Игра против стен

Leonid Panasenko. Masterskaia dlia SikeirosaВелик человек. Даже термина для него нет – не помещается в слова. Конечно же он инженер, — такова эпоха, — не главный конструктор, но и не простой – заместитель главного; ученый, изобретатель; руководитель, заводской политик; писатель-фантаст, издатель, книгочей, библиофил, владелец библиотеки в пятьсот томов только советской фантастики, но не чуждый передовой современной прозе; гурман; сладострастник; гипнотизер; мастер читать чужие мысли; ценитель пиров, бесед и дружеских отношений. В отличие от гениев прошлого, которые являлись словно нежданные кометы, его появление не только было предсказано, но над его появлением шла упорная каждодневная работа: школа, университет, промышленность, наука – все жаждало его и все хотело поднять его, продвинуть выше и дальше. Кроме того, он угадал жить ровно между временем великой войны и временем великих денег, которые могли бы его погубить. Но главную роль в его появлении сыграла, кажется, структура времени, в котором он жил. Время было поделено жесткими перегородками. Время работы и время отдыха были формализованы и локализованы: время работы – это завод и конструкторское бюро, время отдыха – это курорт, и даже международный. Ежедневное нерабочее время – не вполне отдых, во всяком случае, не чистый отдых: это семья, друзья, увлечения. Из строгого разделения работы и отдыха возникало строгое разделение человеческих отношений: «друзья – для дома и для души, товарищи – для ума и работы». [1] Из одного времени в другое человек переходил так, будто выходил из хаты в сад, из сада – в огород, то есть, не давал себе возможности заниматься в саду огородничеством, а в хате садоводством. Ничего похожего на время художников, предпринимателей или воинов, которые не видят берегов. Все, кто не умещался в этом времени, отбрасывался. От такого устройства времени до кастовой системы был один шаг. И более того, касты казались желанными, по крайней мере, для тех, кто уже занял лучшее время-место. Не всегда это было заметно, но те, кто опаздывал занять положение для себя, видели, что все эти перегородки перестают быть хранилищами творчества и духа, но становятся препятствиями для жизни. Однако у человека, для которого нет термина, был собственный демон – пришелец из параллельного мира, если верить его словам, «антипод», [2] «анти-я», [3] во что, конечно, трудно, поверить, хотя антипод свободно перемещался по воздуху, умел визуализироваться и, главное, свободно проходил сквозь стены. Человеку, который в своем конструкторском бюро занимался созданием генератора для сверхдальней связи и уже немало сделал для этого, более точным показался термин «игра». Кто играл – человек не смог понять до конца, но смысл игры открылся: необходимо было создать мир, в котором можно было бы проходить сквозь стены. И следовательно, разрушить мир, который создал человека. И человек согласился.

[1] Леонид Панасенко. Танцы по-нестинарски: фантастическая повесть. – В книге: Леонид Панасенко. Мастерская для Сикейроса: сборник научно-фантастических рассказов и повестей. Художник А. Семенов. –  Москва: Молодая гвардия, 1986. – 271 страница с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 33-я.

[2] Здесь же, страница 12-я.

[3] Здесь же, страница 19-я.

И не обещали, и не улетели

Sergei Abramov. Novoe plat'e koroliaИнопланетяне ничего не делают своими руками. При тех инструментах, которыми они пользуются, а они умеют подчинять себе человеческое сознание, они все делают чужими руками. Человек, который хотел бы зафиксировать присутствие инопланетян, а это значит зафиксировать их в своем сознании, должен записывать сны, желания, неожиданные странные головокружения, внутренний голос, даже предчувствия, а предчувствия улика существенная, не говоря уже о всем том, что происходит в видимых и слышимых волновых диапазонах. Известно, что инопланетяне говорят «тихо» и «монотонно», глядя собеседнику прямо в глаза [1] и применяя повелительное наклонение: «сегодня в полночь ты выйдешь во двор в полночь и начнешь класть стену. Ты будешь ее класть и не думать о времени, ты будешь ее класть там, где она давно стоит, только ты ее не видишь, и никто не видит, а та ее построишь», [2] то есть материализуешь идеальную стену существующих в обществе запретов и предписаний. Или: «вы придете в школу, когда там не будет никого; ни учителей, ни учеников. Вы откроете свой кабинет, возьмете все необходимое», [3] создадите «туман» – «катализатор», [4] без которого невозможно разрушение стен, поскольку только с помощью «тумана» можно сделать чужими — «прижаться лбом к этому холодному, пахнущему улицей, пылью, цементом – чужому», [5] — иначе не получится, потому что человек считает стены своими, родными. Стены построены прежними поколениями не только для себя, а для потомков, которые, конечно, о строительстве стен не просили, они хотели бы построить свои, а эти разрушить, но не все – они же не варвары. К тому же стены стоят не в безвоздушном пространстве, а внутри дворов, домов, улиц, городов, они разделяю страну, а «страна – не стена, ее построить куда тяжелее. А ведь стоит…» [6] Инопланетяне задачи сохранять страну перед собой не ставили: из частных автоматизированных процессов им надо было создать широкий автоматизированный, хорошо управляемый и программируемый, процесс. А страна непослушная. Действуя только им одним доступными способами, они спокойно могли переложить ответственность на подчинившихся им людей. Отвечать должны «волшебники», по крайней мере «один профессиональный волшебник», но вообще-то волшебником может быть каждый – «в каждом из нас спит волшебник, крепко спит, мы о нем и не подозреваем». [7] Инопланетян же не вычислить: следов не оставляют, одеваются как все молодые люди каждого времени, происходят «отовсюду», [8] зовут их «по-разному», но всеми именами сразу. [9] Хотя и тех, кто попал под гипноз, трудно назвать ответственными. Ответственных нет, могли быть пострадавшие, но они уверяют, что не пострадали, а приобрели. Видно, инопланетяне еще не улетели.

[1] Сергей Абрамов. Стена: фантастическая повесть. – В книге: Сергей Абрамов. Новое платье короля: фантастические повести. Художник М. Туровский. –  Москва: Молодая гвардия, 1990. – 364 страницы с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 29-я.

[2] Здесь же, страницы 29-я и 30-я.

[3] Здесь же, страница 36-я.

[4] Здесь же, страница 66-я.

[5] Здесь же, страница 73-я.

[6] Здесь же, страница 69-я.

[7] Здесь же, страницы 73-я и74-я.

[8] Здесь же, страница 74-я.

[9] Здесь же, страница 75-я.

Материализация идеальной стены с последующим ее разрушением и отвлечением внимания

Sergei Abramov. Novoe plat'e koroliaИнопланетяне прилетели с иным планом. Не с тем, к которому земляне привыкли. План, привычный для землян, состоял в том, чтобы трудиться не покладая рук, словно люди не люди, а автоматы. План инопланетян состоял в материализации символических разделительных стен, встроенных в тело общества, с последующим их разрушением. Стены наследуют заборам, заборы – системам запретов: «туда не ходи, этого нельзя, сюда не садись, там не стой, того не делай, сего не моги – целый лабиринт из «нельзя», мудрено выбраться». [1] Хотя стены состоят из слов, никто из людей эти стены не считает символическими, и даже инопланетяне так не считают, знают, что преодоление стен для человека сопряжено с болевыми ощущениями, тем не менее, они настаивают на том, что стены должны быть преодолены. Увильнуть от преодоления символических стен вряд ли кому-нибудь удастся, поскольку инопланетяне владеют всеми инструментами, необходимыми для того, чтобы заставить людей это сделать: инопланетяне умеют замещать внутренний человеческий голос своим, тайным голосом, они научились показывать людям сны, да хоть цветные и широкоформатные, [2] они считывают человеческие мысли и желания, они умеют вводить человека в транс, находясь в котором, человек не может отделить жизнь от сна и бреда, зато подчиняется инопланетным приказам. Выгода, которую могли преследовать инопланетяне, материализуя идеальные объекты, а затем разрушая их, знать себя не дает — судя по всему, инопланетяне действуют бескорыстно. Возможно, стены стояли на пути более широкой автоматизации жизни, которая для инопланетян — добро, хотя люди уже вели автоматический образ жизни: учитель придерживался школьной программы, [3] которая обретала роль программы для его собственной жизни, каменщик, включенный однажды в жесткий рабочий ритм стройуправления, с большим трудом мог выйти из него на день-другой, пенсионеры, школьники – все жили запрограммированной жизнью. Люди видели конвейерные, эскалаторные, «транспортерные» сны. [4] Но это были отдельные конвейеры, для каждого человека свой, а инопланетянам требовалась «гигантская транспортерная лента», [5] способная отправить всех людей в одном потоке и в одном направлении за некой надеждой. [6] Во всяком случае, вид этого нового конвейера, наполненного людьми, сравнимого с мощным речным потоком, инопланетян вполне удовлетворяет, пусть с их точки зрения, этот поток был всего лишь предупреждением. С точки зрения людей, вид единого потока, пришедшего на смену личным автоматизмам и частным программам, мог быть только катастрофой: стены люди порушили, а «как же теперь жить станут?» [7] Так и станут. Но инопланетяне, а они людей знают, приготовили для них анестезию: люди должны думать, что стены разрушены не ради большого конвейера, а ради того, чтобы они лучше понимали друг друга, чтобы преодолели взаимное непонимание. И сделались счастливы.

[1] Сергей Абрамов. Стена: фантастическая повесть. – В книге: Сергей Абрамов. Новое платье короля: фантастические повести. Художник М. Туровский. –  Москва: Молодая гвардия, 1990. – 364 страницы с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 67-я.

[2] Здесь же, страница 40-я.

[3] Здесь же, страница 35-я.

[4] Здесь же, страница 44-я.

[5] Здесь же, страница 85-я.

[6] Здесь же, страница 86-я.

[7] Здесь же, страница 84-я.

Не сказкой единой

Vitalii Pishchenko. Ballada o vstrechnom vetreЧеловек собирается убеждать инопланетян в своей разумности, предъявляя им достижения цивилизации, в то время как соседи человека по планете Земля идут ровно с теми же достижениями к человеку, но так и не смогли до сих пор убедить его в своей разумности. Человеку соседями предъявлены следующие бесспорные доказательства их разумности: общественные иерархии, включающие вождей, средние слои, низшие группы, воинов и маргиналов; населенные пункты, а подчас это мегаполисы, использующие сложные организационные и технические системы; контроль территории; знаковые системы – звуковые, визуальные, обонятельные, тактильные; запасы продовольствия; земледелие, включая даже грибоводство; скотоводство, а также все виды использования себе подобных, включая насекомоводство; выработка строительных, химических, лекарственных средств и материалов; виноделие; коллекционирование и вообще накопительство; пути сообщения; запасы продовольствия; искусство – пение, танцы, живопись, архитектура; искусство навигации; достижения, пусть животного, птичьего гуманизма – воспитание детей, уважение старости, охрана материнства и семьи; путешествия и туризм. Человек отличается от соседей по планете тем, что непомерно развил только одну, техническую сторону цивилизации и гордится этим так же, как олень гордится рогами, хотя рога оленя не убеждают человека в разумности оленя. Человеку было бы легче признать разумность соседей по планете, если бы не приходилось распахивать степь, корчевать леса и осушать болота. Человек не признает разум соседей из интереса. Из этого же интереса человек смотрит на себя только изнутри, только своими глазами, и надеется, что этот взгляд переймут инопланетяне. Но и такой козырь человеческой цивилизации, как русские народные сказки, не может наверняка убедить в человеческой разумности пришельцев, которые по одному культурному фрагменту умеют восстанавливать облик всей цивилизации. Колобок, витализм которого зажег понимание жизни не в одном человеческом существе, в глазах инопланетян, анализирующих земные цивилизации, представляется роботом, способным совмещаться с аборигенными биологическими формами нескольких типов, включая Лису, а аборигены, следовательно, представляются киборгами, [1] о чем инопланетяне давно уже предупреждены собственными фантастами. Очевидные свидетельства сырьевого кризиса, постигшего планету Земля, а их нетрудно в сказке найти, человеку всегда казались только испытанием его стойкости, ума и несокрушимого добродушия, а для инопланетян сделались признаком упадка аборигенной морали. А представление пришельцев о морали аборигенов как упадочной, никогда ничего хорошего аборигенам не сулило: идея о разработке робота, способного внедряться в тело аборигенов с целью «досконального» изучения «обитателей этой планеты» [2] – самое малое, что грозит землянам. К тому же, второй культурный фрагмент, который попал в руки инопланетян, оказался сказкой о Кощее. [3] Ясно, что русские народные сказки не убедят инопланетян в человеческой разумности, но убедят их рога, копыта, когти, зубы, шипы. Человек и по себе знает, что хищники, которые ему кое-где угрожают, всегда кажутся более умными, чем безобидные травоядные. Человеку никто разумный не нужен, кроме него самого.

[1] Виталий Пищенко. «Колобок»: научно-фантастическая юмореска. – В книге: Виталий Пищенко. Баллада о встречном ветре. –  Москва: Молодая гвардия, 1989. – 269 страницы с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 255-я.

[2] Здесь же, страница 254-я.

[3] Здесь же, страница 259-я.

Вирусный человек

Sergei Smirnov. Bez simptomovЧеловек не робот, но живет он как робот: жизнь автоматизированную он почитает не столько счастьем, а то и счастьем, сколько настоящей, подлинной жизнью, из которой трудно выбраться и которую лучше прожить так, как изначально заведено. Хорошо налаженное общество держится на хорошо автоматизированных человеческих жизнях, автоматизм которых не бывает заметен только до тех пор, пока общество не потребует для себя новых автоматизированных жизней, поскольку обществу, как человеку, иногда наскучивает его устроенная жизнь. Тогда один человек вдруг может заметить, что другой человек, а иногда и он сам, — автомат: «Он же – заводная игрушка! Какая там еще фантастика про роботов! Вот же – включили и все… надо ехать». [1] И ехать надо вопреки всему. Многочисленные препятствия, которые встают на пути человека, которому надо ехать, говорят о том, что другие люди недостаточно еще автоматизированы для него или их автомат уже сломался. Человеку, на пути которого встают препятствия в виде нестыковок и неполадок, а иногда какая-то неведомая сила просто выбрасывает его из хорошо налаженной жизни, кажется, что как раз теперь он, «завертевшись в потоке непривычных, почти научно-фантастических, и в то же время знакомых по далекой жизни впечатлений, почти превратился в сомнамбулу». [2] Энергия, которую может выработать, выброшенный из автоматизированной жизни человек, может быть огромной, общество жаждет ее, но и энергия, которая требуется для того, чтобы выбросить человека в новую жизнь, пусть и она стремится к тому, чтобы автоматизироваться, тоже должна быть огромной: для того чтобы выбросить только одного какого-нибудь человека из налаженной жизни могут понадобиться немалые личностные, академические, административные и даже военно-воздушные ресурсы. Иначе человека не вырвать. Для общества, то есть для других людей, и для самого человека это часто проблема. Не хватает сил на то, чтобы поменять свою программу: перемены нужны, а энергий не хватает. Институт клонирования Академия наук, имея в виду как раз эту проблему, разработал вирусы, среда обитания которых – сознание человека, и в особенности память. «В организме вируса нет», хотя это нельзя сказать наверняка, поскольку в организме его невозможно обнаружить, — «организм для него – только мембрана, через которую надо проникнуть в память». Память для вируса — легкая добыча, потому что «у памяти нет иммунитета». [3] Вирус, определенным образом запрограммированный, передает программу сознанию, изменяет жизнь человека, по-новому ее автоматизирует. Идея, впрочем, не нова. То, что вирусы меняли жизнь человечества и часто – к лучшему, хорошо известно, но делали они это по воле биосферы. Теперь же человек сам решил применить вирусы для своего обновления. Потери, как показывает опыт, поставленный разработчиками ментальных вирусов на самих себе, конечно, будут, как при всякой другой эпидемии, но и результаты будут невиданные: вирусы создадут нового человека.

[1] Сергей Смирнов. Без симптомов: фантастическая повесть. – В книге: Сергей Смирнов. Без симптомов: фантастические повести и рассказы. –  Москва: Молодая гвардия, 1990. – 286 страниц с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 30-я.

[2] Здесь же, страница 50-я.

[3] Здесь же, страница 75-я.

Агент биосферы

Sergei Smirnov. Bez simptomovПредставление о неравномерном распределении бога в пространстве трудно обосновать логически, но оно надежно подтверждается чувствами: человек понимает, что есть места, где бога больше, а есть – где меньше. Принято посмеиваться над этим пониманием, но есть Алтай, есть Лавра [1] и есть «родные косогоры, заросшие тонкими золотистыми соснами». [2] Неравенство пространств проявляется и в пределах планеты, и внутри небольших местностей: «Против всякой деревни есть в лесу одно место – плохое, не для людей, с недоброй славой». [3] И здесь же, напротив деревни, есть места со славой доброй и часто несокрушимой, хотя само место может измениться – например, исчезнет береза над озером. Терминология ничего не меняет: природа, или биосфера, оказываются распределены в пространстве так же неравномерно, как и бог. Человек потеснил биосферу, он занял часть ее, но биосфера, используя человека против него же самого, «защищается» с помощью техногенных аварий. «Аварии – следствие объективной необходимости: нужны природе гарантировано закрытые биосферные резервации». [4] Человек, как будто против воли своей, бессознательно, выступает агентом биосферы, освобождает пространства от своего присутствия, и сам же, устраивая надежные границы, берется беречь эти пространства от самого себя. В зонах техногенных аварий биосферы больше, а человека меньше. Человеку нельзя жить в зоне, и очень хочется жить в ней. Человек укрывает зону разной степени непроницаемости «колпаками», [5] непроходимыми границами, укрепляет войсками и роботизированными боевыми системами, не пропускающими ничего живого, и человек же ищет в этой границе лазейки, чтобы в зону пролезть, потому что там в зоне осталась родная деревня, огород, охота и рыбалка, и вообще, потому что там тайна. Биосфера, подталкивая человека к авариям, чтобы получить у него еще немного пространства, не забывает, чтобы граница зоны была проницаемой: в зону входят исследователи и военные, пролетают, не всегда со стопроцентной вероятностью, птицы, и проползают люди – «по периметру зоны» «много» «лазеек». [6] Иногда биосфере удается прорыв и количество запретных для человека зон начинает стремительно расти. Биосфера соблазняет человека, способного создавать зоны, одиночеством, собственностью и древними развлечениями, которые вполне достижимы при соблюдение не таких уж обременительных предосторожностей, вроде скафандра и фильтрующего противогаза. Неизвестно, мог бы человек согласиться, потому что его опережают подчиненные ему лаборанты и аспиранты, но ведь и биосфера соблазняет не только власть имеющих. Но отвоевав себе новую зону, биосфера выбрасывает из нее и тех, кто подумал вдруг, что зона создана только для него одного. И из такой зоны даже, как его собственное личное сознание, в которое, через мембрану тела, пробиваются универсальные вирусы, созданные человеком для борьбы с любыми вредителями сельского хозяйства, а оказалось – со всеми вредителями биосферы.

[1] Сергей Смирнов. Без симптомов: фантастическая повесть. – В книге: Сергей Смирнов. Без симптомов: фантастические повести и рассказы. –  Москва: Молодая гвардия, 1990. – 286 страниц с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 23-я.

[2] Здесь же, страница 45-я.

[3] Здесь же, страница 81-я.

[4] Здесь же, страница 31-я.

[5] Здесь же, например, страницы 54-я и 89-я.

[6] Здесь же, страница 86-я.

Тебе в дорогу, разведчик!

Formula nevozmojnogoЕще «в прошлом» — позапрошлом – «веке начались опыты по воздействию электрическим током на кору мозга». [1] Мозг оказался электрической машиной, жадной до прямого, помимо речи, взаимодействия с такими же электрическими машинами. На этом своем счастье мозг и попался. Ученые многое о нем узнали, и, кроме прочего, то, что «частоту колебаний тока, вырабатываемых головным мозгом» можно измерить. [2] А значит, если помнить о страстном стремлении мозга к взаимодействию с другим мозгом, изменить. Мозг подстраивает свою частоту под частоту другого мозга, а это позволяет электрической машине выработать для него частоту, например, любви – и человек, обладающий мозгом, полюбит, выработает частоту беседы – и человек разболтается, частоту сна – человек уснет. Понятно, что мозг работает не так прямолинейно: он получает не только электрические импульсы от другого мозга, но много другой информации. Но, когда он не видит источника информации, например, «высокого аппарата, сверкающего белой эмалью и никелем», «электроэнцефалографа», [3] ему легче всего обмануться — тогда ему кажется, что изменение частоты тока, которую он, конечно, отмечает, происходит по его собственной, внутренней, а не по чужой воле. Мозг мнит себя свободным. И это проблема. Всё пребывает в царстве покорности и необходимости, а мозг считает, что пребывает в царстве свободы и произвола. Отсюда происходит известная беспечность мозга. Электронцефалограф поставил мозг на место. Соединенный с мощной управляющей машиной, энцефалограф по заранее определенному алгоритму «вызывает торможение» [4] в коре головного мозга или возбуждение, подчиняет себе мозг и общество. Особенность такого управления состоит только в том, что мозг, подчинившийся энцефалографу, постепенно разглаживается, превращаясь в мозг рептилий. Но разглаживается он в течение поколений, а управлять обществом надо сейчас. И эта особенность опускается. Не удивительно, что в комплект носимого оборудования космических разведчиков входит портативный энцефалограф, который предназначен для того, чтобы обнаруживать источники биотоков, а значит, и жизнь, но не в последнюю очередь — для самозащиты. Во время первого же контакта космических разведчиков с инопланетной цивилизацией, а точнее, с корневым ее кибернетическим устройством, выяснилось, что разведчики, выбирая между портативной радиостанцией, занимавшей всю спину, и энцефалографом, который был не меньших размеров, но уже, конечно, это был не шкаф, как в двадцатом веке, выбирали радиостанцию и едва не поплатились за это жизнью. Имея при себе энцефалограф, они поддерживали бы работу своего мозга, когда он подпадал под внешний электрический импульс, и подавляли генерацию враждебных биотоков. По беспечности своей разведчики оказались в волновой ловушке. К счастью, энцефалограф не единственный инструмент в арсенале космических разведчиков: воспользовавшись энергией формальной логики и программирующих алгоритмов они разрушили первую, открытую человечеством, цивилизацию. Но, представься им вторая цивилизация, разведчики уже не забудут энцефалограф.

[1] Эмин Махмудов. Феномен: фантастический рассказ: – В книге: Формула невозможного: фантастические рассказы, повесть и пьеса. Художник А. Гаджиев. – Баку: Азербайджанское государственное издательство, 1964. – 188 страниц. — Страница 56-я.

[2] Здесь же, страница 54-я.

[3] Здесь же, страница 54-я.

[4] Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов. Формула невозможного: научно-фантастическая повесть. — Здесь же, страница 30-я.

Грузчик и, возможно, гипнотизер

Formula nevozmojnogoЗаявленные характеристики «антигравитационного аппарата» таковы: «при нажатии кнопки вокруг него создается антигравитационное поле, а земное притяжение сводится к нулю». [1] Потолок поля можно регулировать от нуля до бесконечности. Аппарат портативный – его без труда можно спрятать не только в шкафу, но даже в наручных браслетах. Вес с его помощью можно поднять. И это очень важно – аппарат создает именно физическое антигравитационное поле, а не воображаемое, – «это не гипноз». [2] Для человека, который всю жизнь мечтал быть грузчиком, а его не брали за неразвитостью мускулатуры, такой аппарат – исполнение мечты. У антигравитационного аппарата есть, однако, ограничения, пусть эти ограничения накладывают не физические законы, а нравственные, что прямо указывает на связь природных энергий и человеческого сознания. Первое ограничение состоит в том, что аппарат нельзя пускать в свободное обращение. Нельзя сделать миллионы на его производстве. Трудно представить себе следствия, которые могли бы возникнуть из этого шага. По крайней мере, он потребовал бы создания в противовес ему гравитационных аппаратов, которые позволяли бы улавливать тех, кто по неосторожности или по злому умыслу улетел в бесконечность.Гравитационные аппараты пришлось бы носить с собой всем, кто хотел бы остаться цел и невредим, или, по крайней мере, использовать индикаторы антигравитационного поля, предупреждающие о его опасной близости. Человеку все время пришлось бы быть на чеку. Сравнение антигравитационного поля с «самоподдерживающейся цепной реакцией» [3] здесь вполне уместно. Второе ограничение вытекает из первого и состоит в том, что использовать антигравитационный аппарат должны только профессионалы, которые могут поднимать какие угодно тяжести на арене цирка, но «любительский спорт не для обмана». [4] Третье ограничение – тот, кто использует аппарат, не должен примешивать в это дело правительство, имея в виду, что в нем «немало» «безумцев и фанатиков», [5] или, точнее, тех, кто может раскрыть секрет антигравитационного аппарата. Наконец, четвертое ограничение касается нравственного облика грузчика, использующего антигравитационный прибор. Прибор отторгает грузчиков-«расистов». [6] При таких жестких ограничениях человек, которому предоставляется случай взять в руки антигравитационный аппарат, должен четырежды подумать: брать или не брать, грузить или не грузить. Человек думает, но он же человек. Он увлекается. Сегодня он поднимает штангу в пятьсот фунтов веса. Завтра жонглирует клетками со львами и автомобилями с пассажирами. Страна восхищается им. Стране нужен новый рекорд — невиданный прыжок в высоту. Человек чувствует свою ответственность перед ней. Неосторжно установив указатель верхней границы антигравитационного поля на лежачую восьмерку, он улетает с Земли. Военные радары его не засекают. Секрет аппарата удается сохранить. Нравственные законы обнаруживают свою физическую природу. Впрочем, не в первый раз.

[1] Максуд Ибрагимбеков. Прыжок в высоту: фантастический рассказ: – В книге: Формула невозможного: фантастические рассказы, повесть и пьеса. Художник А. Гаджиев. – Баку: Азербайджанское государственное издательство, 1964. – 188 страниц. — Страница 69-я.

[2] Здесь же, страница 72-я.

[3] Здесь же, страница 70-я.

[4] Здесь же, страница 71-я.

[5] Здесь же, страница 70-я.

[6] Здесь же, страница 73-я.

* В оглавлении книги автором рассказа указан Рафаил Бахтамов, в тексте – Максуд Ибрагимбеков.

Душа да Бездна

Gennadii Gor. KumbiМир – иллюзия, в целом и в своих основных свойствах, но до тех пор, пока человек не научается изменять его. Мост показывает, что иллюзия – расстояние между берегами, звездолет – что иллюзия – время. Иллюзия, впрочем, не так уступчива, как кажется: уступив человеку, она может снова стать иллюзий. В русском языке двадцатого века много слов для обозначения иллюзии и в том числе той, которая возникала из частей, как будто подчиненных человеку: «Житуха». Житуха – это «быт». Быт – это «вещи». [1] Вещи, а с ними быт и житуха, – это иллюзия, вышедшая из-под власти человека. Мир двадцать третьего века был значительно менее иллюзорным, чем век двадцатый. Вещи в этом веке не застывали в неподвижности, а возникали по мере необходимости в них и исчезали, как только исчезала необходимость. Вещи из небытия непосредственно вызывало желание человека, оно же отправляло их обратно в небытие. [2] Быт человека сделался текучим, вещи возникали и исчезали, словно пузырьки в кипятке. Теперь «ничто не напоминало о быте. Вместо быта – бытие, жизнь в природе и с природой». [3] Власть над вещами означала, что человек «овладел пространством и временем. Его глаза отвыкали от всего неподвижного и малого, того, что окружало в течение многих тысячелетий». Владение вещами не дает представления о том, чего достиг человек: человек овладел ландшафтом. Теперь окно его дома выходило «не на пустырь и не на двор, а прямо во вселенную», [4] или, когда городские оптики меняли программу, на скалистые горы и водопады Горного Алтая. Ландшафтом занимались оптики, но он не был видением, а был осязаемым, как дом, в котором человек еще жил, как вещи, как вся вселенная. Человек, конечно, не стал всесилен. Иллюзия пребывала рядом с ним как «вакуум», «нечто без дна», «край пропасти», «зияющая пустота в пространстве, холодная и страшноватая», но она «приоткрывалась» только на «одну-две секунды», [5] а также — как душа. Легкость, с которой вещи возникали и исчезали, объяснялась не в последнюю очередь тем, что в них не было души. Душа вдруг сделалась препятствием на пути научного и технического прогресса человечества, поэтому «Академия наук и Общество философов», а это были важнейшие авторитеты двадцать третьего века, «сказали категорическое «нет», «нет» очеловечиванию вещей, внедрению эмоциональной и психической сферы в косную материю». [6] С теми роботами-эмоционалами, которые уже были произведены промышленностью, несмотря на то, что у них возникла душа, поступили «гуманно и разумно». [7] Неизвестно, что означает «гуманно и разумно» для двадцать третьего века, но единственной иллюзией, оставшейся неподвластной человеку, стал сам человек. Душа да Бездна — никаких других иллюзий человек больше не питал.

[1] Геннадий Гор. Странник и Время: научно-фантастическая повесть. – В книге: Геннадий Гор. Кумби. Странник и Время: Научно-фантастические повести. –  Москва: Молодая гвардия, 1963. – 272 страницы с иллюстрациями — (Фантастика. Приключения. Путешествия.) — Страница 228-я.

[2] Здесь же, страница 203-я.

[3] Здесь же, страница 227-я.

[4] Здесь же, страница 203-я.

[5] Здесь же, страница 229-я.

[6] Здесь же, страница 212-я.

[7] Здесь же, страница 223-я.

После колпака

Formula nevozmojnogoПланетная цивилизация, заканчивая свой путь, окукливается. Тому есть, по крайней мере, одно свидетельство, полученное разведчиками космического корабля «Юрий Гагарин» в дальнем космосе. Живые разумные существа обносят себя мощной гравитационной защитой, в центре цивилизации ставят «кибернетическое устройство», «совершенную и хорошо защищенную счетно-решающую машину», [1] которой полностью подчиняются, заботу о поддержании жизни передают роботам, а сами отходят от дел, даже умственных. Начинается жизнь «под сплошным колпаком», [2] для которой показательны строгий распорядок дня, точная система распределения продуктов питания, музыки, ароматов, зрелищ, увеселений и несчастных случаев — машина подчиняет себе и случайность. Космические разведчики, открывшие цивилизацию «под колпаком», объясняют ее окукливание в духе социологии двадцатого века: «бурное развитие техники пришло в столкновение с социальными формами жизни». «Самоуверенная правящая верхушка решила, что настало время обеспечить сытую и беззаботную жизнь для избранных». Большая часть людей была заменена роботами. [3] Последними, когда кибернетическая машина достигла способности самосовершенствоваться без внешней помощи, со сцены истории сошли программисты, оставившие по себе лишь бланки перфокарт. [4] Пошел обратный эволюционный отсчет. Некоторые обстоятельства жизни «под колпаком» указывают, однако, на то, что центральная вычислительная машина цивилизации намеренно стремилась к тому, чтобы избавиться от подопечных и вела дело так, чтобы превратить их в рептилий. Возможно, так она проявляла свою гуманность, ведь за гравитационной защитой буйствовал мир динозавров, к которому, видимо, она готовила потомков своих создателей. Объяснение колпака через биологический упадок, вызванный неправильно устроенным обществом, только одна гипотеза. Вторая – это объяснение через логическую эпидемию, она находит себе подтверждение в устроенном космическими разведчиками, не будь они землянами, разрушительном эксперименте. Разведчики сумели задать кибернетической машине «колпака» задачу, которую она не могла решить и от которой не могла отказаться. Произошло перераспределение энергетических ресурсов – роботы погибли, гравитационная защита рухнула, те, кто уже отращивал себе хвосты, должен был подумать о новом движении вверх по лестнице развития. Разведчики гордились своей планетой, которую «населяют разумные и веселые люди, способные не только на логичные, но и на нелогичные поступки, способные пожертвовать жизнью во имя общего блага, во имя Знания. Они не нуждаются в искусственном колпаке». [5] На Земле все это, конечно, было, если не считать того факта, что жизнь людей все больше подчинялась прописанным для них машинами алгоритмам и инструкциям, в том числе инструкциям по поведению на других планетах. [6] Не случайно, разрушив чужой колпак, разведчики одарили тех, кто его населял, миром строгой формальной логики, значительно более строгой, чем та, которая привела к созданию колпака: вышедшие из-под колпака должны будут выбирать только между «вымрут» и «приспособятся». [7] Без возможности найти третий вариант ответа.

[1] Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов. Формула невозможного: научно-фантастическая повесть. – В книге: Формула невозможного: фантастические рассказы, повесть и пьеса. Художник А. Гаджиев. – Баку: Азербайджанское государственное издательство, 1964. – 188 страниц. — Страница 15-я.

[2] Здесь же, страница 9-я.

[3] Здесь же, страница 31-я.

[4] Здесь же, страница 32-я.

[5] Здесь же, страница 39-я.

[6] Здесь же, страница 5-я.

[7] Здесь же, страница 42-я.