Archive for Июнь, 2018

Критика границы

Суббота, Июнь 16th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев впервые увидел живых нарушителей границы. «Ночью целая кочёвка хотела прорваться» на нашу сторону». «Тревога была, все на границу выехали, стреляли». [1] Нарушителей пленили. Мальчик, «никогда не видевший живых бандитов, привык представлять их карикатурно-страшными, с перекошенными от злой ярости лицами, с полыхающими огнём глазами, обвешанными оружием. Здесь же перед ним было нечто другое. На стылой земле сидели какие-то жалкие бродяги, заросшие щетиной, измождённые, с глазами полными невыразимой горечи и тоски. У них ничего не было: ни оружия, ни мешков, ни даже палок, с какими бредут по дорогам голодные нищие. С краю, у водосточной трубы, подобрав под себя босые ноги, сидел старик с изъеденным оспой лицом. Вместо одежды на нём висели лохмотья. Прижавшись к его плечу, дремал мальчик». «Тут же сидели женщины, некоторые — с грудными детьми на руках». «Неужели бывают такие бандиты?» — подумал Павлик. [1] Нет, — «какие бандиты, что ты…» — пограничники без труда определяют бандитов. Это «самая тёмная нищета, замордованные бедняки». Они «бегут от шаха, от богатеев и от голода». «Всё бегут и бегут». «На штыки лезут, на смерть идут…» [2] На наши штыки, у нас свою смерть ищут, — ведь на другой стороне их никто не держит, — потому что не надо бежать: «из своей-то родной страны! Бегут для того, чтобы на чужой стороне хорошую жизнь найти». «Даже Владимир Ильич, если бы он жив был, не поддержал бы такой политики, не одобрил. Зачем бежать? Ты не беги — бегут дезертиры и трусы. Ты добивайся хорошей у себя, на своей земле. Если надо, дерись за неё!» «А так-то легче всего, бросил всё и па-а-шёл куда глаза глядят, сладкие пироги искать по миру…» [3] Смятение охватило Павлика. Оказывается, «границу переходят не только бандиты и диверсанты. Её нарушают тайно и простые, может быть, добрые и честные люди, и идут они через неё не для того, чтобы принести вред нашей стране, а для того, чтобы спастись от голодной смерти, чтобы обрести лучшую жизнь для себя и своих детей». [4] Всё это открылось и стало понятно мальчику. «Одного не мог понять Павлик: почему наши пограничники вчера передали персидскому коменданту нарушителей, которые сидели тогда под навесом». [5] Ведь там, на персидской стороне, их ждали губернатор, который когда-то «служил в России и против Красной Армии воевал», [6] и его помощник, «хитрый и безжалостный человек». [7] Может быть, «пограничники» и «поступили правильно», потому что «среди нарушителей могут быть настоящие бандиты и шпионы, но Павлик оставался со своими сомнениями». [8] А сомнения, поскольку вообще «лучше всего молчать и думать», [9] он держал при себе.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 43-я.

[2] Здесь же, страница 46-я.

[3] Здесь же, страницы 46-я и 47-я.

[4] Здесь же, страница 47-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 30-я.

[7] Здесь же, страница 29-я.

[8] Здесь же, страница 47-я.

[9] Здесь же, страница 8-я.

Тайное сомнение, скрытое смятение

Пятница, Июнь 15th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев в наследство от родителей получил мятущуюся душу и сомневающийся ум. Опыт родителей, шедших наперекор обстоятельствам, научил его, однако, держать смятение и сомнение при себе. В позапрошлом, 1928 году, бандитская пуля пробила сердце его матери, когда «она делала доклад о коллективизации», [1] в этом, 1930-м, на персидской границе погиб его отец. Павлику исполнилось двенадцать лет. У него была бабушка. Она жила в Нижнем Тагиле на Липовом тракте. Но Павлику казалось, что дома теперь у него нет, потому что «дом ведь бывает у тех, у кого есть отец с матерью». [2] Пограничники пригласили его пожить на заставе. Павлик в одиночку добрался до границы. Жизнь здесь была «страшной загадкой», [3] “здесь всё было по-иному, не так, как он представлял себе, живя в Тагиле, — по какому-то тайному закону границы». [4] Тайна должна была сдержать и, может быть, впоследствии, когда бы она приоткрылась, преодолеть его смятение и сомнение, но пока она существовала рядом с ними. Граница, на которой стояла застава была невидимой. Она никак не была размечена и существовала только благодаря удивительным способностям пограничников: «пограничник никогда не заблудится. Он, знаешь, такой смекалистый, приложится ухом к земле и всё слышит, где что делается». Поэтому «пограничные столбы только на картинках рисуют». «А потом ещё может они есть где-нибудь на западе, а здесь нет — степь везде, а дальше море и пустыня, где столько столбов найдёшь?» [5] Граница — не физический объект. Однако нарушение границы, находящейся только в мыслях пограничников, приводит к тяжёлым последствиям. Так, «к высшему наказанию — расстрелу из боевого оружия «монтекрист» был приговорён мальчишками, которые жили на заставе, Ерошка, «серый кот с белыми лапками», за то, что он «каждодневно удирал на сопредельную сторону, унижал своё гордое достоинство». [6] Павлик, узнавший о приговоре, был несказанно удивлён. У него даже лицо вытянулось. Вскоре, впрочем, он получил подробные разъяснения. Кот был «бандит и вор», «везде шатался», а на той стороне «чума, холера и всякое другое», не давал отдыхать пограничникам, у повара он воровал мясо, цыплят, а как-то раз свалился в тесто. Повар попросил кота убрать. [7] От имени повара, следовательно, и действовал трибунал. В приговоре, правда, повар назван именем «всего мирового пролетариата и трудящегося народа». [8] Разъяснения успокоили Павлика. Но сомнения его остались: «а чего же Алёнка жалеет такого?» «Надо объяснить ей, чтобы знала». [9] Ну, девчонка, глаза на мокром месте. Ей не объяснишь. А вот мы не можем жалеть кота, который пересёк воображаемую линию. Павлик убирает смятение, а с ним и сомнение, с лица своего. Но только с лица.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 6-я.

[2] Здесь же, страница 3-я.

[3] Здесь же, страница 10-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 23-я.

[6] Здесь же, страница 12-я.

[7]Здесь же, страницы 18-я и 19-я.

[8] Здесь же, страница 12-я.

[9] Здесь же, страница 19-я.

Железная сказка

Вторник, Июнь 12th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 3«Известно, что железо отгоняет фейри и злых духов и сводит на нет эффекты колдовства и прочей скверной магии. Но из каждого правила есть исключения. Мне известны демонические существа, которые способны носить железо безо всякого вреда для себя». [1] А это значит, что демоны, которые не боятся железа обладают схожей природой, несмотря на то, что эти демоны могут находиться между собой во враждебных отношениях. К демонам железа относятся, например, «Йоркширский великан Джек-в-кандалах», «Чугунный Том из рудников Лэксли», «и ещё одно существо, самое ужасное из всех упомянутых. Оно известно под именем…» «Железные башмаки». [2] К демонам, которые не боятся железа должно отнести и Хеллбоя, который не только пользуется пистолетом, но и каменно-металлической рукой, возможно, именно каменно-железной, а также Бабу-Ягу — «самую известную ведьму русских сказок». [3] О том, что Баба-Яга — демон железной природы, говорят её железные зубы. [4] Демоны, не боящиеся железа, есть несомненно демоны металлургии: рудники, башни, которые есть ни что иное как домны, печи — всё это места их обитания или те места, к которым они питают привязанность, а вместе с тем они есть демоны металлургического слоя сказок. Страсть Бабы-Яги к пересчитыванию ложек, о которой говорится по крайней мере в сказке «Баба-яга и жихарь», [5] тоже, скорее всего указывает на металлургию. Волшебные существа, сопутствующие Бабе-Яге, например, кот, медведь, воробей, медведь, видимо, металлурги. Хеллбой, однако, происходит из области сверхвысоких температур, где металлы не просто плавятся, но трансмутируют. Отсюда его превосходство над другими демонами железа. С демонами, имеющими другую природу, он легко расправляется при помощи пистолета и подковы. Единственный демон, с которым Хеллбою не удалось расправиться вполне — Баба-яга. Хотя он выбил ей глаз. Хотя по миру разнеслась весть, что Баба-яга умерла, что её избушки больше нет — «осталась только изгородь с черепами», что её «деревянная ступа и сломанный посох» валяются без дела, но вопреки этому всем известно, что «она не может умереть». [6] Потому что без неё не наступит весна. Не будут рождаться здоровые дети. Она отлучилась только на время. Но «у неё длинные руки». Медведь говорит: «её железные зубы и деревянные ноги — хребет нашей страны». «Её пищу мы вкушаем и её воздухом дышим. Она — наша мать, и не умрёт, пока существует Россия». [7] Речь о железной природе России. О её металлургической основе. И возможно, о металлургической природе русского народа, который, скорее всего, возник вокруг домны. В результате схватки с Хеллбоем Баба-яга понесла изрядные потери. Однако и Хеллбой был повержен. Кот, воробей, орёл, медведь, оставшиеся не у дел, смотрят на его бездыханное тело, рухнувшее в затопленный рудник. [8] Но Хеллбой восстанет. Баба-яга непременно вернётся.

[1] Майк Миньола. Хеллбой: Гроб в цепях и другие истории. Графический роман. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2016. Страница 32-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 38-я.

[4] Здесь же, страница 46-я.

[5] Здесь же, страница 207-я.

[6] Здесь же, страница 45-я.

[7] Здесь же, страница 46-я.

[8] Здесь же.

Коллаж дель Ассамбляж

Понедельник, Июнь 11th, 2018

Liudmila Ulitskaya. Istoriya pro vorobia AntverpenaЧитатель детской книги всегда — зритель. Художник напоминает об этом читателю, обращаясь к технике коллажа. Не в прямом смысле, клей он не использует, но так, что рисунки наводят на мысль о коллаже, а дальше — и об ассамбляже, поскольку раз уж покажется, что изображение страницы приклеено к рисунку, то покажется, что изображение и других предметов тоже приклеены. Правда, мастера настоящего, клеенного коллажа использовали случайный набор предметов, поскольку они полагались на случай, видя в нём счастье, а художник книги обращается, хотя довольно свободно, к тем предметам, которые связаны с текстом. Если столетник Вася читает старую энциклопедию, то художник обращается к её пожелтевшим страницам. Но страниц в ней много. И ещё больше статей. Художник свободен и выбирает статью о c.d.a. [1] – это комедия дель арте, — наводя читателя на мысль, что ему предлагается ключ. И пока, как положено в c.d.a., идёт представление персонажей, ему кажется, что ключ в замке  поворачивается. Но выясняется, что количество персонажей не дотягивает даже до одного мужского квартета, обязательного для комедии дель арте, а их там два, пусть один из персонажей Доктор, как раз, это столетник Вася, но зато четвёртый персонаж — женщина, сороконожка, и должен принадлежать паре женских персонажей. Появление детей сороконожки не оставляет от c.d.a. следа. Но, может быть, это водевиль, предлагает художник, обращаясь к статье о знаменитом русском водевилисте, или мемуары, раз уж на этой странице, но в другой статье, упомянут один из самых известных опытов в этом роде, [2] или даже педагогическая поэма, коли на рисунке обнаружится книга Антона Макаренко, [3] которую, правда, никто из персонажей книги не читал. Видимо, все эти указания, если понимать их прямолинейно, являются ложными указаниями. Но при этом они точно описывают атмосферу, в которой пребывают персонажи книги: добрая семейная атмосфера, наполненная умственными интересами и стремлением к гармонии. О гармонии есть статья «Консонанс», ставшая частью иллюстрации, — это согласие, созвучие. [4] Правда, консонанс должен пониматься в первую очередь в техническом смысле, в конце концов художник вспоминает об «измерении постоянных напряжений в супергетеро…», об детектировании. [5] Но эта страница может быть откликом на технику коллажа как таковую — она случайна. Художник стремится сказать, раз уж буквальные указания не читаются, что не только рисунки указывают на коллаж, но и текст этой книги может быть коллажем, а известно, что коллаж — это и литературная техника тоже. Однако кроме этого общего направления, которое, видимо, художник задаёт читателю, у читателя ничего нет. Он обращается к книге как к супергетерогенному объекту. Отдавая себе отчёт, конечно, что где-то есть люди, знатоки приборов и литературы, которые могут прочесть его, как собрание счастливых отрывков.

[1] Людмила Улицкая. История про воробья Антверпена, кота Михеева, столетника Васю и сороконожку Марью Семёновну с семьёй. Художник Евгений Подколзин. Москва: аст: Астрель: Малыш. 2013. Страница 8-я.

[2] Здесь же, страница 22-я.

[3] Здесь же, страница 66-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 25-я.

Тайна имени

Воскресенье, Июнь 10th, 2018

Liudmila Ulitskaya. Istoriya pro vorobia AntverpenaЕсть люди, а столетники, коты, воробьи и сороконожки — это тоже люди, которые знают тайну имени, и есть люди, которые не знают тайны имени. Постигнуть тайну имени до самого дна вряд ли возможно, но люди, которые знают тайну имени, знают, что человек по отношению к имени свободен. Имя человека не поработитель, как обычно принято думать, а освободитель. И человек настолько свободен, что может сам себе присвоить имя. Правда, сделать это так же непросто, как создать капитал: легче получить капитал в наследство, а имя — от родителей. Человек, у которого нет имени, чувствует себя по крайней мере неловко. Его забота — где взять имя? Кот Михеев, к которому «мать была так невнимательная», «что забыла дать ему имя и называла его просто «котёнок», нашёл своё имя на двери, под которой ему приходилось ночевать. На двери было написано «кв.5» и «Михеев». [1] Кот Михеев выбрал себе «Михеев», хотя, надо сказать, что и «кв.5» тоже славное — танковое — имя: кв-1, кв-2… кв-5. Воробей Антверпен поменял своё первое имя, которое ему дали собратья в насмешку, на имя Антверпен, когда сидел на школьном окне и слушал, как «учительница географии рассказывает о дальних странах». [2] Воробей, конечно, мог сомневаться в том, будет ли его второе имя признано, но столетник Вася, а он был мудрец, воскликнул при знакомстве с воробьём: «Какое красивое имя!» [3] и развеял все его сомнения. Не известно, как получили свои имена столетник Вася и сороконожка Марья Семёновна, но как раз обстоятельство неизвестности говорит в пользу того, что и они присвоили себе имена сами. Их своеволие в отношении имени позволяет причислить их к тем, кто знает тайну имени, к некоему внутреннему кругу, обладающему скрытым, ведь своей тайной с посторонними они не делились, эзотерическим знанием. Есть, однако, и внешний круг знания, который составили многочисленные дети сороконожки. Столетник Вася, когда сороконожки стали совершенно неуправляемыми, дал каждой из них имя энциклопедической статьи, начиная от Абеляра и заканчивая Японией. Он опирался на педагогические идеи воробья Антверпена, согласно которым «у каждого существа должно быть имя! Хорошее, правильное имя. Как у него самого». [4] От нашего имени зависят наши дела. Мы можем исправлять наши дела, исправляя имя. Но Вася, когда обращался к сороконожкам по случае наречения их, сосредоточил их внимание на том, что они должны только «уважать своё имя», [5] поскольку от этого зависит их поведение. Мудрый Вася упустил из виду и связь имени с делами, и свободную природу наречённого, и то, что оно покоится на вечном энциклопедическом знании. Ведите себя хорошо — и у вас будет доброе имя. Вот и всё. Профанам достаточно.

[1] Людмила Улицкая. История про воробья Антверпена, кота Михеева, столетника Васю и сороконожку Марью Семёновну с семьёй. Художник Евгений Подколзин. Москва: аст: Астрель: Малыш. 2013. Страница 10-я.

[2] Здесь же, страница 15-я.

[3] Здесь же, страница 19-я.

[4] Здесь же, страница 70-я.

[5] Здесь же, страница 71-я.

Код

Суббота, Июнь 9th, 2018

Liudmila Ulitskaya. Istoriya pro vorobia AntverpenaЛюди, переезжая на новое место жительства, оставили в старом доме всё ненужное, и в том числе «большой цветочный горшок с прекрасным столетником», которого звали Вася. «Столетник поначалу решил, что хозяева его забыли и вскоре за ним вернутся». [1] Люди! Люди! — взывал, кажется, столетник, — зачем вы меня оставили? Одного. В терновом венце моего тела. Как будто привязанного или прибитого. «Но никто за ним не вернулся». [2] Не распахнулись двери, не разверзлись и небеса, не вошли хозяева, не схватили горшок со столетником, не оросили его водой из-под крана. На счастье столетника они забыли закрыть форточку. На подоконнике они забыли ещё и старую энциклопедию. Ветер, который врывался в форточку, «иногда бывал таким сильным, что переворачивал страницы энциклопедии. Это случалось не так уж часто, но каждый раз столетник очень радовался, потому что к тому времени, когда ветер переворачивал очередную страницу, предыдущую он успевал выучить наизусть». [3] Столетник Вася был читателем. Но это не история читателя. Он мог бы стать начётчиком, учёным фарисеем, замкнуться в книжности, если бы вокруг него не начали собираться другие покинутые. В форточку влетел воробей, которого собратья «постоянно лупили и клевали», пользуясь тем, что он «простудился в младенчестве, всё детство проболел и по этой причине был ростом мал и пёрышками жидковат». [4] В дверь однажды вошёл кот, которого когда-то мать «бросила» «на произвол судьбы» на второй неделе его жизни. [5] А затем объявилась и сороконожка с неисчислимым множеством непослушных ребятишек, которым нужны были и еда, и уход, и пригляд. Столетник Вася «совершенно излечил» воробья «от кашля». [6] Семейство сороконожки было здорово благодаря ему. Пришла беда — он отдал свои листья коту. А там и воробью, который повредил крыло. Покинутые ели тело Васи и пили его сок. Но однажды Вася исчез. Почти исчез. «Вместо пышного зелёного куста в горшке торчал один-единственный, усохший за ночь листик». [7] И воробей, и кот, и всё семейство сороконожки были безутешны, пока не догадались, что столетник Вася «умер из-за нас». [8] Почему-то эта мысль показалась им благотворной. Они закопали то, что осталось от столетника в новую землю. Землю полили дожди, согрело солнце, и однажды столетник Вася возродился. Новая его жизнь не была продолжением старой. Столетник заново должен был учиться чтению. Но энциклопедия уже ждала его: известно, что «хорошая книжка делает своё дело, даже если её некому прочитать». [9] Потому что наша книга существует до нас. И за нас. Потому что мы осуществляемся много раз. Потому что мы на самом деле не столетники, а многотысячелетники. Как Вася.

[1] Людмила Улицкая. История про воробья Антверпена, кота Михеева, столетника Васю и сороконожку Марью Семёновну с семьёй. Художник Евгений Подколзин. Москва: аст: Астрель: Малыш. 2013. Страница 7-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 8-я.

[4] Здесь же, страница 14-я.

[5] Здесь же, страница 10-я.

[6] Здесь же, страница 22-я.

[7] Здесь же, страница 22-я.

[8] Здесь же, страница 26-я.

[9] Здесь же, страница 68-я.

Царская петля

Среда, Июнь 6th, 2018

Shach Name. KoniА что это за царь, если у него руки коротки? Царь Тахмурас говорил: «надо сделать наши руки такими сильными, чтобы мы могли издалека схватить лошадей за ноги и шеи и они не смогли бы убежать». [1] Люди, которые слышали царя, «все удивлённо переглядывались, никто не понял слов царя. Но царь, ничего не объясняя, удалился в свой замок, располагавшийся посреди крепости». [2] Царь, однако, и сам не знал, как сделать руки такими. Но он знал, чего он хотел бы добиться такими руками: он хотел бы не охотиться на лошадей, как это было заведено в обычае, а научиться на них скакать, чтобы «на них сражаться с дэвами». [3] Царь Тахмурас был великий изобретатель. Он «научил людей ремёслам и искусствам» и, прежде всего, ткачеству: «до него люди одевались в звериные шкуры, а он научил их разводить овец, состригать с них шерсть, прясть из неё нитки и ткать красивые ткани. Все люди любили и слушались царя Тахмураса». [4] Царь Тахмурас был ткач. И новая идея, идея длинных рук, которая овладевала им, была связана с прядением и ткачеством. Но царь понял это только тогда, когда увидел длинные косы своей дочери. «Мне нужна верёвка», — понял царь, — «похожая на эту косу, но только очень длинная и такая крепкая, чтобы даже лев не мог её разорвать». [5] Идея — это главное. Царь не только понял, что диких лошадей можно ловить и объезжать, как раньше он понял, что овец можно стричь. Он понял, что для этой ловли нужна верёвка с особой петлёй — «назовём её арканом!» [6] — как раньше он понял, как стричь овец. Он понял, что лошадей можно использовать на войне против дэвов, как раньше он понял, что овец надо стричь ради пряжи. Вооружившись арканами, царь с воинами отправился в степь, поймал и объездил первую лошадь, — «белого скакуна» — используя аркан и как уздечку, и как плеть. [7] Так они ходили в степь до тех пор, пока «не сбылась мечта царя Тахмураса и у каждого воина не появился свой конь». А как только воины пересели на лошадей, они отправились к пещерам, в которых жили дэвы, и изгнали их оттуда во тьму. «От радости воины натянули поводья так, что кони разом вскинулись на дыбы и заржали». [8] И это ржание говорило больше, чем только о подчинении лошадей. Царь сделал свои руки сильными и длинными. Он мог теперь не только заарканить дикую лошадь. Он мог вытаскивать из глубоких пещер дэвов и изгонять их из пределов царства. История первой прирученной лошади, а на самом деле — история первой петли.

[1] Мохаммад Реза Юсефи. Дикие кони. Рассказы по мотивам Шахнаме. Перевод с персидского Дж. Мирзоева. Художник Митра Абдоллахи. Выпуск 3. Москва: Садра. 2017. Страница 12-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 9-я.

[4] Здесь же, страница 6-я.

[5] Здесь же, страница 15-я.

[6] Здесь же, страница 16-я.

[7] Здесь же, страница 22-я.

[8] Здесь же, страница 26-я.

Сын пшеницы

Вторник, Июнь 5th, 2018

Shach Name. RuzaneКак переменились цари с тех пор, как выиграли битву у тьмы! Теперь они не кричат, не рычат, не ревут, как львы и тигры, а ободряют, окрыляют и поддерживают людей, словно они им братья и отцы. Были времена — «люди ещё не умели возделывать землю», [1] — и не могли обойтись без царского слова. «Они не выращивали пшеницу, ячмень и рис, а просто старались найти места, где те и так уже растут. Но разыскивать пшеницу и ячмень — дело нелёгкое, труднее даже, чем охотиться на льва, тигра или пантеру». [2] Людей мучил голод. Они уходили всё дальше и дальше в степь, но не всегда находили пшеницу и ячмень. Они хотели бы обратиться к царю, чтобы тот приказал своей белой птице, которая могла долетать до неба, просить Ахура Мазду снова засеять землю, ведь «Ахура Мазда посылает зёрна с небес на землю, они вырастают, а мы их собираем и уносим домой». [3] Но одна из собирательниц не стала просить, а «стала думать об Ахура Мазде, о небесах и о зёрнах, которые посылаются оттуда на землю». Она «взяла из своей вязанки один пшеничный колос и растёрла его в руках. Ветер унёс шелуху, и на её ладони оказались золотые зёрна пшеницы». «Новые, небывалые мысли волновали её». «Наконец она подошла к тому краю степи, где земля была мягкая и чёрная, и» «высыпала зёрна в землю». [4] Видимо, она совершила нечто из ряда вон выходящее, то, что могло обернуться бедой, иначе нельзя объяснить появление царя. Царь, который «со своими спутниками возвращался с охоты», [5] удивился, увидев в степи девушку, которой, «наверное, страшно одной в темноте», [6] и удивился ещё больше, когда заметил, что она разбросала по земле пшеничные и ячменные зёрна. Она посеяла пшеницу и ячмень! Царь объявил собирательницу своей «младшей сестрой», взял её к себе и «с тех пор она стала жить у него во дворце». [6] Царь укрыл девушку, которая была «первым человеком, посеявшим зерно». [7] И не только. Он приказал всем следовать её примеру. А следовать ему нелегко, ведь приходилось часть с таким трудом собранного урожая закапывать в землю. Никто не стал бы и слушать её, если бы не царь. Но, когда царь сказал, все «с удивлением посмотрели» на неё, на человека, который теперь мог спокойно рассказывать, как «Ахура Мазда посылает зёрна с небес на землю и как надо сеять их и ждать, что их будут поливать дожди, и они вырастут и превратятся в золотистые колосья». [7] Теперь люди не забудут ни имя царя, ни злаковое имя его сестры — Рузане. Рожь. Рожь — дочь пшеницы. Царь — её сын.

[1] Мохаммад Реза Юсефи. Рузане — дочь пшеницы. Рассказы по мотивам Шахнаме. Перевод Дж. Мирзоева. Художник Митра Абдоллахи. Выпуск 2. Москва: Садра. 2017. Страница 6-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 9-я.

[4] Здесь же, страница 11-я.

[5] Здесь же, страница 12-я.

[6] Здесь же, страница 16-я.

[7] Здесь же, страница 24-я.

Первый в мире царь

Воскресенье, Июнь 3rd, 2018

Shach Name. Zar'Бог — это свет. Царь — это звук. Голос. Глас. Бог требует, чтобы его видели, царь — чтобы его слышали. Когда бог начинает говорить — он становится царём. Когда начинают говорить люди — они становятся подданными. А может быть, заодно делаются и собственно людьми — в конце концов, нет людей, которые не могли бы говорить. Силы, которые заставляют людей молчать, это силы тьмы. Тот, кто молчит, погружается в тьму, перестаёт быть подданным, теряет царя. Давным-давно в мире были только свет и тьма. Они были разделены. В мире света жили Кейумарс и люди, в мире тьмы — Ахриман и его слуги — дэвы. Дэвы — это ближайшие родственники северных троллей: «Дэвы были чёрными как ночь. У них были могучие руки, длинные когти и даже рога — у кого по два, у кого по три, а у кого и по четыре!» [1] Ахриман и его дэвы первыми вторглись в звуковой диапазон существования: когда Ахриман приказал дэвам уничтожить людей и установить повсюду тьму, то дэвы первым делом «завопили и завыли», [2] а только потом стали бросать в людей камни, как и положено троллям. Возможно, камни были некой иллюзией. Главную опасность для людей представлял звук, который дэвы издавали. Вместе с рёвом дэвов, с их злобным криком, да ещё и сам Ахриман рычал и хохотал, «густая тьма надвигалась на землю, с каждой минутой становилось всё темнее и темнее. Люди попрятались в глубоких пещерах». [3] А вместе с ними звери и птицы. Деревья засохли. Травы завяли. Побеждала тьма. И тогда люди решили позвать на помощь Кейумараса. Они думали, что свет погасит шум, который подняли дэвы и Ахриман. И Кейумарс действительно явился на корове, которую звали Золотая. [4] Но Кейумарс не светом решил победить тьму. Он сказал: «Дэвы пугают нас своим рыком и погружают мир во тьму. Пусть же и они теперь услышат наш рык! Что тут началось! Львы, тигры и пантеры зарычали, люди закричали, птицы подняли гам. Повсюду прокатился рокот, взревел ураган, небо и земля наполнились гулом. Дэвы перепугались». «Рухнув на землю, дэвы стали превращаться в дым и пытались улететь на небо». Но «налетел вихрь и унёс остатки дэвов прочь». [5] Ветер — тоже волна. «Всё вокруг озарилось светом». Люди и звери перешли в другую тональность: «повсюду зазвучали радостные голоса людей, зарычали львы, защебетали птицы». Поднялся ветер, тот, который шевелит листву деревьев и ласкает травы. «Настал день, засиял свет и пришла радость». [6] Люди и звери «собрались вокруг Кейумарса и объявила его своим царём. Он стал первым царём всей земли — всех людей, всех зверей и всех ветров». [7] Кто дал голос — тот и царь!

[1] Мохаммад Реза Юсефи. Первый в мире царь. Рассказы по мотивам Шахнаме. Художник Митра Абдоллахи. Выпуск 1. Москва: Садра. 2016. Страница 6-я.

[2] Здесь же, страница 9-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 12-я.

[5] Здесь же, страница 17-я, 19-я и 21-я.

[6] Здесь же, страница 25-я.

[7] Здесь же, страница 26-я.

Космическая раса третьего уровня

Суббота, Июнь 2nd, 2018

Braian Von Saga 4Человеческие достижения ведут к войне. Должно отвергнуть две, встроенные в большой нарратив идеи, согласно одной из которых жизнь «состоит из отдельных сюжетов, в конце которых герои» понимают «что-то важное и» вырастают «над собой», [1] а согласно второй — «в реальной жизни люди почти не меняются». [2] И то другое, как любит говорит Кошка-Ложь, — «Ложь!» Достижения людей являются лакомой добычей для других людей. Люди живут не от достижения к достижению, а от достижения к войне. Касается это и мысли, и собственности, и семьи: «стоит семье появиться на свет, как что-нибудь начинает угрожать её существованию». [3] Угрозы усиливаются многократно, когда в семье появляется ребёнок, ведь это главное достижение семьи. Угрозы, конечно, не так просты, как может показаться: например, на планете роботов счастью и жизни ребёнка угрожает отсутствие медицинского обслуживания для всех, а на планете Гардения — работы для всех, пусть угрозы являются не сами по себе, а в облике борцов за справедливость. «Главное — понять, какие из угроз представляют наибольшую опасность», [4] и начать действовать. Действовать, однако, всё равно придётся мечом и плазменным генератором, ибо таков закон: за достижением — война. И люди не остаются неизменными. Но меняет их не только достижение, но и война. На этом положении основана космическая расовая теория: человек развивается, приобретая новые свойства, а с ними и новые признаки тела. За людьми, которых следует считать первой космической расой, следуют расы, получившие по одному какому-либо главному признаку и несколько второстепенных, но связанных с ним. По большей части все они взяты у животных — рога, крылья, хвост, ласты, один глаз вместо двух или восемь, особое устройство ушей или носа, — но есть и расы, получившие новые признаки у компьютеров или даже у мифических существ. Битвы, которые вспыхнули вокруг этих свойств, перекинулись на весь космос, и продолжаются до сих пор: крылатые сражаются с рогатыми. Правда война крылатых и рогатых давно потеряла смысл, поскольку ясно, что и рогатые и крылатые уже защитили свои достижения — их крылья и хвосты уже утвердились в космосе. Настоящая опасность для их достижений исходит с другой стороны: появился провозвестник космической расы третьего уровня, если считать человечество — первым уровнем, а крылатых и рогатых — вторым, это . ребёнок с крылышками и рожками. Его мать и отец были расовыми дезертирами. Они покинули свои армии, чтобы достигнуть того, что ещё никто никогда не достигал — нового, невиданного человека. И конечно, они обратили на себя гнев великих планет, но понятно, что этот гнев не устоит перед яростью отца, которого ведёт чувство вины. Ведь он думает, что опасности возникают из наслаждений, которым он предавался. Он помыслить не мог, что опасности вызваны достижениями. От достижений можно отказаться, от чувства вины — нет. Виноватый победит.

[1] Брайан К. Вон. Фиона Стэплз. Сага: комикс. Книга 4. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2015. Страница 110-я.

[2] Здесь же, страница 111-я.

[3] Здесь же, страница 58-я.

[4] Здесь же, страница 59-я.