Пирамида Шатобриана

Эдвард Вади Саид помещает концепт «бескрайние равнины» в контекст ориентализма. Внутри ориентализма он различает два видения пространства: британское и французское. Основой первого были «реальные британские владения». «Открытое игре воображения пространство сводилось [в британском случае] к реалиям управления, территориальной законности и исполнительной власти. …суть Востока определялась материальным обладанием, так сказать, материальным воображением». Страница 266-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Такого рода воображение не оставляло места для «бескрайних Edvard V.Said. Orientalizmпространств», поскольку собственность, законность и управление имеют границы. «Напротив, французского паломника на Востоке охватывало острое чувство утраты», вызванное французскими поражениями от крестоносцев до Наполеона и, следовательно, отсутствием «суверенного присутствия». Французские путешественники «мечтали и помышляли о таких местах, которые находились прежде всего в их умах, они строили схемы типично французской, возможно, европейской гармонии на Востоке, которой, как предполагалось, дирижировать должны именно они. То был Восток воспоминаний, хранящих память руин, забытых тайн, скрытых посланий и почти виртуозного стиля бытия». Страница 267-я. Обладание ведёт к видению имперских пространств, утрата – воображаемых. И обладание и утрата вызывают в памяти Наполеона как для второго случая, так и для первого: «Англия победила Наполеона, изгнала Францию: то, что открывалось взору англичанина – это имперские владения. …путешествовать там, было равносильно обозрению царства политической воли, политического управления и политической дефиниции». Страница 266-я. Взору француза открывались «бескрайние равнины». При этом англичане и французы часто смотрят на одну и ту же местность. Русские «бескрайние равнины» тоже, по-видимому, ведут родословную от Наполеона и тоже вызваны чувством утраты. Шатобриан: «Когда путешествуешь по Иудее, то поначалу сердце охватывает тоска, но затем, когда переходишь из одного уединённого места в другое и когда перед тобой простирается беспредельное пространство, тоска потихоньку отступает и начинаешь ощущать тайный ужас, который, однако, не повергает душу в уныние, но, напротив, придаёт ей отвагу и воодушевляет национальный гений». Страница 272-я. Отвага человека, которому нечего терять, кроме своего воображения, которое он с большой охотой отдаст за взгляд собственника, осматривающего, принадлежащие ему земли. «Шатобриан пытается поглотить [не буквально] …Восток. Он не только присваивает Восток, Шатобриан представляет его и говорит за него – не в истории, но за спиной истории, во вневременном измерении полностью исцелённого мира, где люди и земля, Бог и люди являются единым целым». Страница 274-я. Всё соединённое с Богом обретает качество бесконечности. Шатобриан, которому не удалось полюбоваться пирамидами вблизи, «постарался отправить туда кого-то, кто написал бы его (Шатобриана) имя на камне». Страница 275-я. Эдвард Вади Саид сводит этот анекдот к «Я» Шатобриана: «…ни один кусок камня не должен был оставаться вне его дискриптивного охвата». Страница 275-я. Возможно. Однако эта история имеет непосредственное отношение к «бесконечному пространству», которое не только имеет границы, каменные границы, но и в течении тысяч лет уже заключено в предельно ясную геометрическую форму.

Comments are closed.