Филолог в центральной лаборатории

В начале было Слово. И не мудрено, раз ориентализм описывается Эдвардом Вади Саидом как религиозная структура. Фигура Филолога, она же фигура Лингвиста, поскольку новую филологию начали называть лингвистикой, оказывается близко к началу, к центру всего мира, хотя для читательского сознания Филолог – это в первую очередь фигура края — школы и университета. Но не зря же немецкий учитель создал германскую нацию. Почему бы французскому преподавателю не создать Восток, а русскому – Народ? Эдвард Вади Саид в своём описании ориентализма перевалил за середину XIX века. А Слово, между тем, было Молчанием. Ибо слова вообще – это «безмолвные объекты», Edvard V.Said. Orientalizm«единственное назначение которых – раскрывать свои секреты». Страница 219-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Восточные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. Страница 219-я. «Заставить объекты говорить – это то же самое, что заставить говорить слова, наделяя их обстоятельным смыслом, строго определённым местоположением в подчинённом правилам порядке». Страница 219-я. Имена Шампольона и Розеттского камня указывают на то, что Филолог имел полное право считать себя творцом. Творцом языков. Творцом народов. Он раскрывал языки, освещал, выводил «из сокрытости», он «формулировал системы классификации», он указывал на факт творения. Прекрасно. Хотя при этом только «индоевропейская группа берётся [им] как живая, органическая норма», а все остальные «рассматриваются как форма неорганическая». Страницы 224-я и 225-я. Свою норму он, значит, знает. У языков есть общий предок, но есть засохшие и есть неправильно развитые ветви, как если бы это был не род языков, а род организмов. Эдвард Вади Саид указывает на влияние, оказанное друг на друга анатомией и лингвистикой, которое привело к тому, что Филолог «повсюду имеет дело с обычными человеческими фактами, — языком, историей, культурой, сознанием, воображением… — как с тем, что подверглось трансформации в нечто иное, как с чем-то исключительно девиантным». Страница 222-я. Причину такого подхода Эдвард Вади Саид видит в библиотеке, в музее, в лаборатории, которые использовались Филологом в качестве «концептуальной рамки для понимания языка». Страница 222-я. Из самых лучших побуждений он призывает, как я понимаю, ориенталистов выйти из кабинетов в поле. Но как бы этот выход не привёл к печальным последствиям, ведь «филологическая лаборатория существует внутри дискурса, письма, при помощи которого она постоянно воспроизводится и переживается. Так, даже те культуры, которые он называет органическими и живыми – европейские культуры – это в равной мере творения, воссозданные в его лаборатории методами филологии». Страница 229-я. Филолог отрицает по крайней мере за «восточной культурой право быть заданной как-либо иначе, нежели искусственным образом в филологической лаборатории. Человек вовсе не дитя культуры, эту династическую концепцию филологи ставят под сомнение. Филология учит, культура – это конструкт, артикуляция …даже творение, но во всяком случае не более чем квазиорганическая структура». Страницы 232-я и 233-я. По этой причине, наверное, древние филологи резали по камню, а новые лингвисты – прямо по мозгу.

Comments are closed.