Archive for Август, 2018

Демон без гвоздя в голове

Воскресенье, Август 19th, 2018

Maik Miniola. TretieОбаяние Хеллбоя основывается его связи с индустрией и, прежде всего, металлургией. Образ его близок облику рабочего: кожа Хеллбоя окрашена отсветами расплавленного металла, остовы рогов, сами рога он потерял в схватке, напоминают защитные очки, одежда его походит на костюм сварщика, а правая металло-каменная рука как будто развилась из отбойного молотка, пришла к шпинделю и, наконец, обратилась в механический манипулятор. Хеллбой не задумывается о своей связи с промышленностью, но связь эта необыкновенно важна для всех, кто беспокоится о судьбах мира. Один африканский мудрец вызывает Хеллбоя к себе, чтобы рассказать одну поучительную историю из тех, что плетёт в его ухе паук, получающий истории прямо из уст небесного бога. Рассказать Хеллбою историю о его будущем не так уж легко, поскольку он запретил себе думать о будущем в то время, когда на него претендуют самые разные и часто недружественные силы. Мудрец вводит Хеллбоя в гипнотранс при помощи волшебного колокольчика. Хеллбой понимает, гдг он оказался, замечая изменения, которые произошли в географии Африки. Звук колокольчика, как путеводная нить, обозначает границы гипнотического сна, но этих границ Хеллбой достигает только к концу истории, когда устремляется с одна океана сновидений к его поверхности. В пучину океана его призвала Великая Мать, прозревшая, что в будущем Хеллбой станет невольником виновником освобождения дракона и гибели мира. Ради спасения мира Великая мать решает убить Хеллбоя, разделить его на части, глаз, например, она собирается отправить Бабе-яге, шкуру – Гекате, а самую опасную часть Хеллбоя – его правую руку, надеется скормить киту, который в свой час «бросится во впадину Урр и исчезнет без следа». [1] Великая Мать вбивает в голову Хеллбоя особый гвоздь, благодаря которому получает контроль на частью его сознания, и опутывает цепями, изготовленными из костей, побеждённых им монстров. Ни одно из этих ухищрений не позволило Великой матери восторжествовать над Хеллбоем. Великая мать скоро «поняла, что никогда не сможет» его «одолеть, и стало быть, ей не удастся изменить её видения будущего», [2] и передав в качестве «наказания» другому духу своё «бессмертие», свою «жажду мести», [3] оставила вместе себя дожидаться свободы в конце времён. [4] Хеллбой, избавившись от гвоздя в голове, отправляется на зов колокольчика. Подход, который он применяет к будущему известен: с будущим надо расправляться немедленно по мере поступления его в настоящее. Но на этот раз будущее, переложившись из одного духа в другой, смогло уйти от Хеллбоя. И значит, оно исполнится. Дракон проснётся, старый мир, основанный на силе душ и вечных духов разрушится, возникнет новый мир. Битва Хеллбоя с духовными сущностями завершится его торжеством. Пусть Хеллбоя не станет, но возникнет новый мир, основанный на сверхвысоких температурах, в которых ни души, ни духи существовать не смогут. Но Хеллбою ещё нужно проснуться.

[1] Майк Миньола. Хеллбой. Третье желание. Перевод Александра Коротова. Санкт-Петербург: Белый единорог. 2012. Страница 35-я.

[2] Здесь же, страница 52-я.

[3] Здесь же, страница 54-я.

[4] Здесь же, страница 55-я.

Такая, понимаешь, Загогулька!

Пятница, Август 17th, 2018

Irina Kraeva. Chaepitie s piatkoiЗагогулька – драйвер перемен. Ни любовь, ни корысть не годятся, ведь они объясняют часть перемен, а другую оставляют необъяснённой. Загогулька объясняет всё, пусть её собственные основания находятся в другом мире, в невидимых человеческому глазу пещерах, расположенных, правда, очень близко, стоит «сделать три шага, а может быть, девять» по белым и жёлтым узорам ковра, расстеленного по квартире, [1] но надо знать, как сделать эти шаги. Неизвестно, что заставляет Загогульку покидать пещеру, может быть, её тревожат соседи, которые не замечая, проходят через её укрытие, но известно, как она изменяет мир — она изменяет язык людей. Не изменять его она не может, потому что так устроен её слух: скажи кто-нибудь «Загогулька – вруша», она отвечает: «Спасибо, грушу сам скушай!» [2] Она теряет части слов, переставляет слоги, подменяет звуки, подтасовывает смыслы – и это самые невинные её забавы. Ни в чём не повинные люди получают плохие отметки по русскому языку, вызывают раздражение родителей и теряют друзей. Но, по крайней мере, им не грозит тюрьма или «психиатрическая экспертиза» в «центре имени Сербского». [3] Хуже, когда Загогулька занимается расследованием настоящих преступлений. Тогда её талант расцветает, а тюрьма оказывается рядом. Ведь всё, что она ни услышит, она толкует на свой лад: из магазина похитили игрушечных зайцев и верблюда. Загогулька настаивает на том, что зайцы и верблюд были живыми. [4] Значит, преступник похитил их, чтобы съесть. Съесть – это отягчающее обстоятельство. А когда выясняется, что это всё-таки были игрушки, то, значит, чтобы съесть игрушки. Подозреваемый почистил и даже постирал игрушки, но тем хуже для него — значит, точно хотел съесть. И точно похитил. К счастью, Загогулька не является единственным фактором перемен, есть в мире ещё что-то вроде Закавыки, которая хотя и не называется, и не проявляется так, как Загогулька, но хотя бы отчасти выпрямляет и восстанавливает язык, который Загогулька искривляет. Правда, на помощь мальчику, в которого Загогулька вселилась и вела его от одного приключения к другому, никто на помощь не пришёл. Загогулька призвала его бить семейный фарфор, выбрасывать из окон кухонную утварь, а потом, на удачу, конечно, выйти на улицу через окно. Когда Загогулька выходит из окна – её относит в Рио-де-Жанейро, когда её мама – маму относит в Париж, когда папа – папа улетает в Лондон. [5] А когда выходит мальчик, так полюбивший неправильный язык, то он никуда не улетает, а остаётся на улице под окном и смотрит, как «по ручью мчится бордовая шляпа», а в ней «сидит и помахивает хвостом счастливый белый пёс». [6] Загогулька может вернуться в пещеру и спокойно пить чай. Пока не родится новый мальчик, и не потребует себе новый язык.

[1] Ирина Краева. Разговоры с Загогулькой. – В книге: Ирина Краева. Чаепитие с пяткой: рассказы для детей. Рисунки Александра Бихтера. Санкт-Петербург: Гриф: Детгиз. 2011. Страница 36-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 56-я.

[4] Здесь же, страница 57-я.

[5] Здесь же, страница 59-я.

[6] Здесь же, страница 62-я.

В ожидании Ж

Среда, Август 15th, 2018

Irina Kraeva. Chaepitie s piatkoiЕсть островок постоянства в мире, в котором постоянно происходят превращения, — это имя. Во что бы не превращалась девочка Дуся, она всегда остаётся Дусей: превратится в птицу – видно, что это птица, но птица Дуся, превратится в берёзку – Дуся, в рыбу – рыба откликается на имя Дуси, в директора школы Евдокию Сергеевну – всё равно Дуся остаётся Дусей. Сохраняя имя, Дуся сохраняет родственные связи и родственников: мама остаётся мамой, папа – папой, только, конечно, теперь это родители не девочки Дуси, а, например, рыбы Дуси. Неизменные имена есть, однако, только у людей, на имена вещей постоянство не распространяется: если уж борщ превратился в розу, то он и имя своё теряет. И это очень правильно, потому что постоянные имена дают людям хоть какую-то определённость — ниточку, соломинку и огонёк в ночи, — а вот постоянные имена вещей, когда сами вещи изменились, приведут только к невообразимой путанице: говорится «роза», а на самом деле это борщ, говорится «огурец», а это ананас. Но всё это постоянство зыбкое. Оно едва держится. Отличник Женечка собирается в будущем, когда «станет большим учёным», изменить русские слова так, чтобы «вместо буквы Р (а может быть, и какой-нибудь другой), писать Ж. Какие замечательные слова получатся: жомашка, кефиж, жапижа, жижаф». [1] Мальчик понял, как появляются новые языки, хотя и получил за своё предложение оценку «жва» от учителя истории. Историк тоже знает, но он знает и то, к чему это ведёт – к потере работы, ведь вместо русского языка появится новый язык, с ним новый народ, новая история и новые историки. Правда, он не заметил, что в мире, в котором всё превращается во что-то другое, оценка «жва» есть начало превращения: останавливая превращение, он только призывает и ускоряет его. Есть люди, которые пытаются управлять изменением имени: в гимназии №5 в первый класс набирают детей со схожими фамилиями: в первом классе учатся дети с фамилиями как раз из «борщевого набора» — «Луков, Морковкин, Свеколки». [2] Во втором классе учится «лесная фауна» — «Волков, Муравейкин, Бобр». В десятом – дети с фамилиями из музыкальной сферы. [3] Отдавая ребёнка в гимназию, мамы первоклашек заново выходят замуж, чтобы ребёнок получил подходящую фамилию. Учителя в гимназии тоже подобрались с фамилиями по определённому признаку – фамили у них космические, начиная с директора – он Гагарин. [4] Понятно, что гимназия устроилась в подражание словарю, в котором каждая словарная статья – это класс, потому что людям обычно кажется, будто главное, что изменяется в языке – это лексика. Стоит только закрепить слова в словаре и язык ни во что не превратится. Но прав отличник Женечка: язык изменяется, потому что изменяется произношение. Вот придёт Ж, заменит все Р – и русский язык станет жусским.

[1] Ирина Краева. Из жизни замечательных учеников и выдающихся педагогов. – В книге: Ирина Краева. Чаепитие с пяткой: рассказы для детей. Рисунки Александра Бихтера. Санкт-Петербург: Гриф: Детгиз. 2011. Страница 31-я.

[2] Здесь же, страница 32-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

В мире вечных превращений

Среда, Август 15th, 2018

Irina Kraeva. Chaepitie s piatkoiДуся живёт в мире постоянных, беспричинных превращений, как будто кто-то колдует над ним. Колдуны, однако, не появляются в нём, а волшебницы зашли как-то в кафе, да сами превратились, одна – в английскую королеву, другая – в разбойника, а потом и вовсе исчезли. По требованию Дуси. [1] Но и Дуся не волшебница. Превращения заставляют её недоумевать и досадовать. Постоянные и неуправляемые превращения – это совсем не весело, и Дуся почти никогда не смеётся. Она и не удивляется особенно. Она подучила одноклассника ради превратиться в Багратиона. Но она и подумать не могла, что парты превратятся в редуты, а учительница – в Наполеона. [2] Наполеона видеть Дуся не ожидала. И вряд ли бы пожелала, чтобы началась война из-за какой-нибудь «четвёрки». Не Дуся вызывает превращения. И они ей не подчиняются. Иногда кажется, что превращения вызывает любовь, во всяком случае любовь способна превратить борщ, а с ним весь обед и ужин, в «розы, духи и торт». [3] Но что превращает торт в жареную картошку, [4] не очень понятно. И сны – не причина превращений. Дуся увидела себя во сне птицей, и на самом деле превратилась в птицу. Для кого-то это могло бы стать развлечением, а для Дуси и её родителей – это беда, ведь наступала осень, и Дусе пора было лететь на юг. Пришлось держать её на верёвочке. Хорошо – не в клетке. Потом птица превратилась в берёзку – листья пожелтела и опали, с ними крылья, а березка – в рыбу, а рыба-то – должна идти в школу! Класс превратился в бассейн, спасательные круги — в парты. Так Дуся снова превратилась в девочку. Но сколько же страха натерпелась. Иногда Дуся останавливает превращения. Так она отказалась распечатывать, найденную под новогодней ёлкой коробку, чтобы та не превратилась в «ноутбук, коньки или конструктор для летательных аппаратов». [5] Но Дуся, об этом и рассказ не надо писать, всё равно распечатает коробку, и превращение состоится. Дуся пытается остановить даже будущие превращения: под благовидным предлогом она отказывается жевать маракуйю. С маракуйей во рту не надо будет ходить на уроки китайского языка. Но ведь всё кругом китайское, правда? И дети у Дуси тоже будут китайцами. А как же Дуся будет с ними общаться? Вот и пришлось ей маракуйю съесть. [6] Конечно, отдельные превращения ещё можно остановить, но ведь они идут чередой. Аптека превращается в магазин «Колбаса», колбаса – в торт, торт – в пальму, пальма – в банан, бананы – в яблоки, яблоки – в огурцы, огурцы – в ананасы. Ясно, что такое бывает только на Новый год. В аптеку Дуся пошла, когда был июль. [7] Кто-то запустил превращения, а Дуся лечись ананасами вместо аспирина.

[1] Ирина Краева. Истории про Дусю. – В книге: Ирина Краева. Чаепитие с пяткой: рассказы для детей. Рисунки Александра Бихтера. Санкт-Петербург: Гриф: Детгиз. 2011. Страница 18-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 9-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 15-я.

[6] Здесь же, страница 14-я.

[7] Здесь же, страница 22-я.

Недочитанные книги

Понедельник, Август 13th, 2018

Liuk Pirson. Hil'da i Troll'В мире Хильды ничего не происходит. Идут дожди. Выпадает снег, за ночью приходит день, снятся сны, морской дух иногда забирается во фьорд, [1] но всё это совсем не то, что превращается в события. Без приглашения, без стука в дверь и без слов входит в дом древесный человечек. Хильде он не нравится, потому что вопреки миру, в котором всё устроилось, он слишком неустроен: «у тебя что, своего дома нет?» — спрашивает Хильда человечка. [2] Впоследствии выясняется, что древесный человечек вполне устроен: дом у него есть и прекрасный. Но этот дом так хорошо ему знаком, что он не может чувствовать себя в нём комфортно. [3] Скука ничем не угрожает миру. События могут надеяться только на Хильду. Хильда способна что-то такое устроить, что войдёт в стык с устройством мира, ведь она каждый день ищет приключений. Пообещают дождь — она собирается ночевать в палатке. В палатке «холодно, мокро… в общем, довольно тяжко», но «такова жизнь искателя приключений». [4] Ночь, проведённая в палатке много говорит о Хильде, но ничего не даёт миру. Хильда отправляется в горы, чтобы рисовать камни, несмотря на то, что среди камней могут оказаться застывшие тролли. Хильде известны способы отличить троллий камень от камня обычного, хотя это знание едва ли не бесполезное, потому что люди, занимая когда-то землю, первым делом ставили колокольню и колокольным звоном приводили троллей в каменное подчинение и оцепенение. И это их повиновение было так глубоко, что тролли из него почти никогда не выходят. Цеплять на троллий камень колокольчик, как это сделала Хильда, чтобы знать, когда тролль пошевелится, совершенно излишне. «В наши дни то, что» она «сделала считается просто бесчеловечным». [5] Не надо мучить покорных. Хильда, конечно, читала книгу «Тролли и другие опасные создания», многое из неё узнала, но не дочитала до конца. Но, надо сказать, это предупреждение, видимо, устарело, потому что покорность троллей не может быть поколеблена колокольчиком. Но не устарел ещё ветер. Он тронул колокольчик. Хильде показалось, что это тролль очнулся, и она бросилась бежать. Тролль действительно очнулся, но только для того, чтобы найти девочку и передать ей папку с рисунками, которую она в страхе обронила. Хильда так испугалась, когда увидела тролля снова, что вдруг поняла, что тролли хорошие. Её извинения тролль принял и возвратился в горы. В глубокой покорности есть много удовольствия. Дождь испортил рисунки, но приключение не было напрасным: в устройстве мира выяснилась уязвимость, через которую входят события. Это недочитанные книги. Хильде, конечно, не хотелось бы знать, что это её недочитанные книги. Тролль хороший, но очень страшный. Вопреки своей жажде приключений, она теперь будет дочитывать книги до конца.

[1] Люк Пирсон. Хильда и Тролль. Перевод Екатерины Тортуновой. Москва: Манн, Иванов и Фербер. 2017. Порядок страниц в этой книге определяется читателем: страница 13-я.

[2] Здесь же, страница 11-я.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же, страница 10-я.

[5] Здесь же, страница 24-я.

Образ офицера тайной полиции в русской детской литературе ХХ века

Суббота, Август 11th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseНа примере капитана Исали, возглавлявшего службу безопасности в одном из пограничных селений на севере Персии. Исали вопреки образу грубого и жестокого человека, который он старательно культивировал, использовал средства иного рода. Не зря об Исали ходили слухи, что «он вовсе и не Исали, а какой-то другой человек, ловко сумевший втереться на пограничную службу». [1] Исали непосредственно проникал в сознание людей, выведывая их сокровенные мысли и планы. С Павликом Латышевым он беседует во сне, представая перед ним человеком «ласковым, мягким, добрым», «обещает сделать всё, чтобы Павлику лучше жилось на свете», не кричит и не грозит, «просит», а голос его жалко трепещет», [2] правда он и во сне ничего не может поделать с Павликом. Мальчик, несмотря на свои двенадцать лет, обладает необыкновенно твёрдым характером, «ведь у них», у русских, «с тех пор, как перестали верить в бога, все родятся такими твердолобыми дураками. Его хоть на смерть забей, он будет твердить своё». [3] Твердолобость не помеха для Исали. Проникнув в сознание других людей, в первую очередь тех, кого прилюдно унижал и мучил, подчинив их себе, их устами он говорит с Павликом. Все, кто оказывался с Павликом в яме, знали русский язык. Так он запугивает Павлика, уверяя, что «из этих проклятых аллахом ям», в которые попал мальчик, «редко кому удаётся выйти на волю. Это могилы для живых мучеников». [4] Так он рассказывает ему о своём желании из «русский мальчик большой человек сделать и очень много туманов будет давать. Учить хочет его, Тегеран посылать хочет – пущай только русский мальчик всё-всё Исали расскажет». [5] Так, чужими устами, он мучает голодного Павлика рассказами о жирном шалыке, белой лепёшке и луке. [6] И среди прочего, так он рассказывает Павлику о подземельях, которыми пользуется разбойник Железная голова, чтобы переходить границу, и о том водолазном шлеме, который нужен этому разбойнику, чтобы преодолевать затопленную их часть. Ведь разбойник – противник не только русских пограничников, но и капитана Исали, который стремится сообщать своему правителю только точные, проверенные сведения, в том числе о Павлике Латышеве, который был похищен и переведён на персидскую территорию, в то время как разбойник уверяет правителя, будто Павлик самостоятельно перешёл границу, чтобы совершить на этого правителя покушение. В сознание правителя Исали, правда, тоже проникает кружным путём, используя сознание и уста своего начальника. Можно не сомневаться и в том, что ему удастся установить связь и с сознанием пограничников, на этот раз при помощи Павлика Латышева. Павлику кажется, что Исали вампир, который «пьёт кровь бедных людей, издевается над ними». [7] А на самом деле капитан Исали пьёт их сознание.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 80-я.

[2] Здесь же, страница 136-я.

[3] Здесь же, страница 122-я.

[4] Здесь же, страница 163-я.

[5] Здесь же, страницы 203-я и 204-я.

[6] Здесь же, страница 203-я.

[7] Здесь же, страница 120-я.

Павлик Латышев и свойства земли

Четверг, Август 9th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев верит в светлое будущее. Кто-то верит в сказки, кто-то в силу, кто-то в хитрость, кто-то даже в дипломатию. Павлик Латышев верит в «полный коммунизм», [1] но, правда, не надеется до него дотянуть. Да и попробуй, если сидишь в земляной яме, которую персидская тайная полиция использует в качестве тюрьмы. А значит, он верит и в то, что границы однажды отменят. Но делает оговорку: границ, говорит он, «наверное, не будет». [2] Павлик не до конца уверен в том, что границы устанавливают люди, правительства и пограничники, он допускает, что границы устанавливает природа. Человек, который смотрит на природу, находясь прямо на границе, вряд ли придёт к такой мысли. «Забудешься – и нет никакой границы, нет строгих режимов, а просто лежит перед тобой большое-пребольшое поле, ни деревца, ни жилья – вечная степь». [3] Граница проходит по древнему заброшенному арыку, весной он наполняется водой, но к осени пересыхает. Земля здесь едина. Взглянешь, правда, на «одинокий приземистый домик, на вышку, на подседланных лошадей у коновязи, на дежурного красноармейца в дежурном снаряжении, и всё поймёшь». [4] Но только то, что граница – дело рук человеческих. Но Павлик мог посмотреть на границу глазами человека, который знает землю, и в том числе — изнутри. Он знает, что такое яма, и что такое разбойничьи подземелья, начинающиеся в «затхлом склепе мазара», [5] полные тьмой, сыростью и гнилью, выходящие к старинным поместьям, ушедшим под воду во время землетрясения. Но он знает другие подземелья. Сосед Павлика в Нижнем Тагиле, «дядя Петя, на «Авроре» служил», во время гражданской войны «пролетарской дивизией» командовал, а теперь работает на Высокогорском руднике. «Если он в Москву едет – в праздник его обязательно в мавзолей приглашают». [6] Такая честь ему не только за прошлое, ясно, но и за работу на руднике. На той, по отношению к яме, стороне под землей производится созидательная, радостная деятельность. Да если бы только рудник! «У нас в советской стороне всё хорошо. А на Урале такие красивые места есть – рассказать невозможно!» «Знаешь, как в сказке: горы высокие до самого неба поднимаются. А какой лес..!» «А какие реки по тайге текут – голубое серебро, гляди в него как в зеркало – всё увидишь». «А в лесах» «ягоды, и грибы, и птицы, и звери всякие». [7] И не это главное – главное как будто «в том, что у нас жизнь совсем другая: никто тебя не тронет и не обидит». [8] Но, может быть, другая она, потому что другие у нас реки, горы и леса? Другая земля. И снаружи, и внутри. И значит, у этой земли есть граница. Ведь где-то она начинает отличаться от других земель.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 222-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 17-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 227-я.

[6] Здесь же, страница 208-я.

[7] Здесь же, страница 222-я.

[8] Здесь же.

Павлик Латышев и его звери

Среда, Август 8th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseЗвери делятся на своих и вражеских, а не по видам, родам и отрядам. Особенно это различие важно для тех, кто оказывается на границе. Павлик Латышев говорит: «больше всего на свете боюсь гадов. Страшные они…» А его друг-пулемётчик, застреливший в назидание мальчику гюрзу, поправляет: «их и надо остерегаться». «Но трусить» «нельзя, не годится. Пусть хоть того страшнее будет – держись!» [1] Гюрза – враг. Но это не значит, что каждая гюрза будет врагом. Правда, Павлик не сразу проникся жизнью на южной границе так, чтобы узнать, что среди гадов могут быть если не друзья, то добрые и полезные создания. Однажды он вышел поохотиться с пистолетом на змей, да убил «зеленого и глупого ужа», «большого, ленивого и совершенно безвредного». «Павлик не знал этого». [2] Но это был для него урок. Так с гадами. Собаки, понятно, почти все наши. Вроде бы вражеских собак нет на южной границе. А вот коты разные бывают. Известно, что «революционно-политический трибунал приговорил Ерошку, то есть серого кота с белыми лапами, шкодника и предателя, который каждодневно убегал на сопредельную сторону, унижал своё гордое достоинство и прислуживал мерзким буржуям (жрал заграничных мышей), к высшему наказанию – расстрелу из боевого оружия «монтекрист». [3] И привёл приговор в исполнение. А вот камышовый кот Митрий, воспитанный охотником Ермолаем, лично, своими зубами, хотя, кажется, достаточно было двух его светящихся в темноте зелёных глаз, покончил с разбойником Железная голова, с которым и пограничники не могли справиться. [4] В яме, куда персидская служба безопасности бросила Павлика, «сидел обыкновенный колючий ёж. Как он стал узником, какие злые проступки привели его в яму – никто, пожалуй, не знал. Забыв извечный страх перед человеком, ёж словно ласковый щенок – лизал Павлику избитое окровавленное лицо». К Павлику его привели «голод и запах свежей крови». [5] Павлик сначала оттолкнул ежа, а потом оказалось, что в потёмках ямы «ползали ящерицы, скорпионы, таились в щелях фаланги. Здесь постоянно что-то двигалось, дышало, ядовито шипело». [6] И Павлик рад был, что рядом с ним оказался колючий охранник. Потом он назовёт его своим «маленьким другом ёжиком». [7] Правда, когда Павлик выбрался из ямы, о еже он забыл. Скорпионы тоже могут быть нашими и вражескими. Те, от которых Павлика защищал ёж, это скорпионы вражеские, «бешеные скорпионы», [8] а те, которых Павлик заслал в карман начальника персидской службы безопасности, дружеские. Среди зверей есть и такие, которые не делятся на наших и не наших, например, лошади. Лошадь одинаково хорошо относится ко всем людям.  На разбойничьей лошади Павлик ускакал от своей тюрьмы. Но таких зверей на границе не так уж много.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 101-я.

[2] Здесь же, страница 106-я.

[3] Здесь же, страница 12-я.

[4] Здесь же, страница 243-я.

[5] Здесь же, страница 124-я.

[6] Здесь же, страница 125-я.

[7] Здесь же, страница 221-я.

[8] Здесь же, страница 223-я.

Дипломатия и Ермолай

Вторник, Август 7th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseНикому не нужна граница. Всем она помеха и морока. Сколько людей из-за неё горя хлебнули: надо женить сына – а невеста на той стороне. Жених под страхом смерти и тюрьмы переходит границу. Кочевники гонят скот в поисках пастбищ, как они делали это из века в век, а пастбища вдруг оказались разделены границей. Граница разделила родовое поместье – оно на одной стороне осталось – и родовую усыпальницу – теперь она на той стороне. Или не живи, или не умирай. Хорошо, если предки были предусмотрительными и прокопали подземный ход из России в Персию, а если нет? Простым мальчишкам граница тоже не нужна. Граница помеха дружбе. «Тебе надо границу?» — спрашивает персидский мальчик русского мальчика Павлика Латышева: «А мне границу совсем не надо». «Всем людям не надо границу». [1] Русскому мальчику тоже границы не нужны, пусть он считает, что сегодня они нужны. «Придёт время, и их, наверно, не будет». Когда «на земле будут жить хорошие люди, добрые и честные». А плохих людей не будет. [2] Границы нужны, пожалуй, только пограничникам, ведь границы – это их работа. Но иногда границы становятся помехой и для них. Оказался Павлик Латышев, сын героя-пограничника, погибшего от рук диверсантов, в подземной тюрьме персидской службы безопасности. Пограничники знают где он, а ничего сделать не могут. «Повод для войны есть», а «права объявить войну» у пограничников нет. «Войну может объявить только правительство, а мы ведь» — пограничники – «только его солдаты». [3] Воевать пограничникам нельзя. Можно разговаривать и то не всем. Пулемётчикам лучше молчать. Хотя думать им никто не запрещает. Вот они и думают: «пойдёт дело, кто кого обманет, вот она дипломатия-то». [4] Но и «дипломатия – дело государственное», «пограничникам не полагается первым лезть в драку», пусть «терпению бывает предел». [5] Нет, на самом деле, предела нет. Пограничники будут терпеть столько, сколько надо. Но, например, мальчики, жившие на заставе и старый охотник Ермолай, могли бы «одеться похуже, как нищие», «и ночью туда». [6] Могли бы выручить Павлика. Родители не согласятся отпустить своих детей в Персию. Есть другие дети. Персидский пастушонок пытается выручить Павлика, но попадает в тюрьму. У Ермолая находится знакомый разбойник – тот как раз шёл через границу. Ермолай взял у этого разбойника сына в заложники, а разбойника попросил выручить Павлика из тюрьмы. Разбойник согласился. И всё исполнил. Пограничникам, а тем более начальнику заставы, «так делать не позволено». «Ну, а он-то, Ермолай…» «Он не пограничник, не служащий таможни, он – простой охотник». [7] Но дипломатию он обошёл. Стрелял, угрожал, упрашивал, захватил заложника. Не сам, но проник через границу. Оказывается, для старого охотника граница тоже преодолимая, но помеха.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 222-я.

[2] Здесь же, страница 223-я.

[3] Здесь же, страница 168-я.

[4] Здесь же, страница 111-я.

[5] Здесь же, страницы 236-я и 237-я.

[6] Здесь же, страница 136-я.

[7] Здесь же, страница 202-я.

Павлик Латышев в подземном царстве

Воскресенье, Август 5th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев попал в лапы Железной головы. Разбойник перетащил его через границу и отдал персидской службе безопасности. Начальник службы бросил мальчика в яму. «Это была глубокая яма. Яма для узников. Тюрьма для несчастных». [1] Павлик оказался в большой опасности, которая вызывалась не только сыростью, голодом и ядовитыми насекомыми, но и тем, что Павлик был ничейным узником. Похитил его разбойник. С разбойника какой спрос? А служба безопасности не признавала, что Павлик у неё. Дипломатия ничего не могла с этим поделать. Павлик понимал, что его «расстреляют, наверное, как врага мировой буржуазии». [2] Но сдаваться не собирался. Подмогой ему стало то, что яма была частью волшебного подземного царства, которое как будто не было дружески расположено к мальчику, но вскоре выслало ему на выручку ему сны, воспоминания и мощные видения. То кажется Павлику, что он не в яме в Персии, а «дома, в Нижнем Тагиле. В просторной деревянной избе, которая стоит на Липовом тракте, уютно, дивный свет золотит небогатое бабушкино убранство. Бабушка Пелагея» «гладит Павлику голову и тихо поёт старинную уральскую песенку». [3] То виддит он «первомайский праздник в Нижнем Тагиле. День солнечный, хороший – на улицах людское море, зелень свежей листвы, красные флаги, и они с бабушкой Пелагеей по-праздничному нарядные стоят у трибуны». [4] То перед ним «встают богатыри, железными рядами проходят отважные воины в золотых латах – они уже не в первый раз заглядывают в звериное жилище Павлика». «Видения, как живая вода, наполняют его богатырской силой, отвагой, он расправляет плечи, натягивает на руки боевые перчатки Бовы-королевича, опоясывается мечом-кладенцом Микулы Селяниновича, легко подхватывает железную палицу Ильи Муромца». [5] И вот он готов к новому сражению. Павлик, тем не менее, думает, что «всё так красиво получается только в сказках, да ещё во сне». [6] Никто его выручить не сможет. Здесь другое государство – подземное царство. И не сны здесь правят, а кошмары. За видениями, однако, приходят самые настоящие живые помощники. Ёж защищает Павлика от скорпионов. [7] Из древнего черепа проливается «сказочная живая вода, от которой слабосильные становятся богатырями, мертвецы – живыми». [8] Старый пастух, которого тоже бросают в яму, рассказывает о том, что в подземном царстве есть ещё «глубокое подземелье и страшное, как обиталище шайтана», страшнее ямы, вход в которое «находится здесь, на нашей стороне», а выход «там, на вашей». [9] Один бывший разбойник поднимает Павлика из ямы, а внук старого пастуха ведёт его к входу в новое подземелье. Павлик не сможет вернуться по этому подземелью на родную заставу. Но он узнает тайну. Поверхность земли — это только один слой жизни.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 112-я.

[2] Здесь же, страница 114-я.

[3] Здесь же, страница 124-я.

[4] Здесь же, страница 175-я.

[5] Здесь же, страница 135-я.

[6] Здесь же, страница 136-я.

[7] Здесь же, страница 125-я.

[8] Здесь же, страница 157-я.

[9] Здесь же, страница 180-я.