Неформальное объединение

Империя делится на видимую и невидимую. Существование видимой империи, кажется, не требует доказательств. На невидимую часть империи неоднократно указывал Ниал Фергюсон, но яснее всего на странице 330-й своей книги «Империя: чем современный мир обязан Британии»: «Не вся Британская империя жила под скипетром британского монарха: атласы скрывают действительные границы британского влияния. Например, огромные инвестиции в Латинскую Америку давали Великобритании такое множество рычагов (особенно это касается Аргентины и Бразилии), что было вполне допустимо говорить о некоторых странах как о «неформальных» колониях». Москва. Астрель. Corpus. 2013-й год. Перевод К. Niall Ferguson. EmpireБандуровского. Тема британского влияния в Бразилии есть и в романе Марио Варгаса Льосы «Война конца света», но там она подаётся в общем как суеверие. Среди инструментов, расширяющих невидимую (неформальную) империю, Ниал Фергюсон числит принципы свободной торговли: «Со своими огромными доходами от зарубежных инвестиций (и не забывая о «невидимых» статьях вроде страхования и фрахта) она [Британия] могла позволить себе импортировать значительно больше, чем экспортировала сама». Страница 331-я. Она же «устанавливала нормы для международной валютной системы». Страница 331-я. Множество невидимых рычагов, сведённые в одну страну, делали её при всех атрибутах независимости, колониальное государство. Между видимой и невидимой империями существует переток и взаимозаменяемость средств: например, флот мог поддержать начинания биржевиков и наоборот. Однако в конце девятнадцатого – начале двадцатого столетий, если верить Ниалу Фергюсону, британцы испытали кризис колониальной формализации, несмотря на то, что видимая империя стоила относительно недорого: «Военный бюджет 1898 года составлял немногим более 40 миллионов фунтов стерлингов – всего 2,5 процента национального дохода». Страница 335-я. Британцы не смогли сделать лояльной индийскую элиту, не всю даже, а именно англизированную. Лояльность требовала уступок, часто символических, но сделать их оказалось труднее всего, потому что они вели не только к потере экономического положения, но и, выражаясь языком британских газет того времени, расовой чистоты. Бенефициар империи мог бы исчезнуть. Кроме того, появляется тема неприемлемых личных рисков, которые возникают в связи с империей. В течение нескольких столетий британцы отправлялись за тысячи миль, рискуя скорее потонуть вместе с кораблём или погибнуть от инфекционных заболеваний, чем увидеть новые земли, но при этом они принимали опасности как должное. Жестокость британцев к самим себе отчасти оправдывает их жесткость к туземцам. Но вот Сесиль Родс пишет лорду Ротшильду: «Говорят, что первопроходец «всегда гибнет», но я сказал, что в этом [его] случае первопроходец погибнуть не должен, и он не погиб. Я пошёл на улицу и побудил людей дать мне миллион для этого начинания. Я был обязан проследить, чтобы они получили справедливую прибыль. Если бы я не сделал этого [если бы, то есть, он умер], то злоупотребил доверием. …Я полагаю, вы согласитесь, что я был всецело обязан в первую очередь защитить интересы акционеров». Страница 315-я. То есть не умереть. Ради, в конечном счёте, империи. Не «умереть», а не «не умереть». Рано они об этом заговорили.

Comments are closed.