Ответ любящей дочери на «Письмо любящей дочери»

Уважаемая Оксана Борисовна! Я могла бы позвонить в Вашу квартиру по телефону и высказать Вам всё, что думаю о Вашем письме, в котором Вы так много места уделили моему отцу. Я могла бы написать ответ на него на бумаге, заклеить в конверт и отнести на почту. Я могла бы отбить для Вас телеграмму. Я могла бы просто зайти к Вам в гости: наши квартиры расположены на одной площадке, в одном и том же доме, в одном подъезде, как вы знаете. Двери квартир скотника и начальника сверхсекретной лаборатории смотрят друг на друга. Странно, правда? Представьте себе, чтобы сейчас, например, президент алюминиевой компании и шахтёр бокситового рудника жили в одном бараке. Не представляется. Но раз Вы избрали такой довольно странный способ общения, то я готова и к нему: у меня внуки достаточно хорошо разбираются в компьютерах и сетях, достаточно для того, чтобы оставить сообщение на этом эколого-клеветническом «Тарбагане». В отличие от некоторых других внуков, которые засрали весь наш двор одноразовыми шприцами, из-за которых приходится идти на покупку сейфовых дверей и бояться выйти на свежий воздух под липы. Мой папа занимал самую низшую ступень в левитационном проекте, ниже лошадей и зебр. Он так и не смог научиться летать, в отличие от всех остальных рабочих, учёных и военных, которые в этом проекте участвовали. Он был пария. Но не только в отношении защёчных мешочков или боковых кожных складок, которыми все так гордились. Он был не согласен с теми потерями, которые левитационному проекту сопутствовали. Даже самые светлые идеи, даже самые смелые мечты и при этом самым успешным образом осуществлённые, не оправдывали с его точки зрения, например, гибели десяти тысяч молодых мужчин, сброшенных без парашютов над Землёй Франца-Иосифа. Я недавно видела фотографии этой Земли. На неё страшно смотреть, — просто смотреть, — а нашим отцам и многим-многим другим, которым отцами стать не удалось, ещё совсем юным, мальчишкам, пришлось прыгать на неё из поднебесья. Мой отец был очень жалостливый. В отличие от расхожего образа советского тыловика, такого, знаешь, ухватистого, да оборотистого за счёт солдат, мой отец не был таким. Дивизия полковника Боброва Б.Б. была одета во всё лучшее, что тогда можно было придумать для полярной дивизии; солдаты получали даже апельсины и шоколад! Но всё это они получали не стараниями полковника Боброва, верно? И за лошадьми он так же смотрел, как за солдатами, и переживал за каждую животную душу, как за человеческую. Вопреки твоим утверждениям, он был верными другом твоего отца. Наши отцы были настоящими, преданными товарищами. То, что мой папа опубликовал на «Тарбагане» — всего лишь бред больного человека. Мой больной отец не заслужил Вашей отповеди, Оксана Борисовна. Дни рождения детей они отмечали совместно. Особенно мне запомнился твой день рождения, в Монголии, куда нас родители взяли на время первичных левитационных испытаний. Кажется, мы в Монголии провели всё своё детство, правда? А мы с тобой, уже и не такие маленькие дурочки, решили покататься на лошадке по кличке Улан. Тогда уже придумали сбрасывать вместе с лошадьми-новичками обученных лошадей, это повышало процент выживших — уж и не знаю во сколько раз. Таких лошадок потом стали называть Ангелами. Спокойный Улан позволил нам забраться на него вдвоём, а потом вдруг как понёс. Без удил, без седла! А потом на какой-то кочке споткнулся и полетел! Лошади не могли же взлетать самостоятельно. Как мы не погибли, даже не помню. Помню только, что мы лежим в лазарете, а над нами родители и Борис Борисович со смехом говорит: «Ирка! Оксанка! Вы стали родоначальниками нового направления в левитационной науке!» В смысле, научили лошадей взлетать с земли. Теперь уже никто так не засмеётся, уважаемая Оксана Борисовна. Борис Борисович погиб, а мой папа, Ингмар Иванович Чумнов, позавчера, через час после прочтения твоего не очень обдуманного письма, скоропостижно скончался в психиатрической больнице. Вот так вот. Вот так вот  жизнь поворачивается, подружка. С уважением И.И. Монгольцева (в девичестве Чумнова).

Comments are closed.