Archive for Июнь, 2018

Богатырская застава

Суббота, Июнь 23rd, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitse«Все пограничники», по мнению Павлика Латышева, «были либо героями, либо богатырями, потому что, и прежде всего, таким казался ему отец». [1] Оказавшись на заставе и познакомившись с пограничниками, Павлик в них не разочаровался. Пограничники не кланялись пулям. «На пули нечего обращать внимания», — говорили они, — «здесь граница, и ежели пограничник будет перед каждой дурной пулей кланяться, что тогда будет? Ничего хорошего… А пули здесь везде летают. Ей что?» [2] Пограничники одолевали боль, голод, жару и слабость: «например, больно тебе, а ты терпи, ещё сильнее стало больно — терпи, да чтобы люди со стороны не догадывались, что тебе больно — улыбайся. Если от голодухи кишки ноют и в ушах даже звон стоит, ты не поддавайся терпи. Поддашься — пропал. Жарко тебе, а ты делай вид, что тебе в самый аккурат. И по части драки тоже. Чувствуешь, кулаки у тебя зачесались, сводит их ровно как бы судорогой, так бы кого-нибудь и огрел, но подумай прежде, рассуди, стоит ли…» [3] Пограничники не были богатырями только для мальчишек, они были ими на самом деле, в глазах взрослых и даже своих командиров: «лихие пограничники, молодцы один к одному: отважные, ловкие, сильные, статные — богатыри одним словом». [4] Но противники у пограничников тоже были как на подбор. Иначе и не могло быть. Ведь богатыри они не сами по себе богатыри, они проявлялись в соперничестве с «злым и вредным повелителем», «который с гордой заносчивостью называл себя царём царей». На его земле жили «всякие разбойники, басмачи, контрабандисты. Ну и шпионы, конечно, диверсанты», [5] а среди них первый — разбойник «Железная голова», который тоже, как и пограничники, обладал сверхъестественными способностями: он был «хитрым, как змея, жестоким, как пантера, и неуловимым, как ветер». «Не раз пограничники окружали» разбойника «и его шайку, и тогда завязывались лютые схватки, но «Железная голова» в последний момент исчезал куда-то, как сквозь землю проваливался. Пройдёт месяц-два, опять он появляется с новой шайкой разбойников». [6] Железная голова пользовался, видимо, подземными ходами и пещерами, раз уж известно, что родовое поместье его во время землетрясения провалилось сквозь землю и стало озером. Под землёй тогда пограничников ещё не было. У них и на земле граница ещё толком не была размечена. Даже пограничные столбы не стояли. Но это и не требовалось. Граница находилась в воображении пограничников. Но её важность от этого не уменьшалась. Ведь граница, если она есть, порождает и пограничников и тех, кто им противостоит: «граница есть, значит, и шпионы обязательно будут». [7] Граница — ось мира. Мир вращается вокруг неё. Без пограничников мир, если и будет, не будет вращаться. Не будет вращаться так хорошо.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 21-я.

[2] Здесь же, страница 45-я.

[3] Здесь же, страница 29-я.

[4] Здесь же, страница 49-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страницы 50-я и 51-я.

[7] Здесь же, страница 49-я.

Переключатель

Пятница, Июнь 22nd, 2018

Maik Miniola. Hellboi 3Основная проблема демонов, а демоны — это феномены энергетические, состоит в способности направлять потоки энергии во встречных направлениях. Не все демоны обладают этой способностью, хотя от неё зависит жизнь их и смерть. Вампиры умеют только потреблять энергию, никому не давая ничего взамен. Поэтому жизнь их висит на волоске, она едва теплится в телах, которые теперь хранятся в музейных хранилищах и в подвалах родовых замков. Гомункулы, ставшие следствием опытов изощрённого человеческого ума, были рассчитаны их создателем исключительно на потребление энергии: в течение многих сотен лет они пребывали в темницах в ожидании чудесной случайности — близкого разряда энергии. Тела гомункулов лишены переключателя, который направил бы энергию не только внутрь их тела, но и вовне. Для демонов и другие демоны, и люди, которые тоже суть феномены энергетические, служат лишь источником энергии. Они уверены, что «человечество — лишь материал в» их «будущих планах», что они «величайшие создания на земле и вправе распоряжаться смертными как» пожелают. [1] Но этим планам никогда не бывает суждено сбыться, поскольку для того, чтобы эти планы воплотились, необходим переключатель, который, впрочем, совсем не тайна — он известен как способность к самопожертвованию. Для демонов, однако, он может быть новостью. Хеллбой, поскольку обладает неисчерпаемым источником энергии, не пользуется переключателем: он не нуждается в новой энергии, поскольку старую по сути дела не теряет. Попытки демонов избавиться от энергии, чтобы так спастись,  заканчиваются плачевно — они полностью разряжаются. Иногда медленно тают, иногда иссякают мгновенно. Кажется, что демоны, за исключением, конечно, Хеллбоя являются феноменами дисгармоничными: они или потребляют, ничего не отдавая другим, и так погибают, или, напротив, погибают, отдавая другим всю свою энергию без остатка. Перераспределение мощности [2] между гомункулами и людьми напрямую и опосредованно — через использование энергии человеческих поселений, стало даже научной проблемой, поскольку оживить гомункулов, пожертвовавших своей энергией, возможно только при помощи «стимуляции электричеством», [3] в том числе электричеством другого демонического тела. И кажется науке удалось решить эту проблему. Но проблема гармоничного перераспределения энергии между демоническим телами была решена ещё в тёмные века, благодаря появлению оборотней. Оборотни позволяют перераспределять энергию между телами человека-демона и волка-демона так, что поочерёдно вызывают к жизни то одного из них, то другого. Оборотни стали исходной идеей для многочисленных экспериментов, направленных на решение проблемы энергетического альтруизма. Гомункулы пытались найти выход в создании нового тела, которое могло бы объединить старые тела: «слишком долго мы томились в одиночестве». «Ты был замурован в холодной лаборатории, а я оказался пленником собственного» «тела». [4] Наука решила эту проблему при помощи переключателя, понимаемого буквально: «отсоединить рубильник». Подсоединить рубильник. «Щёлк». [5] Вкл.: подключайся к источнику питания. Выкл.: отдавай свою энергию человечеству! Энергетический оборотень.

[1] Майк Миньола. Хеллбой: Гроб в цепях и другие истории. Графический роман. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2016. Страница 151-я и 152-я.

[2] Здесь же, страница 174-я.

[3] Здесь же, страница 172-я.

[4] Здесь же, страница 151-я.

[5] Здесь же, страница 174-я.

Сказка-оборотень

Вторник, Июнь 19th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 3Хеллбой отважился на полное разрушение сказочной ситуации, которую ещё в 1204 году создал «монах Филип из Байё», когда возвращался «из паломничества». В городке, носившем имя святого Августа, [1] «в часовне при замке он увидел семью» владетелей этого городка. А «на алтаре у креста возвышалась статуя» того, чьё имя лучше не называть. «Скорее всего это был какой-то древний бог плодородия», но Филип «слетел с катушек», проклял семью, включая детей, и объявил, что раз в семь лет они будут принимать волчье обличье, не «переставая осознавать весь ужас» своего «наказания». [2] Филип, может быть, и был монахом, но по сути своей был злым волшебником. Он создал сказочную ситуацию, которая просуществовала восемь столетий, несмотря на то, что однажды крестьяне истребили оборотней. В 1994 году оборотни истребили жителей городка. Когда-то городок был переименован, поскольку его жители боялись внимания, которое может им уделить святая инквизиция, и одновременно, поскольку переименования для этого было не достаточно, перенесён в другое пространство. Хеллбой утверждает, что городок находится на Балканах, в Восточной Европе, хотя название его, фамилия владетельной семьи, название ближайшего города, а это Пуату, имя монаха-волшебника, создавшего сказочную ситуацию, место первого издания книги «Волки святого Августа», а это Париж, все это имена французские. Балканских реалий в городке нет. Сказка французская, но Хеллбой думает, что сказка балканская. Или, может быть, в силу того обстоятельства, что он стремится рассматривать сказочные ситуации как непреложную истину, ведь это он советует «принимать происходящее как факт». [3] Согласно этому правилу, в сказочной ситуации можно выжить. А сказка — страшная. Но по сути дела правило распространяется только на Хеллбоя, или на равных ему сказочных героев, которых, однако, не видно, поскольку, действуя по сказочным правилам, он находит не спасение, а Зверя. Победив его в городке Святого Августа, он полностью разрушил сказочную ситуацию: «проведённое позже расследование с участием экстрасенсов и медиумов» «не обнаружило ни в замке, ни в его окрестностях никаких следов» оборотней. «В этом месте больше нет никакой паранормальной активности». [4] В городке, правда, не осталось жителей. Такого Хеллбою никогда не удавалось: балканскую сказочную ситуацию он разрушил полностью. Остался, однако, до конца не объяснённым пространственный сдвиг, ведь сказочная ситуация знает своё место. Она может быть только русской, ирландской или английской. Но в городке Святого Августа Хеллбой столкнулся не только с людьми оборотнями, но с оборотнями городами и даже со странами-оборотнями. А это то, с чем не могла справиться даже святая инквизиция, которая могла обнаружить Зверя где угодно, — в этом она не уступала Хеллбою, — но обнаружить балканский городок возле Пуату не могла. Не смог этого сделать Хеллбой. Он принял одно пространство за другое, и, видимо, одну сказку за другую.

[1] Майк Миньола. Хеллбой: Гроб в цепях и другие истории. Графический роман. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2016. Страница 89-я.

[2] Здесь же, страница 90-я.

[3] Здесь же, страница 100-я.

[4] Здесь же, страница 119-я.

Почитай сказку и бабушку

Понедельник, Июнь 18th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 3Появление Хеллбоя на свет «не случайность и не просто результат провала эксперимента», [1] который поставили русские демоны под присмотром немецких медиумов. Но закономерность его появления на свет проявилась не в том, что он провёл детство на «правительственной базе в Нью-Мексико», где мог лицезреть Альберта Эйнштейна и встречаться с Оппенгеймером, [2] а в том, что всю жизнь он следовал закономерностям сказки. Хеллбой, обладающий силами значительно превосходящими силу каких-либо других демонов, оказавшись в сказочной ситуации, всегда следует тем законам и правилам, на которых она основана, и только благодаря этому достигает своих целей — вызывает из тайного укрытия духов и расправляется с ними. Разрушение сказочной ситуации, а это, конечно, Хеллбою по силам, привело бы к тому, что своей цели он никогда бы не достиг — искомый дух не явился бы перед ним. В ирландской сказочной ситуации он следует законам, по которым живёт малый народец, хотя эти законы «и кажутся странными». «Это старая игра», и Хеллбой «должен играть по их правилам». [3] Странные правила тем важнее соблюсти, что от них зависит жизнь ребёнка. Хеллбой хорошо знает, что малый народец играет по правилам даже тогда, когда нарушает их — это часть игры. Но когда он выполняет свою часть правил, поделать с ним уже ничего нельзя: народец «должен выполнить обещанное» и «чтить зверя», то есть Хеллбоя, «выше любого другого создания». «Выбора нет». «Чтить не только зверя, но и наш уговор» с ним. [4] Закономерность, которой следует Хеллбой, проявляется не только в уговоре, но и в риторике. Один из сказочных героев даже называет Хеллбоя бабкой [5] и даже бабулей, [6] ведь бабушки, как это свойственно им, например, в русской сказочной ситуации, постоянно указывают на неизбежность, ненарушимость русской сказочной ситуации. Хеллбой пытается её преодолеть, но достигает лишь того, что на время повреждает демона, скрывающегося в облике Бабы-яги. Повредив его, он причиняет немалые страдания и людям, и волшебным животным, но сказочная русская ситуация через некоторое время восстанавливается. Бабушки предупреждали его: «Нам с тобой лучше в эти дела не лезть. Давай-ка лучше вернёмся в деревню». [7] Хеллбой не с таким пиететом относится к русской сказочной ситуации как, например, к ирландской, но и достигает в ней значительно меньшего. По правде — ничего не достигает. В ирландской сказке он спас ребёнка, в английской — лишил демона его железных башмаков, ещё в одной английской сказке сжёг поместье, но оно и так должно было по всем правилам сгореть. [8] В русской — ничего. А последовал бы её законам и чего-нибудь достиг. Русская его история, однако, только ещё раз указывает на его природу. Природа его — закон.

[1] Майк Миньола. Хеллбой: Гроб в цепях и другие истории. Графический роман. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2016. Страница 70-я.

[2] Здесь же, страница 69-я.

[3] Здесь же, страница 11-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 19-я.

[6] Здесь же, страница 30-я.

[7] Здесь же, страница 39-я.

[8] Здесь же, страница 67-я.

Три основания заставы

Воскресенье, Июнь 17th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseВсё, что ни есть в мире, покоится на трёх основаниях. А каждое из трёх оснований — на своих основаниях, правда, что это за основания не всегда можно понять. Трое мальчиков сошлись на заставе, расположившейся на персидской границе. Они приехали из разных мест большой страны. Один мальчик приехал из Узбекистана. Основание Узбекистана — «солнце жаркое, воздух чистый, а вода» — «холодный мёд!». [1] Или, это второй слой оснований, — фрукты, хлеб и плов: «Ты никогда не ел узбекскую лепёшку?» «А плов?» Нет? «О-о, очень плохо!» [2] Ты не знаешь оснований Узбекистана! Второй мальчик приехал из Юрино, большого села на Волге. Основания Юрино — волшебные: Баба-яга, Илья Муромец и Соловей-разбойник. [3] Или, это второй слой оснований, — речные: Волга, Ветлуга и Дорогуча. [4] Или, третий, более общий слой, — реки, волшебные существа и лес. Третий мальчик, а именно Павлик Латышев, главный герой книги, приехал на заставу из Нижнего Тагила. Он не знает оснований Нижнего Тагила так, как знают основания своей родины волжане или узбеки. Но их тоже можно увидеть, потому что отчасти они проявляются через отрицание, например, через отрицание волшебства: Павлик Латышев «в уральской тайге много раз бывал, за Черноисточинском и даже около самого Верхотурья. А вот никаких леших не видел и бабу-ягу тоже». [5] Так проявляется тайга — первое основание Нижнего Тагила: «тайга — это совсем другое дело». [6] Тайга — это не лес. Вторым основанием может быть дом Павлика Латышева, но держится он теперь только на бабушке. Может быть, второе основание другое. Третьего основания, равного тайге и дому, Павлик Латышев пока не называет. Но можно кое-что понять из того, каков он сам: он «разговаривал мало, всё больше хмурился и молчал», и это было молчание «честного и прямого» человека. [7] Павлик с трудом переносил речь: «он вообще не хотел слушать речей — это мешало горевать и думать, а такие неприятные слова: Чемберлен, Пуанкаре, контрреволяция, которые произносили ораторы, ещё больше раздражали его». [8] Речь вообще не для этих слов существует. И не для того, чтобы призывать. И не для того, чтобы подначивать, поддевать, «подсевать»: так «только разные провокаторы делают, а не ребята из Советского Союза». [9] Речь — это что-то очень важное. Она и звучать должна внутри человека, а не снаружи. Но так, возможно, проявляются первые основания родины Павлика Латышева — молчание и размышление. Третье основание он всё-таки называет сам: «у нас, на Урале, все мальчишки чего-нибудь умеют». [10] Мастерство. Другой уровень — это тайга, дом, мастерская. Юрино, Узбекистан и Нижний Тагил стали основаниями заставы на персидской границе. Вообще, истории. Убери одно из них — и этой заставы не будет.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 5-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 33-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 32-я.

[6] Здесь же, страница 33-я.

[7] Здесь же, страница 13-я.

[8] Здесь же, страница 8-я.

[9] Здесь же, страница 36-я.

[10] Здесь же, страница 40-я.

Критика границы

Суббота, Июнь 16th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев впервые увидел живых нарушителей границы. «Ночью целая кочёвка хотела прорваться» на нашу сторону». «Тревога была, все на границу выехали, стреляли». [1] Нарушителей пленили. Мальчик, «никогда не видевший живых бандитов, привык представлять их карикатурно-страшными, с перекошенными от злой ярости лицами, с полыхающими огнём глазами, обвешанными оружием. Здесь же перед ним было нечто другое. На стылой земле сидели какие-то жалкие бродяги, заросшие щетиной, измождённые, с глазами полными невыразимой горечи и тоски. У них ничего не было: ни оружия, ни мешков, ни даже палок, с какими бредут по дорогам голодные нищие. С краю, у водосточной трубы, подобрав под себя босые ноги, сидел старик с изъеденным оспой лицом. Вместо одежды на нём висели лохмотья. Прижавшись к его плечу, дремал мальчик». «Тут же сидели женщины, некоторые — с грудными детьми на руках». «Неужели бывают такие бандиты?» — подумал Павлик. [1] Нет, — «какие бандиты, что ты…» — пограничники без труда определяют бандитов. Это «самая тёмная нищета, замордованные бедняки». Они «бегут от шаха, от богатеев и от голода». «Всё бегут и бегут». «На штыки лезут, на смерть идут…» [2] На наши штыки, у нас свою смерть ищут, — ведь на другой стороне их никто не держит, — потому что не надо бежать: «из своей-то родной страны! Бегут для того, чтобы на чужой стороне хорошую жизнь найти». «Даже Владимир Ильич, если бы он жив был, не поддержал бы такой политики, не одобрил. Зачем бежать? Ты не беги — бегут дезертиры и трусы. Ты добивайся хорошей у себя, на своей земле. Если надо, дерись за неё!» «А так-то легче всего, бросил всё и па-а-шёл куда глаза глядят, сладкие пироги искать по миру…» [3] Смятение охватило Павлика. Оказывается, «границу переходят не только бандиты и диверсанты. Её нарушают тайно и простые, может быть, добрые и честные люди, и идут они через неё не для того, чтобы принести вред нашей стране, а для того, чтобы спастись от голодной смерти, чтобы обрести лучшую жизнь для себя и своих детей». [4] Всё это открылось и стало понятно мальчику. «Одного не мог понять Павлик: почему наши пограничники вчера передали персидскому коменданту нарушителей, которые сидели тогда под навесом». [5] Ведь там, на персидской стороне, их ждали губернатор, который когда-то «служил в России и против Красной Армии воевал», [6] и его помощник, «хитрый и безжалостный человек». [7] Может быть, «пограничники» и «поступили правильно», потому что «среди нарушителей могут быть настоящие бандиты и шпионы, но Павлик оставался со своими сомнениями». [8] А сомнения, поскольку вообще «лучше всего молчать и думать», [9] он держал при себе.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 43-я.

[2] Здесь же, страница 46-я.

[3] Здесь же, страницы 46-я и 47-я.

[4] Здесь же, страница 47-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 30-я.

[7] Здесь же, страница 29-я.

[8] Здесь же, страница 47-я.

[9] Здесь же, страница 8-я.

Тайное сомнение, скрытое смятение

Пятница, Июнь 15th, 2018

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев в наследство от родителей получил мятущуюся душу и сомневающийся ум. Опыт родителей, шедших наперекор обстоятельствам, научил его, однако, держать смятение и сомнение при себе. В позапрошлом, 1928 году, бандитская пуля пробила сердце его матери, когда «она делала доклад о коллективизации», [1] в этом, 1930-м, на персидской границе погиб его отец. Павлику исполнилось двенадцать лет. У него была бабушка. Она жила в Нижнем Тагиле на Липовом тракте. Но Павлику казалось, что дома теперь у него нет, потому что «дом ведь бывает у тех, у кого есть отец с матерью». [2] Пограничники пригласили его пожить на заставе. Павлик в одиночку добрался до границы. Жизнь здесь была «страшной загадкой», [3] “здесь всё было по-иному, не так, как он представлял себе, живя в Тагиле, — по какому-то тайному закону границы». [4] Тайна должна была сдержать и, может быть, впоследствии, когда бы она приоткрылась, преодолеть его смятение и сомнение, но пока она существовала рядом с ними. Граница, на которой стояла застава была невидимой. Она никак не была размечена и существовала только благодаря удивительным способностям пограничников: «пограничник никогда не заблудится. Он, знаешь, такой смекалистый, приложится ухом к земле и всё слышит, где что делается». Поэтому «пограничные столбы только на картинках рисуют». «А потом ещё может они есть где-нибудь на западе, а здесь нет — степь везде, а дальше море и пустыня, где столько столбов найдёшь?» [5] Граница — не физический объект. Однако нарушение границы, находящейся только в мыслях пограничников, приводит к тяжёлым последствиям. Так, «к высшему наказанию — расстрелу из боевого оружия «монтекрист» был приговорён мальчишками, которые жили на заставе, Ерошка, «серый кот с белыми лапками», за то, что он «каждодневно удирал на сопредельную сторону, унижал своё гордое достоинство». [6] Павлик, узнавший о приговоре, был несказанно удивлён. У него даже лицо вытянулось. Вскоре, впрочем, он получил подробные разъяснения. Кот был «бандит и вор», «везде шатался», а на той стороне «чума, холера и всякое другое», не давал отдыхать пограничникам, у повара он воровал мясо, цыплят, а как-то раз свалился в тесто. Повар попросил кота убрать. [7] От имени повара, следовательно, и действовал трибунал. В приговоре, правда, повар назван именем «всего мирового пролетариата и трудящегося народа». [8] Разъяснения успокоили Павлика. Но сомнения его остались: «а чего же Алёнка жалеет такого?» «Надо объяснить ей, чтобы знала». [9] Ну, девчонка, глаза на мокром месте. Ей не объяснишь. А вот мы не можем жалеть кота, который пересёк воображаемую линию. Павлик убирает смятение, а с ним и сомнение, с лица своего. Но только с лица.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 6-я.

[2] Здесь же, страница 3-я.

[3] Здесь же, страница 10-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 23-я.

[6] Здесь же, страница 12-я.

[7]Здесь же, страницы 18-я и 19-я.

[8] Здесь же, страница 12-я.

[9] Здесь же, страница 19-я.

Железная сказка

Вторник, Июнь 12th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 3«Известно, что железо отгоняет фейри и злых духов и сводит на нет эффекты колдовства и прочей скверной магии. Но из каждого правила есть исключения. Мне известны демонические существа, которые способны носить железо безо всякого вреда для себя». [1] А это значит, что демоны, которые не боятся железа обладают схожей природой, несмотря на то, что эти демоны могут находиться между собой во враждебных отношениях. К демонам железа относятся, например, «Йоркширский великан Джек-в-кандалах», «Чугунный Том из рудников Лэксли», «и ещё одно существо, самое ужасное из всех упомянутых. Оно известно под именем…» «Железные башмаки». [2] К демонам, которые не боятся железа должно отнести и Хеллбоя, который не только пользуется пистолетом, но и каменно-металлической рукой, возможно, именно каменно-железной, а также Бабу-Ягу — «самую известную ведьму русских сказок». [3] О том, что Баба-Яга — демон железной природы, говорят её железные зубы. [4] Демоны, не боящиеся железа, есть несомненно демоны металлургии: рудники, башни, которые есть ни что иное как домны, печи — всё это места их обитания или те места, к которым они питают привязанность, а вместе с тем они есть демоны металлургического слоя сказок. Страсть Бабы-Яги к пересчитыванию ложек, о которой говорится по крайней мере в сказке «Баба-яга и жихарь», [5] тоже, скорее всего указывает на металлургию. Волшебные существа, сопутствующие Бабе-Яге, например, кот, медведь, воробей, медведь, видимо, металлурги. Хеллбой, однако, происходит из области сверхвысоких температур, где металлы не просто плавятся, но трансмутируют. Отсюда его превосходство над другими демонами железа. С демонами, имеющими другую природу, он легко расправляется при помощи пистолета и подковы. Единственный демон, с которым Хеллбою не удалось расправиться вполне — Баба-яга. Хотя он выбил ей глаз. Хотя по миру разнеслась весть, что Баба-яга умерла, что её избушки больше нет — «осталась только изгородь с черепами», что её «деревянная ступа и сломанный посох» валяются без дела, но вопреки этому всем известно, что «она не может умереть». [6] Потому что без неё не наступит весна. Не будут рождаться здоровые дети. Она отлучилась только на время. Но «у неё длинные руки». Медведь говорит: «её железные зубы и деревянные ноги — хребет нашей страны». «Её пищу мы вкушаем и её воздухом дышим. Она — наша мать, и не умрёт, пока существует Россия». [7] Речь о железной природе России. О её металлургической основе. И возможно, о металлургической природе русского народа, который, скорее всего, возник вокруг домны. В результате схватки с Хеллбоем Баба-яга понесла изрядные потери. Однако и Хеллбой был повержен. Кот, воробей, орёл, медведь, оставшиеся не у дел, смотрят на его бездыханное тело, рухнувшее в затопленный рудник. [8] Но Хеллбой восстанет. Баба-яга непременно вернётся.

[1] Майк Миньола. Хеллбой: Гроб в цепях и другие истории. Графический роман. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2016. Страница 32-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 38-я.

[4] Здесь же, страница 46-я.

[5] Здесь же, страница 207-я.

[6] Здесь же, страница 45-я.

[7] Здесь же, страница 46-я.

[8] Здесь же.

Коллаж дель Ассамбляж

Понедельник, Июнь 11th, 2018

Liudmila Ulitskaya. Istoriya pro vorobia AntverpenaЧитатель детской книги всегда — зритель. Художник напоминает об этом читателю, обращаясь к технике коллажа. Не в прямом смысле, клей он не использует, но так, что рисунки наводят на мысль о коллаже, а дальше — и об ассамбляже, поскольку раз уж покажется, что изображение страницы приклеено к рисунку, то покажется, что изображение и других предметов тоже приклеены. Правда, мастера настоящего, клеенного коллажа использовали случайный набор предметов, поскольку они полагались на случай, видя в нём счастье, а художник книги обращается, хотя довольно свободно, к тем предметам, которые связаны с текстом. Если столетник Вася читает старую энциклопедию, то художник обращается к её пожелтевшим страницам. Но страниц в ней много. И ещё больше статей. Художник свободен и выбирает статью о c.d.a. [1] – это комедия дель арте, — наводя читателя на мысль, что ему предлагается ключ. И пока, как положено в c.d.a., идёт представление персонажей, ему кажется, что ключ в замке  поворачивается. Но выясняется, что количество персонажей не дотягивает даже до одного мужского квартета, обязательного для комедии дель арте, а их там два, пусть один из персонажей Доктор, как раз, это столетник Вася, но зато четвёртый персонаж — женщина, сороконожка, и должен принадлежать паре женских персонажей. Появление детей сороконожки не оставляет от c.d.a. следа. Но, может быть, это водевиль, предлагает художник, обращаясь к статье о знаменитом русском водевилисте, или мемуары, раз уж на этой странице, но в другой статье, упомянут один из самых известных опытов в этом роде, [2] или даже педагогическая поэма, коли на рисунке обнаружится книга Антона Макаренко, [3] которую, правда, никто из персонажей книги не читал. Видимо, все эти указания, если понимать их прямолинейно, являются ложными указаниями. Но при этом они точно описывают атмосферу, в которой пребывают персонажи книги: добрая семейная атмосфера, наполненная умственными интересами и стремлением к гармонии. О гармонии есть статья «Консонанс», ставшая частью иллюстрации, — это согласие, созвучие. [4] Правда, консонанс должен пониматься в первую очередь в техническом смысле, в конце концов художник вспоминает об «измерении постоянных напряжений в супергетеро…», об детектировании. [5] Но эта страница может быть откликом на технику коллажа как таковую — она случайна. Художник стремится сказать, раз уж буквальные указания не читаются, что не только рисунки указывают на коллаж, но и текст этой книги может быть коллажем, а известно, что коллаж — это и литературная техника тоже. Однако кроме этого общего направления, которое, видимо, художник задаёт читателю, у читателя ничего нет. Он обращается к книге как к супергетерогенному объекту. Отдавая себе отчёт, конечно, что где-то есть люди, знатоки приборов и литературы, которые могут прочесть его, как собрание счастливых отрывков.

[1] Людмила Улицкая. История про воробья Антверпена, кота Михеева, столетника Васю и сороконожку Марью Семёновну с семьёй. Художник Евгений Подколзин. Москва: аст: Астрель: Малыш. 2013. Страница 8-я.

[2] Здесь же, страница 22-я.

[3] Здесь же, страница 66-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 25-я.

Тайна имени

Воскресенье, Июнь 10th, 2018

Liudmila Ulitskaya. Istoriya pro vorobia AntverpenaЕсть люди, а столетники, коты, воробьи и сороконожки — это тоже люди, которые знают тайну имени, и есть люди, которые не знают тайны имени. Постигнуть тайну имени до самого дна вряд ли возможно, но люди, которые знают тайну имени, знают, что человек по отношению к имени свободен. Имя человека не поработитель, как обычно принято думать, а освободитель. И человек настолько свободен, что может сам себе присвоить имя. Правда, сделать это так же непросто, как создать капитал: легче получить капитал в наследство, а имя — от родителей. Человек, у которого нет имени, чувствует себя по крайней мере неловко. Его забота — где взять имя? Кот Михеев, к которому «мать была так невнимательная», «что забыла дать ему имя и называла его просто «котёнок», нашёл своё имя на двери, под которой ему приходилось ночевать. На двери было написано «кв.5» и «Михеев». [1] Кот Михеев выбрал себе «Михеев», хотя, надо сказать, что и «кв.5» тоже славное — танковое — имя: кв-1, кв-2… кв-5. Воробей Антверпен поменял своё первое имя, которое ему дали собратья в насмешку, на имя Антверпен, когда сидел на школьном окне и слушал, как «учительница географии рассказывает о дальних странах». [2] Воробей, конечно, мог сомневаться в том, будет ли его второе имя признано, но столетник Вася, а он был мудрец, воскликнул при знакомстве с воробьём: «Какое красивое имя!» [3] и развеял все его сомнения. Не известно, как получили свои имена столетник Вася и сороконожка Марья Семёновна, но как раз обстоятельство неизвестности говорит в пользу того, что и они присвоили себе имена сами. Их своеволие в отношении имени позволяет причислить их к тем, кто знает тайну имени, к некоему внутреннему кругу, обладающему скрытым, ведь своей тайной с посторонними они не делились, эзотерическим знанием. Есть, однако, и внешний круг знания, который составили многочисленные дети сороконожки. Столетник Вася, когда сороконожки стали совершенно неуправляемыми, дал каждой из них имя энциклопедической статьи, начиная от Абеляра и заканчивая Японией. Он опирался на педагогические идеи воробья Антверпена, согласно которым «у каждого существа должно быть имя! Хорошее, правильное имя. Как у него самого». [4] От нашего имени зависят наши дела. Мы можем исправлять наши дела, исправляя имя. Но Вася, когда обращался к сороконожкам по случае наречения их, сосредоточил их внимание на том, что они должны только «уважать своё имя», [5] поскольку от этого зависит их поведение. Мудрый Вася упустил из виду и связь имени с делами, и свободную природу наречённого, и то, что оно покоится на вечном энциклопедическом знании. Ведите себя хорошо — и у вас будет доброе имя. Вот и всё. Профанам достаточно.

[1] Людмила Улицкая. История про воробья Антверпена, кота Михеева, столетника Васю и сороконожку Марью Семёновну с семьёй. Художник Евгений Подколзин. Москва: аст: Астрель: Малыш. 2013. Страница 10-я.

[2] Здесь же, страница 15-я.

[3] Здесь же, страница 19-я.

[4] Здесь же, страница 70-я.

[5] Здесь же, страница 71-я.