Лучше бы меня съел тигр

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyЧистые реки и способность к мышлению связаны между собой: чем больше мыслящих существ, тем меньше чистых рек. На Земле, правда, принято связывать загрязнение рек с неразумной деятельностью, но исследование других планет показывает, что это не так. «В созвездии Ориона нашли две планеты, где природные условия оказались очень схожими с земными. Чистые реки, богатая растительность, множество диковинных птиц и зверей. И ни малейших следов мыслящих существ. Более того, ученые не нашли среди животных ни одного вида, способного пусть через миллион лет обрести разум». [1] Надо думать, что в ходе своего развития, обитатели планеты должны были сделать выбор между реками и разумом, и выбрали реки. Люди перед такой дилеммой никогда не стояли. И, естественно, земляне с таким «неразумием» природы согласиться не могли», [2] к тому же землянами управляли разумные из разумных. Институт времени и Институт космоса подумывали «заселять миры Ориона выходцами из прошлых эпох» — «Разных эпох! Из разных культурных слоев! С разным типом мышления!» [3] – в надежде, что «смешение рас и эпох даст невиданный эффект, в космосе возникнет новый тип человечества». [4] Надежда покоилась на том известном основании, что каждой эпохе развития предшествует рай. Все возможности для обустройства нового рай у землян были. Сложной представлялась лишь изъятие людей из прошлого: «А кто вылавливать будет?» [5] Но опыт вылавливания, пока еще небольшой, тоже есть: в будущее удалось доставить мальчика-кроманьонца, которого удалось спасти из когтей тигра. Правда, этот мальчик не совсем подходил для миров Ориона, поскольку его доставили из таких же точно изобильных, чистых и едва ли не лишенных разумной жизни миров Земли. Не было никакого смысла в том, чтобы поменять один рай на другой. И мальчик был доставлен в гравитонный век. Но и ему он не совсем подходил. В каменном веке он жил в землянке, его пространство было ограничено поселком, но жизнь обещала ему саванну. В гравитонном веке его заперли на космической базе Института времени, среди искусственно созданных лугов, садов и небес, под прессом обучающих электрических снов. В саванне он был «смешливым и любопытным» мальчишкой, [6] по меркам будущего грязным, голодным и не вполне разумным существом, а в будущем он стал красивым, почти разумным подростком, но с психограммами, которые «пестрили картинами древнего мира» и образами похитителя. [7] Мир гравитонного века оказался тесным для мальчика. Мальчику показывали космос из кабины звездолета и на экранах машин, но он не мог сравниться со степным небом над головой, и даже поселили на берегу Байкала, к которому он тоже мог прикоснуться только глазом. Смысл его психограмм не сложно понять: лучше бы я остался неразумным.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В.И. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 200-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 203-я.

[7] Здесь же, страница 201-я.

Ураган

Genrih Al'tov. LegendaКарл «Маркс говорил о машинах: овеществленная сила знания». [1] Но это замечание мыслителя относится только к девятнадцатому веку. К тому, что делали советские инженеры в двадцатом и начале двадцать первого века, оно имеет отдаленное отношение. Определение, данное Карлом Марксом, предполагает, что в какой-то момент инженер отставляет в сторону машину, как ремесленник отставляет в сторону ремесленное изделие. Живую мысль он оставляет при себе. Но советские инженеры работали над машинами, которые, происходя от мысли, не превращались в вещь, а хранили в себе мысль. Нельзя согласиться с тем, что эти машины были самой мыслью, нет, они были машинами, но мысль в них не овеществлялась вполне. В оправдание Карла Маркса можно сказать, что советские инженеры тоже не находили определения для такого рода машин. Они говорили о «биоэлектронном управлении на расстоянии», [2] о «биоавтоматах» [3] и, в конце концов, о поэзии: «Это поэзия». – «Да, это поэзия». [4] Человек, которого все называют Генеральный конструктор, но никогда по имени, мог управлять силой мысли летательными аппаратами во время испытательных полетов. Способ, каким он управлял машинами, содержался в тайне. Переживания Генерального конструктора, а он стремился к тому, чтобы машина прошла все гипотетически возможные ситуации, записывались и становились основой работы биоавтомата, который в будущем должен был стать пилотом. Однако этот биоавтомат, когда он отключался от мысли конструктора и, если следовать за мыслью Карла Маркса, овеществлялся, вдруг, при возникновении новой, не испытанной раньше ситуации, начал вести себя так, как если бы он был Генеральный конструктор: «словно он уже не раз проходил через это – все знает». [5] Знает то, что биоавтомат знать не может. Советские инженеры не мысль овеществляли, а одушевляли машину. И это была только часть их фантастических работ. Одновременно они учили машину подключаться к человеку, во всяком случае, Генеральный конструктор переживал полет машины, как полет своего тела. И самое главное, они научились так же, как они умели управлять машинами силой своей мысли, подключаться к природе. «Сегодня метеорологам заказали обычный ураган. Они выполнили заказ, и только. Если им закажут катастрофический ураган, они сделают катастрофический. Даже сверхкатастрофический». [6] Как раз в этом, высшей степени урагане, а такой силы ураган Генеральный конструктор никогда не заказывал, выясняется, что биоавтомат начала самостоятельно действовать как Генеральный конструктор. И есть косвенные свидетельства того, что ураган тоже действовал как человек: «Наконец-то наш метеоролог дорвался!» [7] Гасился ураган при помощи «антигрозовых ракет», [8] но как запускался – об этом ничего не сообщается. Однако в мире, где одушевили летательные аппараты и в каком-то смысле сделали машиной человека, могли одушевить и ураган.

[1] Генрих Альтов. Генеральный конструктор: рассказ. – В книге: Генрих Альтов. Легенды о звездных капитанах: рассказы. Художник Л. Бирюков. – Москва: Детгиз, 1961 (1962). – 2-е издание. – 120 страниц. – (Школьная библиотека). — Страница 52-я.

[2] Здесь же, страница 43-я.

[3] Здесь же, страница 51-я.

[4] Здесь же, страница 54-я.

[5] Здесь же, страница 52-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 50-я.

[8] Здесь же, страница 51-я.

Быть. Значить. Есть

Sergei Drugal' VasiliskМарсианин смотрит с Марса на Землю и думает, что разница между Землей и Марсом не количественная, а сущностная: на Земле есть Природа. Марсианин понимает, что обманывается — он же читает земные книжки, а в них говорится о природе… Верят же люди в любовь! Вот так они верят в природу. Сравнение любви и природы было бы хорошо, если бы марсиане не были, хотя об этом обычно не говорится, человекоподобными киберами, и настолько человекоподобными, что они считают себя людьми, скучают по Земле и жалеют природу. Природы никакой нигде нет, как нет людей, но кибер, если он считает себя человеком, природу найдет. Марсиане, выпуская в марсианские пустыни десятки «разноцветных и самостоятельных киберов», [1] которых они создают из подручных материалов, могут чувствовать себя даже марсианскими отцами. Но мысль о том, настоящее это все или ненастоящее преследует их. Мысль о настоящем – это старая человеческая мысль, но у марсиан она преломляется по-своему, поскольку они видят связь между человеком, то есть кибером, и природой не так, как ее видел когда-то человек. Настоящим они считают то, что информационно и, прежде всего, зрительно, связано с той, старой природой, которой уже нет, а ненастоящим то, что связано с той, древней техникой, которая была современницей настоящей природы: «Твой кибер только дополнит пейзаж, но он останется сам по себе. Без той внутренней, или, на твоем языке, обратной, связи с природой, которая отличает стрекозу от вертолета. Изыми его – и ничто не изменится». [2] В поисках настоящего они явно упрощают картину прошлого, упуская тот момент, когда пейзаж нельзя уже было представить без вертолета, а также и то обстоятельство, что стрекоза – это кибер, созданный современными дизайнерами. Кроме того, они не хотят говорить о «внутренней связи» с природой по существу. «Я утверждаю, что твои ощущения не изменятся, встретишь ты в лесу кибер-волка или волка настоящего. Тебе будет одинаков не по себе». [3] Не изменятся. Если это будет только зрительный контакт. Но изменятся, если волк набросится на нас, разрушит нашу внешнюю сферу, выудит из нас аккумуляторные батареи и выпьет наш электролит. То будет настоящий волк. Ненастоящий волк ничего подобного делать не станет, а пойдет по делам своей программы дальше. В этом смысле настоящий волк – это волк неисправный. Или голодный. На Земле это уже усвоено: охотничьи собаки запросто могут не догнать зайца, но делают это по программе: «собака ловит зайца и подзаряжается от его батарей». [4] В этом случае заяц и собака ненастоящие. Охотник недоволен. Но если собака не ловит зайца – они настоящие. Охотник доволен, хотя остался без добычи. Собака, впрочем, говорит, что с ней все в порядке. Значит, настоящий только заяц.

[1] Сергей Другаль. Заяц: рассказ. – В книге: Сергей Другаль. Василиск: фантастические рассказы и повесть. Художник Л.А. Махота. – МСвердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1990. – 288 страниц с иллюстрациями. — Страница 4-я.

[2] Здесь же, страница 5-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 12-я.

Разворот звездных рек

Genrih Al'tov. LegendaСпособы, с помощью которых советские люди обходили время, необыкновенно разнообразны. Здесь не только капсулы во всех их вариантах – корабли, роботы, тоннели, — но, видимо, и социальные структуры, идеи, лежащие до поры под спудом, даже люди, хранители и передатчики сведений, а также долговременные научные исследования. Ради скорейшего движения вперед советские люди соглашались часть богатств, понимаемых широко, отделить от общего потока жизни, скрыть или удалить – например, в дальний космос, — с тем чтобы по возвращении эти богатства придали развитию новый импульс. К такого рода закладкам принадлежал и проект накопления энергии «Звездная река». Предполагалось в течение шестидесяти лет накопить энергию, достаточную для того. чтобы попробовать преодолеть «световой порог» скорости. [1] Благодаря гению руководителя проекта удалось сократить время накопления энергии до семнадцати лет. Проект обогнал, таким образом, самого себя на четыре десятилетия, не говоря уже о том, что он уходил от общего потока жизни на неисчислимое количество лет. Особенность проекта состояла, однако, в том, что люди, работавшие над ним, как будто заодно с накапливаемой энергией выпадали из общего потока времени, несмотря на то что проект черпал энергию из общей энергетической системы, а над решением задач, которые он ставил, работали предприятия и институты все Земли. Степень отсоединения от человечества этих ученых, работавших над проектом, была так велика, что его руководитель мог получить вполне обоснованный упрек в том, что он «перестал быть человеком и коммунистом». И, возможно, скоро перестанет быть ученым. [2] Да и как он мог не потерять связи с человечеством, если «семнадцать лет не покидал полигона», [3] прикованный к рабочему столу в своем кабинете. Упрек, правда, мог быть высказан только в условиях гуманитарного кризиса: на глубине почти сорока километров потерпел катастрофу исследовательский подземоход. В нем находились три человека. Спасти их мог только «элеrтропробой». [4] Найти для него энергию было невозможно, если не обратиться к запасам «Звездной реки». Решение должен был принять руководитель проекта и он, под угрозой быть вычеркнутым из состава человечества, [5] согласился пожертвовать проектом и заодно смыслом почти всей своей жизнью. Отвлекаясь от жестокой гуманистической риторики, можно сказать, что в итоге энергия из проекта по исследованию засветовых скоростей просто перетекла в проект по исследованию земных глубин. Риторика, однако, говорит о другом: не все советские люди были согласны с тем, чтобы тратить богатства на поиск путей, идущих в обход времени. «В сущности, эти трое сидят сейчас в подземоходе потому, что ты восемь лет назад забрал предназначенную им энергию». [6] Возвращай. Что ж, гуманисты никогда не выступали за то, чтобы ускорить время. Пришлось одну капсулу времени распечатать раньше срока.

[1] Генрих Альтов. Полигон «звездная река»: рассказ. – В книге: Генрих Альтов. Легенды о звездных капитанах: рассказы. Художник Л. Бирюков. – Москва: Детгиз, 1961 (1962). – 2-е издание. – 120 страниц. – (Школьная библиотека). — Страница 24-я.

[2] Здесь же, страница 33-я.

[3] Здесь же, страница 22-я.

[4] Здесь же, страница 26-я.

[5] Здесь же, страница 37-я.

[6] Здесь же, страница 36-я.

Парадокс

Genrih Al'tov. LegendaУ советских людей была страсть к закладке вневременных капсул. Бег времени резко ускорился, и не надо было проживать жизнь, чтобы увидеть, как все изменилось. Юные переживали время через устаревание конструкций: «Обтекаемая форма? Это «только свидетельство того, что ракете нелегко было пробивать земную атмосферу. Тонкие стержни антенн напоминали о заре радиолокации. И, наконец, потрескивание ионного двигателя вместо слитного, звенящего гула ядерных кораблей». [1] Но человек постарше замечал, что изменения касались и «гор», и «ракетодромов», и самого человека, наблюдающего за этими изменениями. [2] Время коснулось даже того, что раньше не трогало, – музыки, не зря же на старом, почти заброшенном космодроме, звучит старинная симфония. Ее аккорды еще мощные, но относятся уже только к эпохе богатырей – первых конструкторов космических кораблей. Их было шестеро. Когда-то, собравшись вместе, они проводили в дальний космос первый ионолет с роботом на борту. Теперь остался только один из них. Он ждал возвращения того, давнего автоматического посланца. Неизвестно, какие виды капсул были изобретены для обхода времени, но ионолет – это явно одна из них. Внутри него робот. В роботе – послание к далеким мирам. Ионолету удалось выполнить задачу, время он обошел. На Земле произошли невиданные изменения: старый космодром принимает теперь только возвращающиеся ионолеты, — пятьдесят пятым возвращается тот, который был запущен первым, а всего ионолетов – семьдесят два. Все вместе они, видимо, составляют символ советского времени. Если это предвидение, то очень точное. Страны, из которой ионолеты улетали, уже нет, ее название изменилось. Республики перестали быть социалистическими. Они перешли на новый уровень развития. [3] Но имя той страны еще гордо горит на боку робота. И сам робот перед нами. Но содержание его разительно стало другим. Во время полета он вошел в антимир, избежал аннигиляции, вернулся обратно в мир, но уже с новым содержанием. Теперь он нес послание из антимира, жители которого, находясь на несравнимо более высокой стадии развития, перебрали его, выудили все сведения и записали в нем свое послание. Одна из опасностей, которая грозит вневременным капсулам: в пути они меняют содержание, сохраняя внешность. Антимир, впрочем, был восхищен простотой советских роботов настолько, что даже смеялся над ней. Простота перекликается с нелепостью, которая видится в этих конструкциях земным юношам. Простота не отменяет загадки. «Да. Они умнее нас. У них более старая культура. Может быть, они ушли на тысячи, миллионы лет вперед. Так почему же мы прилетели к ним, а не они к нам? В этом» » «загадка». [4] Вневременные капсулы создают эффект, на который те, кто их запускал не рассчитывали. Но теперь они могут сказать: «Друзья, наш труд не был напрасен…» [5] Мы создали временной парадокс.

[1] Генрих Альтов. «Богатырская симфония»: рассказ. – В книге: Генрих Альтов. Легенда о звездных капитанах: рассказы. Художник Л. Бирюков. – Москва: Детгиз, 1961 (1962). – 2-е издание. – 120 страниц. – (Школьная библиотека). — Страница 8-я.

[2] Здесь же, страница 6-я.

[3] Здесь же, страница 12-я.

[4] Здесь же, страница 13-я.

[5] Здесь же, страница 19-я.

Анти-Аристотель

Semen Slepynin. Mal'chik iz savanny«История работает как хронометр». [1] Сколько не пересматривай ее, — а ученым института времени [2] удалось раскрыть для наблюдения участок истории продолжительностью двадцать лет в пространстве диаметров сорок километров, — в ней ничего не происходит, кроме того, что уже произошло. Наблюдаемый участок истории находится в каменном веке и отстоит от гравитонного – века наблюдения – на «тридцать восемь тысяч лет» [3] и неведомое число пространств. Ученые не удовлетворяются только наблюдением, но запускают на этот участок времени времяпроходца, получившего задание изъять из времени одного мальчика, которому история назначила попасть в лапы тигра. Задание сложное и рискованное, без учета даже того обстоятельства, что ученые института времени считали историю людей изолированной от истории тигров. Ониполагали, видимо, что существует нулевой уровень, за которым ничего не происходит и куда можно выйти без всяких последствий для истории. Но тигр оставался голодным. И его новая охота могла привести к переменам в истории людей, тем более значительным, если помнить о значении, которое каждый первобытный человек, в силу дисбаланса в населении между каменным и гравитонным веками, имел для будущего. В защиту ученых, которые подвергли человечество такому риску, можно сказать, что они исходили из существования двух видов времени: цветного натурального времени, оно проявляется только как момент, и черно-белого визуального, представляющего собой обозримую ленту. [4] Лента позволяла управлять моментом, через который только возможно перемещение из одного времени в другое. Человек, находящийся в моменте, видит только этот момент, но он знает о событиях, которые предшествовали ему и последуют за ним в силу подготовки, а кроме того, институт времени поддерживает его в этом моменте дополнительными сведениями. Два времени, о которых говорят в институте времени, это не просто время наблюдателя и время наблюдаемого участка истории – это не абстрактные понятия. Они являются внутренним свойством истории, в противном случае времяпроходец не смог бы в нее проникнуть, поскольку не может предстать перед людьми каменного века в облике человека будущего, не разрушив времени и самого себя. Момент проникновения для него — роль. Роли скрепляют между собою самые удаленные времена: мальчик-насмешник, воин, женщина-предводительница, вечно недовольный мыслитель  и колдун — все эти роли можно найти в любой части истории. Но лучшая — колдун. Внешность роли принадлежит одному времени, времени событий, к ней можно относиться формально, следуя тому, что начертано на ленте истории, а внутренняя сторона роли принадлежит другому времени, времени наблюдателя, и к ней нужно относиться по существу, следуя за ее заданием: нужно, не разрушая истории, спасти мальчика. Придется, правда, посмеяться над Аристотелем: сходятся все цепочки событий, сияет истина, но никто и знать не может о том, как оно все было на самом деле.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 178-я.

[2] Здесь же, страница 176-я.

[3] Здесь же, страница 177-я.

[4] Здесь же, страница 176-я.

Супермен и Правда

Umberto Eko. SupermanРусский язык различает два основных вида сверхчеловека: собственно, сверхчеловека, обитающего в философских высях, и супермена, средой обитания которого служит «народный роман», то есть роман с ярко выраженной интригой, «роман-фельетон», то есть газетный роман с продолжением, комиксы и кино. Русскому языку, хотя в нем немало слов обозначающих суперменов, предстоит еще немало потрудиться, хотя бы для того, чтобы отделить суперменов газетных романов с продолжением от суперменов комиксов — пусть это сущности близкие, но вряд ли их можно укрыть одним термином. Несмотря на различные среды, в которых они обитают, сверхчеловек и супермен родственники. Первую модель супермена создал Эжен Сю в романе «Парижские тайны». Отсюда ее заимствовал Александр Дюма для своего романа «Граф Монте-Кристо». И есть как будто серьезные основания «утверждать, что так называемое учение Ницше о «сверхчеловеке» уходит корнями не в доктрину Заратустры, а в роман «Граф Монте-Кристо» [1] Александра Дюма. Генеалогия супермена нисколько не отменяет различий между созданием Ницше и героями Сю и Дюма: «супермен для масс» [2] существует и отдельно существует сверхчеловек для интеллектуалов. Но предположение о родственной связи сверхчеловека и супермена романов с продолжением открывает широкое поле для всякого, кто примется улавливать «аватары суперменов для масс» в сети «социологии», «идеологии» или «семиотики». [3] Работа это благодарная. Удалось обнаружить даже живого писателя-супермена, «карающего пусть и не за великие злодейства, но за всякого рода банальности», [4] фигуру известную, но только благодаря современным достижениям науки причисленную к сообществу суперменов. Однако, это занятие более чем опасно, ведь супермены, в силу многочисленных пересечений романа для народа с жизнью народа, не являются исключительно фактами литературной жизни, но пребывают в виде своих аватар, конечно, и в реальности. В жизни существуют «цепочки фактов» укрытые языком, стилем и психологией, никакого значения как будто не имеющие, но поднятые на поверхность, они предстают ничем иным как фабулами, интригами. «…правильнее будет считать, что существует некая единая «интрига», которая противопоставляется и драматической составляющей, и повествовательной», [5] и сочетается «с нашим представлением о логической (или роковой) последовательности событий человеческой жизни». «…интрига должна быть правдоподобной, а правдоподобие есть не что иное, как соответствие ожиданиям аудитории». [6] Интрига — общая структура для романа, драмы и жизни. Читатели ждут от романной интриги не правдоподобия, хотя слово «правдоподобие» важно для того, чтобы иногда отличать роман от жизни, но самой правды, как они ждут ее от цепочек событий, которые замечаются ими в самой жизни. Разрешение интриги, катарсис, о котором говорит Аристотель, есть «чудо, божественное провидение, узнавание и неожиданное возмездие», [7] по-русски это правда. Дело суперменов, а никакое другое занятие не может быть достойно их, – катарсис.

[1] Умберто Эко. Superman для масс. Риторика и идеология народного романа. Перевод с итальянского Юлии Галатенко. – Москва: Слово/Slovo, 2018. — 248 страниц. – Антонио Грамши, цитата. — Страница 6-я.

[2] Здесь же, страница 7-я.

[3] Здесь же, страница 8-я.

[4] Здесь же, страница 7-я.

[5] Здесь же, страница 14-я.

[6] Здесь же, страница 15-я.

[7] Здесь же, страница 14-я.

В начале было Суперслово

Dzheff Lemir. Chernyi molotВсе держится на честном слове супергероев. Слово не заменяет действия, но оно предшествует, сопровождает и завершает его. Слово – это среда для действия. Без слова не могут обходиться даже микро-действия, пусть им бывает достаточно междометий, что уж говорить о передаче, например, суперсилы. Слово, сопровождающее передачу, строго оговаривается: «волшебное, золотое слово». «Пророчество гласит, что если его произнесет достойный и чистый сердцем, то получит он» «силу». [1] Передающий силу передает и слово, принимающий – получает слово вместе с силой. Подчас передача силы происходит не так формально, но все необходимые слова все равно произносятся. Так передают силу волшебницы: одна из них произносит слова, соглашаясь передать силу, а другая принять её, и вместе с ней место силы, время силы и обязательства силы. [2] Неизвестно, какие именно слова должны быть произнесены, но раз волшебница, передающая силу, соглашается ее передать, значит, эти слова были произнесены. Иногда слово так сливается с действием, как это происходит в гипнозе, что его сложно бывает от действия отличить. [3] Слова, составляющие двигатель гипноза, не удается понять, но слова, выражающие цель действия, лежат на поверхности и понятны хорошо. Но кроме слов, которые можно понять из того, что они связаны с действием, есть немало слов, которые супергерои используют для обозначения различных состояний. Супергерои больше чем обычные люди привязаны к слову «семь», которое считают едва ли не заклинанием: «семь – счастливое число». [4] В местности, где не видно ни одного приличного водоема, они почему-то толкуют о рыбалке: «на безрыбье» — «не на безрыбье». [5] Больше, чем к слову «семь», они привязаны к слову «план», и считают, что «все идет по плану», [6] когда уже не может идти хуже, чем идет. Разговор супергероев должно понимать как разговор на особом языке, который понятен для них для всех, несмотря на раздоры, случающиеся между ними. Нет ничего надежнее слова супергероев. Но есть и сила, которая готова нанести ему серьезный урон: Анти-Бог, [7] — а имя это по сути означает Анти-Слово, — сумел запереть супергероев в пара-зоне, и вместе с ними их слова. Некоторые из них потеряли силу, некоторые стали работать неправильно. Но слова остались, и супергерои с еще большим вниманием продолжили за ними следить. Слова настораживают, угрожают и обнадеживают попавших в ловушку. Супергерои оказались в мире, где слова ведут себя не так, как они ведут себя в обычном мире. И надо бы изменить свое отношение к ним. Ведь слова могут быть уловляемы, слово супергерои. Но, кажется, эта задача супергероям не по силам. Никогда слово не изменяло им. Никогда они не изменяли слову.

[1] Джефф Лемир. Дин Ормстон. Дейв Стюарт. Чёрный молот: Тайна происхождения. Перевод Алексея Волкова и Кирилла Кутузова. — Санкт-Петербург: Комильфо. 2017. – 186 страниц. — Номера страниц не указаны. Читатель размечает их самостоятельно. — Страница 36-я.

[2] Здесь же, страница 133-я.

[3] Здесь же, страница 48-я.

[4] Здесь же, страница 41-я.

[5] Здесь же, страница 128-я.

[6] Здесь же, страница 107-я.

[7] Здесь же, страница 148-я.

Ленивый колдун

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyВеликие путешественники во времени навсегда остаются неизвестными. Прославляются те, кто устроил какой-нибудь временной, исторический катаклизм, кто нарушил ход истории. Их можно назвать великими историческими деятелями, но нельзя – великими путешественниками во времени. Что-то похожее можно сказать о путешественниках в пространстве, поскольку те, кто считаются великими, почти всегда идут по следам своих предшественников — первых исследователей, оставшихся неизвестными.  «Космопроходцы и времяпроходцы» [1] не вторгаются в пространство и время, но тихо и незаметно внедряются в него, — пусть «внедрение» — «странное слово», [2] — чтобы не «занести инфекцию вмешательства», [3] которая может оказаться губительной для будущего, ведь будущее основывается на прошлом, и в том числе, для будущего пространства, ведь пространства так же, как и время, следуют одно за другим. Оказываясь в одной той же точке формального пространства, но в другое время, путешественник оказывается в другом пространстве: человеку, который внедряется в прошедшие эпохи, кажется, что он испытывает «хроношок», [4] но это в первую очередь шок пространства. Земля, но какой воздух! Какая Луна! Путешественник не должен повредить событий, которые, а происходят они как раз во времени и пространстве, предопределены. «Ничего изменить нельзя», [5] но только до тех пор, пока путешественник не проявляется. Трудности путешествия во времени известны: нельзя вмешиваться в ход событий, который известен заранее, нельзя поправлять свою судьбу, которая тоже известна от начала до конца, иначе они, люди из прошлого, могут догадаться. Они догадаются, путешественник сделается героем – завоевателем, мучеником или первооткрывателем, — он повредит время так, что ему некуда станет возвращаться, поскольку его родное будущее скорее всего исчезнет. Риск путешествия может быть оправдан только необходимостью каких-то исправлений, необходимость которых стала следствием научных экспериментов в первую очередь и технических достижений будущего. Но жители прошлых эпох как раз жаждут этих ошибок, они хотят, чтобы путешественник во времени начал действовать, чтобы он облагодетельствовал их, пусть за счет будущего, и они стараются определить, кто среди них путешественник во времени. Они так не называют его, но они догадываются кто бы это мог быть, ведь известна роль, которую обычно выбирают себе путешественники во времени: они не могут быть деятелями — это увеличивает риск невольного повреждения времени; они не могут быть обычными людьми, которые вовлекаются в события помимо воли. У путешественников во времени должно быть личное пространство, которое отделяет их от других людей, например, пространство священной горы, у них должно быть время для размышлений — священное время, а это тоже самое священное пространство, и у них должно быть своеволие, основанное на каком-нибудь нерушимом основании вроде воли духов. «Ленивый колдун» [6] – лучшая роль для пришельца из будущего. Найти ленивого колдуна. Ради настоящего.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 170-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 168-я.

[4] Здесь же, страница 171-я.

[5] Здесь же, страница 166-я.

[6] Здесь же, страница 160-я.

Настоящая любовь

Gennadii Gor. KumbiК паранойе в русском языке ближе всех слово подозрительность, к подозрительности — дотошность. «Ты хороший, но иногда, очень редко, ты бываешь дотошным, и тогда я почему-то начинаю бояться тебя». [1] И понятно почему: нет человеческих свойств, которые бы существовали вообще, без приложения к определенным отношениям: «достоинства бесчеловечны, если они пребывают в абсолютном, химически чистом виде, если они отделены от человека, от его милых слабостей и привычек». [2] Дотошность – прекрасна, если речь идет, например, о биохимии, где нужна «дотошная точность, без этой дотошности ничего не добьешься в нашем сложном и требующем аккуратности и терпения деле»; [3] но, если она проникает в отношения любящих людей, она может вызывать непонимание и страх. Дотошность можно усмирить, если вспомнить, что она могла возникнуть в детстве человека, проведенном на дальних космических станциях, в условиях ограниченного круга общения, когда человек находит свою любовь не среди миллионов, как обычно кажется людям на Земле, а среди нескольких человек. Тогда человек может подумать, что его чувства возникла не из любви, а из необходимости, и он принес это подозрение на Землю, где для него как будто нет оснований. Дотошность могла возникнуть в юности, проведенной на Марсе среди роботов, способных проявлять заботу о человеке, но «эта забота не была человеческой заботой», [4] а всего лишь программой. Марсианская привычка видеть в заботе программу, перенесенная на Землю, вызывает потребность понять истоки заботы, если ее проявляет человек. На Земле, однако, были и свои поводы для дотошности: биохимики разработали препараты, способные не только вызывать или усиливать в человеке различные душевные свойства, но и прилагаться к строго заданным отношениям и обстоятельствам. Некоторые из них усиливали «материнский инстинкт», [5] другие – эстетическое чувство и даже способность суждения о прекрасном, [6] третьи могли вызвать даже любовь, и не любовь вообще, а любовь к заданному человеку, что раньше могла делать только психология. А теперь – таблетка. На земле не сложно было столкнуться с человеком, «самые благородные побуждения» которого, «опираются на биохимическую базу и объясняются количеством того или другого стимулятора». [7] С точки зрения рассудочных землян не важно, «искусственными стимуляторами или естественными природно-стихийными силами вызвано доброе отношение к тебе твоей жены», [8] но человеку, вернувшемуся из космоса, важно знать, кто его любит: программа, препараты или человек. Нет, кажется, он не собирается делать выбор и отказываться от любви, если вдруг выяснится, что любовь искусственная. Но ему надо знать. Он не потерял способность к любви: он готов любить и программу. Но  его любовь тоже требует точности. Он не знает любви вообще. Дотошный.

[1] Геннадий Гор. Кумби: Научно-фантастическая повесть. – В книге: Геннадий Гор. Кумби. Странник и Время: Научно-фантастические повести. –  Москва: Молодая гвардия, 1963. – 272 страницы с иллюстрациями — (Фантастика. Приключения. Путешествия.) — Страница 92-я.

[2] Здесь же, страница 84-я.

[3] Здесь же, страница 91-я.

[4] Здесь же, страница 92-я.

[5] Здесь же, страница 84-я.

[6] Здесь же, страница 85-я.

[7] Здесь же, страницы 85-я и 86-я.

[8] Здесь же, страница 86-я.