Противохюзюн

У нас есть хюзюн – печаль, одолевающая стамбульцев, о которой говорит Орхан Памук в книге «Стамбул: город воспоминаний». Хюзюн растёт на руинах империи османов, но затем, пойдя в рост, может питаться какими угодно явлениями природы и общества, которые в другое время и в других местах не только не вызовут печали, но, может быть, радость. Или встретят равнодушие. Например, «рано опускающиеся сумерки» источают печаль. Страница 124-я. Указанное сочинение. Санкт-Петербург. Амфора. 2012-й год. Перевод Т.Мелекли и М.Шарова. Хотя они же – сумерки — могут быть сигналом к окончанию работ и началу отдыха. А «продавцы бубликов, в ожидании покупателей разгуливающие по Orhan Pamuk. Stambulнабережной, погрузившиеся в созерцание окрестностей» и вовсе могут вызвать умиление. Страница 127-я. А то и недовольство – шли бы на завод работать. Почему печаль вызывают «выступающие по дешёвым ночным клубам второсортные певцы», да и «первоклассные певцы тоже» — это загадка. Как и то, почему хюзюн провоцируют «бесконечные уроки английского языка, на которых школьники за шесть лет заучивают только «yes» и «no». Страница 127-я. Как же «бесконечные», если «шесть лет»? Но, в общем, как становится ясно из других примеров явлений, его вызывающих, хюзюн — следствие экономических, политических, управленческих и культурных неурядиц, поразивших Стамбул в пятидесятые и шестидесятые годы прошлого века, когда прошло детство автора. Всеобщий хюзюн вызван всеобщим кризисом. Однако Орхан Памук, как честный писатель, приводит примеры, которые противоречат, но не столько печали, сколько кризису. В двадцатые годы прошлого века, когда появились первые признаки хюзюн, население Стамбула составляло пятьсот тысяч человек. В годы детства писателя – один миллион, а в начале этого столетия достигло десяти миллионов, не считая, правда, ближайших окрестностей. «…получается, что население Стамбула по сравнению с временем печальных писателей [сотворивших как раз в пятидесятые стамбульскую печаль] выросло в десять раз». Страница 149-я. И эти девять миллионов прибывших стамбульцев мы должны записать в поражённых хюзюн! Что-то, а именно строительство многоэтажных окраин, — ведь город был полон незаселённых руин, а людям надо было где-то жить — подсказывает читателю, что новым стамбульцам было не до меланхолии. Во всяком случае, они не собирались заселять развалюхи бывших османских чиновников. И Орхан Памук начинает сокращать число настоящих стамбульцев, исключая из них в первую очередь жителей окраин. «Жители отдалённых районов, где, как известно бесстрастной статистике, есть дети, которые, дожив до десяти лет, ещё ни разу не видели Босфора, согласно данным опросов, не чувствуют себя стамбульцами». Страница 149-я. А значит, хюзюн им неведом. Далее становится ясно, что автору известны только четыре человека, которые «разделяли чувство общности, свойственное Стамбулу, потому что глубоко чувствовали его печаль». Страница 151-я. Это как раз четыре турецких писателя, которые описали или вообразили хюзюн. Хотя им тоже нельзя доверять — они смотрели на город «глазами европейцев». Остаётся один человек, на которого вполне может положиться читатель в деле стамбульской печали. И кажется, что этот человек Орхан Памук.

Comments are closed.