывает их – это человеколюбие. Ведь много знания – много печали и, в том числе, печали социальной. «Впрочем, [то есть, несмотря на все положительные стороны ликвидации безграмотности] это с неизбежностью приводило к тому, что многие люди, особенно молодёжь, почувствовав себя грамотными, устремлялись из деревни в город [то есть вырывались из власти сельской общины], так что в некотором отношении этот успех даже ухудшал положение [положение общины, надо думать]. Возможно, по этой причине во время коллективизации ликвидаторы неграмотности оказывались среди тех, на кого крестьяне нападали, считая их частью общего плана посягательства на сельскую жизнь». [4] Таким образом процесс ликвидации безграмотности тоже может быть описан как череда мучений и социальных конфликтов. Однако Джеффри Хоскинг смотрит на него с точки зрения человека, получающего выгоду. Перераспределение жилья он рассматривает со стороны человека, теряющего выгоду. Передел земли, скорее, со стороны бенефициара, а коллективизацию — опять со стороны людей, теряющих выгоду. Классовый подход, видимо.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 113-я.

[2] Там же.

[3] Там же, страницы 114-я.

[4] Там же.

Comments are closed.