Умер простой работник левитации

Для чего нужны покойники, как не для того, чтобы мириться у их гробов? Человек может прожить ничтожную жизнь, а вот помирятся возле его смертного одра троюродные братья или кума с кумом, и жизнь покойного приобретёт значение, которого не имела при жизни. Такова жизнь Ингмара Ивановича Чумнова. При жизни в ней не было никакого научного смысла, но после смерти значение его жизни должно будет обязательно проявиться, иначе зачем это всё? Вот это вполне охладелое мёртвое тело зачем? Покойный был границей, преградой, которая разделяла многих, очень многих людей, на враждующие лагеря. Вечно неудовлетворённый — хорошо ли одеты солдаты, задали ли лошадям овса, получены ли крымские надбавки, — мы же не курортные крымчане, мы из самых степей и гор, — вот его заботы. Многим может быть недоволен военный тыловик. Если ты отвечал за раздачу овса и просмотрел — берегись. Ингмар Иванович не чурался ни солёного солдатского словца, ни матерной крестьянской прибаутки, ни перчёного молодёжного сленга. Я и сам, хотя занимал в левитационной иерархии место несравнимо более высокое, чем Ингмар Иванович, бывало получал от него таких … и …, что до сих пор не смешно. И рядом с этим буйством народного неподцензурного языка в его мозге существовали строгие философские, общечеловеческие вопросы: зачем? Зачем надо было погубить десятки тысяч мышей во время левитационных экспериментов? Только лишь для того, чтобы вырастить новую породу летучих мышей? Зачем надо было погубить десятки тысяч солдат? Только ли для того, чтобы получить породу летучих солдат? А лошадей? А зебр? Он отвергал, пришедшую с Запада максиму: не спрашивай: зачем? — спроси: как? Как?! Да проще простого: десять тысяч мужчин в возрасте около двадцати лет загружаются в военно-транспортные самолёты и десантируются с высоты десять тысяч метров без средств спасения. Выжившие десантируются повторно. Выжившие — снова десантируются. Выжившие после этого — опять сбрасываются с самолётов. И так до тех пор, пока они не полетят самостоятельно. Здесь, по правде сказать, не было ни какой науки. Здесь был традиционный подход к обучению: выбрасывай из лодки — и пусть плывут. Выбрасывай из самолётов — и пусть летят. Зачем? Он сам не был исследователем, но надеялся, что среди исследователей найдутся люди, способные совместить решение современных военно-технических задач и вечных моральных законов. Его надежды оказались тщетны. Я, как близкий ему человек, как его зять, который был с ним до самого его конца, до получения им злосчастного письма, свидетельствую: он ждал, но не дождался. Но Ингмар Иванович был сложнее. Помимо всего прочего в нём жила большая, подлинная страсть к конской колбасе. Наверное, во всей стране нельзя было отыскать ещё одного такого человека, который бы за кусок копчёной конской колбасы готов был пойти на любой риск, на любое преступление и, не побоюсь этого сказать, на любой подвиг. Отсутствие конской колбасы в магазинах приводило его в настоящее неистовство. В момент обострения колбасной жажды это был самый яростный антиправительственный элемент, диссидент, вполне готовый к борьбе повстанец. Именно эта страсть и сгубила его, а не поздние упрёки бывших друзей. Друзья! Коллеги! Пока земля не укрыла от нас Ингмара Ивановича навеки, давайте примиримся: Оксана Борисовна пусть обнимет Ирину Ингмаровну. Я, давайте-ка, обниму товарищей Хомяковского и Суркова-Тарбаганова. А все те, кто нажился на секретных левитационных разработках, продавая их налево и направо, врагам и смертным врагам, пусть обнимут тех, кто на этих разработках не нажился, но зато получил инвалидность. Обнимемся же друзья! В круг, друзья! В круг, вокруг гроба. А ты спи спокойно, дорогой товарищ, коллега и отец! (Речь, произнесённая участником левитационных экспериментов С.С.Монгольцевым, на похоронах И.И.Чумнова.)

Comments are closed.