Сойдутся на смех литераторам

Ориентализм, если верить Эдварду Вади Саиду, признаёт один вид раздробленности мира – на Запад и Восток, то есть на нечто правящее и нечто подчиняющееся. Это не значит, что он не видит других различий, но считает их второстепенными. Сообщение вроде «ни церковные иерархи наши, ни партийный актив, ни дворянство, ни городская Дума не смогли противостоять дьявольскому напору узурпатора и его клики» должно, следовательно, понимать как выражение вторичности политических упаковок перед узурпатором – правящим нечто взятым в своём существе. Владимир Сорокин. Теллурия. Москва. Аст. Corpus. 2013-й год. Страница 244-я. Отступают в сторону и этнические различия, как, например, в списке, перечисляющем бойцов «партизанского отряда имени героя Первой Уральской войны Мигуэля Элиазара», «созданного подпольным Vladimir Sorokin. Telluriaобкомом кпу»: «Фёдор Лоза, Виктор Кац, Волиша Моурэ, Гарри Квиллер». Страница 54-я. Отступают, но не исчезают. «Надо победить в себе желание различать в этой массе отдельных личностей, надо стремиться видеть только её самоё как единую личность, надо понять и принять истину, что люди – это только масса» — такая мысль высказана одним из персонажей романа, но, хотя указывает на общий контекст, всё-таки находится по ту сторону ориентализма – в области, где его положения доводятся до крайности. Наибольшее упрощение, свойственное ориентализму, это видение людей-насекомых. Разумеется, роман Владимира Сорокина нельзя было бы считать связанным в полной мере с ориенталистским контекстом без феномена инсектикации. Один из персонажей романа видит себя осой асмофилой, погружающей личинок государственности в тела новорождённых детей. Надо признать, однако, что в отличие от ориентализма Джорджа Оруэлла, о видении людей-насекомых которого вспоминает в своей книге Эдвард Вади Саид, это всё-таки ориентализм с человеческим лицом, а не осиной головой – у персонажа есть имя-отчество, а превращение происходит во сне. Вообще, персонажи романа, несмотря на то, какое место они занимают в обществе, описанном в романе, именно личности – люди ли это, большие или маленькие, кентавры, кеноцефалы или даже отдельные человеческие органы. Они не столько погружены в ориенталистские конструкции, сколько наблюдают за ними со стороны. Отсюда не трудно сделать вывод о второстепенном характере политической и культурной раздробленности, которая характеризует теллурийский период истории Евразии. Русский язык господствует на её просторах от Атлантики до Тихого Океана. Русские, немцы, кентавры и прочие генетически изменённые существа говорят на русском языке. Республики, царства, автократии и так далее суть проявления вышеозначенного «узурпатора и его клики». Культурные различия совершенно незначительны и преодолимы: в Подмоскве запрещены игорные дома и западная музыка, а в Дальневосточной республике – разрешены, зато в Подмоскве разрешён алкоголь, а в Др – частично запрещён. В Теллурии теллур дёшев, а везде – дорог. Мелочи. Но различия между правящим и подчинённым нечто, то есть между Западом и Востоком, между Элитой и Народом, глубоки и непреодолимы, а попытки преодоления их, включая вооружённые, сексуальные или генетические экзерсисы, описываются в остром, безжалостном, гротескном, в конечном счёте, безнадёжном ключе.

Comments are closed.