Рабыня Изаура

Чилийское общество 1985-го года, в котором происходят события, описанные в книге Габриэля Гарсии Маркеса «Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили», архаично. Несмотря на японские автомобили, современные аэропорты, премьеры новейших фильмов, только что построенное «чистое и безопасное» метро, а также экономические идеи, которые там применялись. На улицах нет камер наблюдения, нет сотовых телефонов, нет сети интернет, не идентифицируются пассажиры поездов и автобусов, нет сканеров в аэропортах, у путешественников не снимают отпечатки пальцев и так далее. Подпольщики ведут себя как в лесу – открыто обсуждают самые острые темы прямо в гостиничных номерах, — только звук Gabriel Garcia Marques. Opasnyje prikliuchenija...радио увеличат, — в кафе, при помощи примитивных приёмов уходят от слежки, без опаски говорят по телефону, не пытаются делать революцию через социальные сети. Однако главный признак архаики состоял в том, что чилийское правительство использовало в качестве инструмента развития концлагерь, то есть инструмент, который принадлежал прошлому вместе с паровозами, аэропланами и броненосцами. Мигель Литтин, рассказчик, указывает на то, что генерал Аугусто Пиночет перетащил в семидесятые годы устаревшую практику концлагерей сороковых годов, в которых он проходил службу, будучи ещё лейтенантом. Не думаю, что это вина генерала – он использовал инструменты, которые были доступны не ему лично, а обществу вообще, — зато ему удалось получить не первый раз в истории, конечно, но удивительное сочетание самых передовых экономических идей и примитивных инструментов, при помощи которых эти идеи исполнялись. Вообще, посыл рассказа Мигеля Литтина, записанный Габриэлем Гарсией Маркесом, состоит, по-видимому, в предположении, что можно решительно двинуть общество вперёд, не используя те жестокие методы, которые были использованы в Чили. Или, может быть, не используя самые одиозные из них. Или как-то их смягчить. Из чистого человеколюбия, конечно. Смысл этих методов состоял в том, чтобы на время отстранить от общественной жизни людей, не согласных с этими переменами, и вернуть их в общество, которое уже найдёт свои новые пути. Для этого понадобились лагеря, массовая эмиграция и изоляция в трущобах. Мигель Литтин замечает, однако, что за десятилетие перемен общество научилось новым, щадящим методам изоляции недовольных. Он знакомится с семидесятилетней женщиной, которую прозвал Клеменсией Изаурой за её пристрастие к телевизионным сериалам, я думаю. За этим занятием он её застаёт в первую встречу: «Хозяйка невозмутимо попивала чай с английским печеньем под звуки выстрелов и льющиеся на экране телевизора реки крови». Страница 134-я. Указанное в начале текста сочинение. Москва. 2013-й год. Перевод М. Десятовой. Аст: Астрель. Слабость телевизионной изоляции понятна: небольшой провокации достаточно, чтобы подвигнуть её к действиям, «а то сплошная скукотища – одеваешься, прихорашиваешься, а зачем – непонятно». Страница 134-я. Она готова даже «взрывчатку подкладывать». Но эту провокацию надо ещё сделать. Мигель Литтин как будто обещает слушателю, а тот – читателю, что теперь, в случае новых социальных перемен, никто не будет махать киркой на острове Досон, но будет смотреть телевизионные сериалы. Блог будет вести, да.

Comments are closed.