Archive for Февраль, 2018

Холодное блюдо

Воскресенье, Февраль 18th, 2018

Vladimir Sorokin. ManaragaМиссия book’n’griller’ов ясна: они создают разнообразие. Требования средневекового Бога универсальны, но трудновыполнимы, во всяком случае в существе своём, и ведут к внешнему, стилистическому однообразию. Бог вынужден думать о мелочах, чтобы ими не занялся кто-то другой, и создаёт Кухню, общество поваров, которые готовят — «жарят» — на книгах. Удачный сеанс, а блюда готовятся на глазах у заказчика, приводит к тому, что клиент, а с ним, конечно, и повар, оказываются в мире, стилистически связанном, через речь, но не только, и через действие тоже, с миром сожжённой книги. Трудно сказать как долго длится этот эффект, но он явственный: сожжённые Гоголь, Бабель, Булгаков окружают «читателей». И этот эффект заставляет людей рисковать деньгами, честным именем и даже жизнью, поскольку сожжение книг в кулинарных целях, а речь идёт о подлинных первых изданиях, в большинстве случаев похищаемых из библиотек, преследуется по закону. На счастье Средневековья, а всевидящий Бог — его основа, соблазном ремесла является массовое производство. Кухня не может, так считает одна часть её руководства, «читать» только для избранных, ряды которых в связи с успокоением жизни, наступившем после очередной мировой войны, не только поредели, но и качественно изменились: «первые клиенты стали респектабельными людьми. И у них гастрит от гриля. Оглянись на современную клиентуру: бандиты, отморозки, старпены-романтики, глупые любопытные. Нормальные клиенты ушли». [1] Производство упало. Разнообразие страдает: «в арсенале у каждого из нас есть максимум десять блюд. А у некоторых молодых — вообще по три. Но это же уныло». [2] Необходимо не только вернуть себе рынок, но приучить к «чтению» массового потребителя. Пусть «обеспеченная семья идёт вечером в ресторан «Дон Кихот». Другая — в «Улисс». Третья — в «Процесс». Вкусный обед из четырёх блюд на первоизданиях. Короткое меню. Печь стоит возле стола, полюбуйтесь дети, как горит великий роман». [3] И это не обман, не подделка, не «фейк». [4] На Урале, в искусственном подземелье, находящимся под горой Манарага, уже установлена молекулярная машина, позволяющая создавать точные, молекулярные копии книг в юридическом смысле, что принципиально важно, идентичные изначальным образцам. Первый молекулярный тираж — «Ада» Владимира Набокова, издание 1969 года, — в работе. Каждой книге будет соответствовать не только ресторан, но и свой тип печи. Печь «Ада». Печь «Авеста». Чтение, которым Кухня потчевала избранных, станет доступна всем. Прежнее разнообразие, правда, — десятки поваров, да у каждого в арсенале десять блюд, — конечно, не будет достигнуто, но, тем не менее, это будет разнообразие, а оно необходимо, когда Бог, — в новом Средневековье его место занимает система радиоэлектронного наблюдения, — приводит всё к единым универсальным требованиям. Впрочем, одна книга может составить стиль жизни и всё её разнообразие. Кухня, если отважится, однажды доберётся до ресторанов «Манарага», основным блюдом в которых, конечно, станет уральская строганина, поскольку и сам роман относится к тем блюдам, которые подаются холодными.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: corpus. 2017 Страница 236-я.

[2] Здесь же, страницы 236-я и 247-я.

[3] Здесь же, страница 230-я.

[4] Здесь же.

Голограмма Средневековья

Суббота, Февраль 17th, 2018

Vladimir Sorokin. ManaragaСредневековье — это время, когда Бог видит человека. Где бы не находился человек, чем бы не занимался, о чём бы не думал, Бог знает его координаты, следит род его занятий и слышит его мысли. Бог знает и пути человеческие, расписывает их и направляет человека по ним. Представление о Средневековье, как времени хозяйственного, транспортного, научного и бытового упадка неверны. Во всяком случае несущественны. Неверно и то представление, согласно которому Средневековье было временем укромного существования: какое уж тут укромное существование, когда Бог видит. Бог приближает читателя к пониманию концепции Средневековья, которую выдвинул Владимир Сорокин. Средневековый человек видим, прозрачен, то есть видим изнутри, понятен. Внешние признаки и нового Средневековья второстепенны, хотя могут составить канву жизни, как это происходит с цеховыми организациями вроде цеха поваров, book’n’griller’ов, которые готовят на горящих книгах. Горящие книги не характерны как для нового Средневековья, так и для старого, потому, хотя бы, что необыкновенно дороги. Горящие книги принадлежат эпохе Гутенберга. В новом Средневековье они только часть производства. пусть запрещённого. Не составляет нового Средневековья распад великих государств на отдельные королевства и княжества, поскольку никак не сказывается на способности человека перемещаться по миру. Новое Средневековье составляют несколько изобретений, позволяющих, — не Богу, который в них не нуждается, но тому же братству ремесленников, — в реальном времени получать сведения о том, где человек находится, по какому маршруту движется, что думает, как себя чувствует и в целом как он выглядит. Человеку всегда сопутствуют несколько блох — микрокомпьютеров. Предполагается, что блохи, как это было с древними, до-средневековыми компьютерами, говорят человеку о мире, на самом деле, блохи сообщают миру о человеке. Некоторые блохи укреплены непосредственно в мозге. Технической необходимости в такой операции нет, поскольку и внешние блохи всё знают о человеке, и в целом Средневековье устроено таким образом, что без компьютеров нельзя обойтись, но есть необходимость дополнительного ограничения человека: если компьютер установлен в мозге, то избавление от него будет стоить похода к нейрохирургу. За выход из Средневековья надо платить. Совокупность компьютеров, своих и чужих, различных источников излучений, которыми Средневековье полно, позволяет получать постоянную голограмму человека. Хотя голограмма подаётся ещё как нечто требующее специальных усилий и особых условий — «к проштрафившимся поварам у нашей службы безопасности внимание особое. Ты этого не знал», [1] – но это только словесные уловки. Голограмма — дело обычное. Разумеется, существуют и «маскировочные голограммы», [3] но получить их можно только при помощи новейших защитных средств. Маскирование своей голограммы, обращение к рукописям — «к нарисованным вручную маршрутам», отказ от «электронной навигации», отказа от «гологамм» вообще [4] — ни к чему не ведёт. Ведь блоха сидит на варолиевом мосту: голограмма создаётся не только при помощи технических средств, но и при помощи глаз. В старом Средневековье всё видит Бог. В новом Средневековье всё видит цех.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: corpus. 2017 Страница 124-я.

[2] Здесь же, страница 107-я.

[3] Здесь же, страница 108-я

Земли! Земли!

Понедельник, Февраль 12th, 2018

Dzhon HeiwudЦелью движения норманнов, во всяком случае большей их части, исключая, может быть, только викингов, если понимать их в узком смысле слова как морских разбойников, была земля. Но и викинги, надо думать, имели в виду землю. Почему им не хватало земли — не известно, но только получив землю на чужбине, а не какую-либо другую добычу, они успокаивались и исчезали с исторической сцены, поступаясь и своей верой, и своим языком, и своей родиной. Так, скорее всего, получили землю вожди данов Анунд и Оскитель, поскольку после раздела одного из англосаксонских королевств «о них нигде больше не упоминается». [1] Оставил войско Хальфдан, который, поделив полученную землю между своими сторонниками, тоже покинул историю. [2] Данам было известно, что доброе соседство является условием надёжного землевладения, — и это знание тоже подтверждает цели их движения, — поэтому «маловероятно, что расселение данов сопровождалось массовым вытеснением англосаксонского крестьянства. Войны», и далеко не только с норманнами, «проредили» местное «дворянство и свободных общинников, так что даны просто забирали осиротевшие наделы: у крестьян всего лишь сменились лендлорды. Были разорены многие монастырские общины», — это, правда, заслуга норманнов, «так что их земли победители тоже разделили между собой». [3] Те, кому земли не досталось в трёх покоренных королевствах, заглядывались на свободный Уэссекс. Однако потерпев поражение от короля Альфреда Великого, вождь данов Гутрум принял христианство и удовольствовался королевским троном в Восточной Англии, которой «правил как христианский король». [4] А это значит, если это единственное, что о нём можно сказать, что и Гутрум тоже покинул сцену истории. Косвенно, о том, что земля была главной целью норманнов свидетельствует вошедшая в легенды история о том, как королю Альфреду удалось спастись от данов в болотах Соммерсета. Болота только «летом подсыхали, так что на каких-то участках можно было выпасать скот». — отсюда происходит название этой страны — «Летняя страна», — но король Альфред «бежал туда в середине зимы, когда равнины были затоплены». [5] Отсюда он начал наступление на данов и одержал победу. Он опирался не на землю, на которую нельзя опереться, творя историю, ведь земля поглощает историю словно губка воду, а на ремесло: «на одном из островов, где «согласно археологическим данным» «в англосаксонские времена обрабатывали железо» он создал «хорошо защищённый арсенал», [6] сплотил сторонников и вытеснил данов в соседние королевства. Металлургия спасла Уэссекс. Разумеется, металлургия не единственное условие победы, ведь обработка металла известна и норманнам, не зря же Рагнар Кожаные штаны, один из самых известных викингов, был женат на дочери «мифического драконоборца Сигурда Фафнисбане», [7] а с драконоборцами связано освоение металлургии. Металлургия производит историю. Норманны, однако, к концу германского железного века уже устали от неё. Они хотели только земли.

[1] Джон Хейвуд. Люди Севера: История викингов. Перевод Николая Мезина. Москва: Альпина-нон-фикшн. 2017. Страница 84-я.

[2] Здесь же, страница 82-я.

[3] Здесь же, страница 84-я.

[4] Здесь же, страница 74-я.

[5] Здесь же, страницы 84-я и 85-я.

[6] Здесь же, страница 86-я.

[7] Здесь же, страница 77-я.

Первый антикрестовый поход

Понедельник, Февраль 12th, 2018

Dzhon Heiwud«Выдающийся нортумбрийский», британский, «учёный Алкуин», [1] преподаватель «дворцовой академии при дворе императора франков Карла Великого в германском Аахене», [2] должен быть назван идеологом норманнского движения, хотя, конечно, норманны ни о каком Алкуине не слышали и своим идеологом считали бога Тора. Да и сам Алкуин вряд ли согласился бы с этой ролью идеолога кровожадных северных варваров. Тем не менее идеология норманнов создана им, да так, что до сих пор никем не поколеблена. Откликаясь на разграбление викингами монастыря Линдисфарн в Северном море, Алкуин писал: «мы и наши отцы жили на этой благословенной земле без малого три с половиной века, и доныне в Британии не видели таких зверств, какие мы терпим нынче от рук язычников. Кто мог бы помыслить такое бесчинство? Храм святого Куберта», именно монастырь Линдисфарн, — «главная святыня Британии — залит кровью служителей Господа, лишён всякой утвари, отдан на разграбление поганым… Кто этого не убоится?» [3] Надо сказать, что каждый пункт этого заявление есть бессовестное преувеличение. Людей, которые «не убоялись» в Британии было довольно: «англосаксы», которые и сами были завоевателями, «никогда не боялись драки и, если удавалось вступить с норманнами в сражение, чаще побеждали». [4] Жестокость, которая приписывается норманнам, была свойственна и англосаксам, достаточно вспомнить некоторые  виды казней, к которым они прибегали. [5] Монастыри разорялись и до нападения на Линдисфарн, который, к тому же, очень быстро восстановился: «многие монахи, в том числе епископ», «спаслись от норманнов. Уцелели и драгоценные монастырские мощи, и многие другие сокровища», а «удивительное, затейливо иллюстрированное Линдисфарнское Евангелие» ныне можно увидеть в Британской библиотеке. [6] Вообще, в череде прочих военных событий, включая гражданскую войну, которую вели в это время английские короли, первое нападение норманнов было третьестепенным событием. Преувеличение, однако, есть черта идеологии. Жестокие северные язычники нападают на беззащитные христианские монастыри! Беззащитность монастырей тоже преувеличена, тот же Линдисфарн находился в восьми милях от резиденции короля. Преувеличения, которые допускает Алкуин, покоятся, впрочем, не на частном случае, а проблеме, которую северные народы представляли, и не в силу своей воинственности, а в силу своего язычества. Алкуин, находившийся при дворе корля франков был об этой проблеме осведомлён, поэтому он говорит о движении норманнов как о религиозном движении, как о движении, направленном против христианства. Норманны не подозревали и этого. Но ответ, который они должны были получить, не зависел от их подозрений, а от воли христиан к единству. Может показаться, что Алкуин «осмыслил линдисфарнские события» только «как моральную проблему». [7] На деле, призывая королей «пересмотреть свой образ жизни и образ жизни подданных» ради того, чтобы Господь «в ответ непременно разбил норманнов», [8] он призывал к войне.

[1] Джон Хейвуд. Люди Севера: История викингов. Перевод Николая Мезина. Москва: Альпина-нон-фикшн. 2017. Страница 67-я.

[2] Здесь же, страница 68-я.

[3] Здесь же, страницы 67-я и 68-я.

[4] Здесь же, страница 74-я.

[5] Здесь же, страница 79-я.

[6] Здесь же, страница 71-я.

[7] Здесь же, страница 70-я.

[8] Здесь же, страница 71-я.

Народ как изобретение

Суббота, Февраль 10th, 2018

Aleksei Vinogradov. K slavianamРодина индоевропейцев, согласно многочисленным данным, располагается в «умеренной и отчасти высокоширотной части Европы» [1] между Скандинавией и Средним Поднепровьем по широте и по долготе между Эльбой и Пермью, «где присутствовала, по сути, общность близкородственных археологических культур и до сих пор присутствует мощный слой индоевропейской гидронимии». В общем эта «территория» тяготеет «к умеренному поясу», правда предания многих индоевропейских народов указывают на более северное место своего рождения — на Приполярье и даже дальше. [2] Огромное пространство, которое занимали индоевропейцы не было препятствием для их единства, более того, ему так же предшествовало «единоязычие на значительной части Евразии и Северной Африки». [3] Предшествующее единство вызывает некоторые сомнения, но допустив существование некоего общего мирового языкового корня, должно допустить и более древнее по отношению к индоевропейцам, глубокое и прочное единство, осколком которого стали индоевропейцы. Время возникновения их единства — пятое-четвёртое тысячелетие до нашей эры. [4] В первой половине второго тысячелетия до нашей эры — «по контурам» «диалектных образований», «по каким-то ещё, пробежавшим внутри индоевропейской общности трещинам» — «она стала распадаться». [5] Причины этого распада, однако, хорошо видны и не требуют догадок: «технология металлообработки, пашенного земледелия, гончарного ремесла и других видов деятельности той эпохи (бронзы) предстаёт в нынешних индоевропейских языках слишком по-разному». [6] Предполагается, что «словарный запас» индоевропейцев изменялся в связи с продвижением их в пространстве, однако, продвигаясь, они заимствовали или открывали в первую очередь не пространство как таковое, а технологии. Или даже наоборот: открывая, они продвигались. В основе отдельных народов, — пока ещё только «греко-армяно-фригийским и славяно-балто-германским» [7] — лежат открытия металлов, керамики, пашни и пастбища и общее владение этими открытиями. Скифы позднее связывали своё рождение с падением кузнечных и литейных инструментов с неба. И не только они одни. В основе индоевропейского единства тоже, надо думать, лежало какое-то открытие. Показателен пример греков, которые заимствовали у пеласгов «огромный слой лексики», а значит, и культуры. Помимо названий деревьев и животных из словарь воспринял строительную, социальную, металлургическую, оружейную и религиозную лексику, включая «имена богов и героев» [8] и даже название моря. [9] Преображение пришельцев было так велико, что следует говорить о греках как об автохтонном народе, поскольку такого народа в иных землях не было. Он возник там, где находится ныне. Поэтому и индоевропейская прародина греков разыскивается с таким трудом, — “археологи не ищут предков эллинов далеко на севере» — хорошо, если на Дунае, а так — в Салониках. [10] Мифы греков указывают на настоящий, индоевропейский Север, но это мифы давних, исчезнувших пришельцев. Изобретение бронзы покончило с индоевропейцами. А впереди их ожидает открытие железа, благодаря которому миру будут явлены неисчислимые, в том числе германские и славянские племена.

[1] Алексей Виноградов. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. Москва: Ломоносовъ. 2016. Страница 138-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 139-я.

[4] Здесь же, страница 138-я.

[5] Здесь же, страница 139-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 124-я.

[9] Здесь же, страница 126-я.

[10] Здесь же, страница 125-я.

Тайные хранители

Суббота, Февраль 10th, 2018

Aleksei Vinogradov. K slavianamЕсли допустить, что «родина индоевропейцев — север и отчасти восток Европы», [1] то возможно проследить и пути выхода этих народов, поскольку родину они покинули, но имя её унесли с собой. «Имя кантону Швиц», а затем и всей Швейцарии, “дали выходцы из Швеции». Бургунды унесли с собой из Южной Скандинавии имя острова Бургандахольм. Даны взяли с собой «язык обитателей еловых лесов» — Dansk tunga. [2] Их родина — еловый лес. Изначально, до начала движения, «обитатели еловых лесов», а к ним должно отнести всех германцев, жили в глубине континента, на что указывает отсутствие «в германских языках древнего названия моря», [3] а это в свою очередь указывает на то, что эти леса находились от моря значительно дальше, чем Скандинавия. Тохары, которые первыми отделились от индоевропейской общности, стали извести в Китае под именем юэчжи, родились на берегу Финского залива, поскольку в своём языке сохранили следы древних контактов с саамским и прафинно-угорским языками. По всему пути их выхода из индоевропейской общности сохранились реки, названия которых легко выводятся из их языка: Цна — течь, Ока — пить, — тёзкой Оки оказывается Амударья, древнее название которой Ochsus и Сырдарья — Yaksart. [4] Из тохарского получают объяснение все загадочные названия «с окончаниями на икса-, ёкса, окша- и так далее», «протянувшиеся цепочкой от Ладоги до Средней Волги», которые «могут объяснять словом yoktsi, что значит пить; вода, годная для питья». [5] Правда, возникает вопрос о том, как сохранялись эти названия: тохары ушли, но кто-то продолжал хранить имена, которые они дали рекам, и какое-то время должен был хранить даже смысл этих названий; вопрос о хранителях речных названий важен, ведь названия рек сохранились не только в памяти тохаров, но сохранились в языке тех, кто остался жить на этих реках после них. Из русской лесостепи ушли кельты. Они сохранили предание о том, что «их предки владели землями «Скифии» вплоть до Каспийского моря», [6] древние греки свидетельствую его: «название «Кельтоскифия» как обозначение смешанного разноплеменного мира было в ходу у греков задолго до новой эры». У самих кельтов есть топоним kim-ru означающий «земля, страна сородичей», который можно соотнести не только с кимврами, как это обычно делается, но и с киммерийцами, [7] а значит и с областью Скифии. На русских равнинах, если говорить о гидронимах, сохранился «чудовищный разлив кельтской речи». [8] Множество речных названий они унесли с собой на запад, удвоив, а то и утроив их. Множество названий можно прочитать, опираясь на кельтский, как, например, Арчеда: Arth — медведь и da — вода. Приток Медведицы. [9] Кельты ушли тысячи лет назад. Кто-то хранил их имена.

[1] Алексей Виноградов. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. Москва: Ломоносовъ. 2016. Страница 102-я.

[2] Здесь же, страница 103-я.

[3] Здесь же, страница 105-я.

[4] Здесь же, страница 111-я.

[5] Здесь же, страницы 111-я и 112-я.

[6] Здесь же, страница 113-я.

[7] Здесь же, страница 114-я.

[8] Н.Я.Марр, цитата. — Здесь же, страница117-я.

[9] Здесь же, страницы 115-я и 116-я.

Металлургия народов

Пятница, Февраль 9th, 2018

Boris Rybakov. Remeslo Drevnei Rusi«Круг земель», «очерченный «Повестью временных лет» для восточных славян», [1] в значительной своей части пропустил эпоху бронзы. «Месторождения меди, использовавшиеся в древности, почти все лежат за пределами земель, связанных в историческое время со славянами. Искусство обработки меди хотя и не связано полностью с местами залегания руды, но тоже локализуется в районах этих залеганий или в районах благоприятного обмена», [2] поэтому «археологические культуры лесной зоны эпохи бронзы по сути дела являются культурами неолитического типа, т. к. количество бронзового инвентаря у них ничтожно». [3] Славяне переживали эпоху камня, когда рядом буйствовала бронза. И ничего не могли с этим поделать — геология! Пространством бронзы была степь. «В степях не только широко расходились бронзовые изделия, но почти повсеместно существовала обработка бронзы путём литья в жестких литейных формах и в пластинчатых формах по восковым моделям». [4] На основе металла в степи сложилось «известное культурное единство: «судя по бронзовой индустрии, Енисей был связан со Средней Волгой, а Поволжье в свою очередь с Днестром и Дунаем». [5] Положение лесов перед этим стремительным степным развитием было незавидным. Но “круг земель» из каменного века сразу шагнул в скифскую эпоху, которая как раз была отмечена «массовым переходом к обработке железа», [6] благодаря тому, что изобиловал железной рудой. «Роли» степи и леса «как бы переменились» — «область наиболее интенсивного залегания железных руд совпала с лесной полосой; степь в этом отношении оказалась обездоленной». [7] Особое место в соперничестве леса и степи заняла лесостепь. Здесь «на рубеже двух миров охотники переходили к скотоводству и земледелию, а кочевники оседали на земле и тоже занимались её обработкой». «Встреча степняков с земледельцами нередко кончалась завоевательным опустошением, но дважды в истории симбиоз этих двух культур дал яркие положительные результаты: в первый раз — в скифскую эпоху, а во второй раз — накануне сложения Киевского государства» в восьмом-девятом веках. [8] Однако, если исключить встречу земледельцев и охотников, которая имеет важные культурные и исторические последствия, встреча охотников и скотоводов, а также скотоводов и земледельцев не имеет никаких особых культурных следствий, поскольку земледелие и скотоводство это всё формы одного вида хозяйства, земледельцы не могли не быть скотоводами, а те, кого принято называть охотниками зачастую были теми же кочевниками и скотоводами, не даром у конных степняков длительное время сохранялся культ оленя. Встречаясь, народы должны обогащать друг друга, иначе их встреча пройдёт для истории бесследно. Лесостепь имела значение как место встречи культур каменного века и культур бронзы, а затем культур бронзы и культур железного века. Южная русская лесостепь — это место встречи металлургов, которые и образовали в ряду нескольких других единство славян и распространили его как в лесах, так и в степи.

[1] Борис Рыбаков. Ремесло Древней Руси. Москва: Академический проект; Культура. 2015. Страница 29-я.

[2] Здесь же, страница 30-я.

[3] Здесь же, страница 31-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страницы 31-я и 30-я.

[6] Здесь же, страница 31-я.

[7] Здесь же, странница 33-я.

[8] Здесь же.

Источник

Четверг, Февраль 8th, 2018

Boris Rybakov. Remeslo Drevnei RusiРусские историки оправдывали слабую изученность древнего русского ремесла русскими «письменными источниками», которые необыкновенно «скупы» «в отношении фактов производственной жизни». [1] Однако влияло на их взгляды какое-то другое обстоятельство, не только требовавшее уделять внимание торговле и, в первую очередь внешней торговле, «при создании той или иной исторической концепции», [2] нежели ремеслу и земледелию, но и сохранявшее «скудность источников» там, где они уже могли изобиловать. Обстоятельство состояло в составлявшем изначальную, основополагающую концепцию русских историков, взгляде, покоившемся на том, что не древнерусские источники недостаточны, а само древнерусское ремесло было неразвито. И никакие источники не могли ему помочь. Взгляд этот в первую очередь оправдывали «суровые природные условия», в которых жили русские люди, и следовавшие из них малая подвижность народа и дрёма русской мысли: «нельзя было ожидать движения и усовершенствования промыслов и ремесла в древней Руси, в обширной малонаселённой стране». «Однообразие природы, обширность, пустота, суровые зимы, постоянная борьба с другими народами, плохие дороги приучили русский народ к стойкости и терпению, не возбуждая в нём новых потребностей и улучшение своего быта». [3] Во вторую очередь этот взгляд находил себе оправдание в «состоянии постоянной подвижности» русского народа, следовавшей из тех же природных условий: «русский народ, рассыпанный на громадном пространстве, переходя с места на место, искал себе плодородной почвы, рыбных рек, бортных урожаев и других богатых экономических условий природы. Это кочеванье, это искание льготной жизни не могло способствовать развитию ремесленности». [4] Между тем, автор, высказывавший эти идеи, входил в прямое противоречие со своими же исследованиями русского ремесла, которые многое в нём прояснили, но почему-то не мог от этих идей отказаться. На представление о неразвитости русского ремесла не могло повлиять и возникшее изобилие источников, поскольку над исследователями «продолжала довлеть историческая схема, выдвигавшая на первое место торговлю и совершенно не знавшая местного производства». [5] Относя ремесленные изделия древнерусского времени исключительно на счёт торговли, исследователи оставляли “на долю русского ремесла» «только глиняные горшки». [6] Исторические концепции русского ремесла различались лишь характеристикой импорта: одни считали импорт норманнским, другие, для которых «не только Царьград, но даже провинциальный Херсонес являлся постоянным источником благотворного влияния на Русь», [7] считали импорт византийским. Между тем, концепция древнерусского ремесла, изложенная автором «Повести временных лет», говорит об изначальной связи ремесла, народа и государства. Для обоснования своей концепции летописцу достаточно было во время поездки в Старую Ладогу увидеть вымываемые Волховом древние стеклянные бусины и услышать легенду о боге-кузнеце Свароге. [8] На основании только этих источников он создал концепцию, которая несравнимо более точно описывало русское ремесло, чем те концепции, которые были созданы русскими историками тысячелетие спустя.

[1] Борис Рыбаков. Ремесло Древней Руси. Москва: Академический проект; Культура. 2015. Страница 6-я.

[2] Здесь же.

[3] Н.Аристов, цитата. — Здесь же, страница 11-я.

[4] Он же. — Здесь же, страницы 11-я и 12-я.

[5] Борис Рыбаков… — Здесь же, страница 13-я.

[6] Здесь же, страница 14-я.

[7] Н.П.Кондаков, указание. — Здесь же, странница 15-я.

[8] Здесь же, страница 7-я.

Анна и Любовь

Среда, Февраль 7th, 2018

Anna Komnin. AleksiadaАнна беззаветно любила родителей ещё до своего рождения: когда Императрица «уже находясь в родовых муках», «запечатлела на своём животе знак креста и сказала: «Обожди, дитя, прибытия своего отца», который в это время «возвращался с войны против Роберта», [1] то Анна, — она и была это ожидавшее рождения царственное дитя, — согласилась потерпеть и появилась на свет только после того, как Император вступил в Город. «Приказание Императрицы было исполнено, что явно свидетельствовало о том расположении к родителям, которое я, — говорит Анна, — питала ещё в чреве матери и которое проявилось в будущем». «Многие люди могут рассказать о моей любви к родителям, и прежде всего те, кому известны мои дела». [2] А они на самом деле известны всем, кто держал в руках книгу Анны. Анна считала, что родительская любовь к ней равна её любви к родителям, хотя у неё находились немало причин для сомнений и поводов для горьких детских воспоминаний. Но любовью, думала Анна, Самодержец поступиться не мог. Самодержец отверг предложение «персидского султана» отдать Анну замуж за его старшего сына в обмен на войска, с помощью которых Самодержец мог бы добиться «своих целей не только на Востоке, но и в Иллирике и на всём Западе». [3] “Но Бог не допустил этого, да и сам Император не позволил бы такому случиться, даже если бы оказался в самом тяжком положении». «Он сразу же, как только услышал» об этом предложении, высмеял его, хотя, замечает Анна, «решив вскружить султану голову пустыми надеждами», он отправил к нему гонцов с письмом, в котором «заявлял», что «склоняется к предложению султана», и выставлял встречные предложения. [4] Анна не сомневается в любви отца, но что-то её тревожит, не зря же она называет его «великим ловцом человеческих душ» [5] и ставит в один ряд с «великими обманщиками» прошлого. [6] Гонцов Самодержца опередили. На сцене истории появилась сила, ещё на ней не бывавшая: современником Анны был Горный Старец, основатель секты ассасинов. [7] Брат «персидского султана», которого после нескольких военных удач «обуяла гордыня», «призвал» «двенадцать кровожадных хасиев, как они называются на персидском языке», [8] и они сделали предложение обменять Анну на войска для завоевания тогдашнего мира ничтожным. Хасеи спасли мир он византийского завоевания. Спасли родительскую любовь Самодержца, которая могла бы немало пострадать, по крайней мере в глазах его дочери. Спасли Анну, чтобы, может быть, она первая свидетельствовала о них. Спасли её дочернюю любовь, которая вряд ли была бы такой безусловной, стань она персидской принцессой. И спасли её читателей, которых не может быть без написанной ею книги о беззаветной любви дочери к своему отцу.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 138-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 147-я.

[4] Здесь же, страница 148-я.

[5] Здесь же, страница 144-я.

[6] Здесь же, страница 145-я.

[7] Я.Н.Любарский. Комментарий. 707 — Здесь же, страницы 486-я и 487-я.

[8] Анна Комнина… Здесь же, страница 148-я.

Слово Императора

Воскресенье, Февраль 4th, 2018

Anna Komnin. AleksiadaСлово Императора, обращённое к Западу, твёрже слова, обращённого им к Востоку, и во много раз твёрже тех слов, которые он обращает к еретикам или заговорщикам. Каким бы делом ни занимался Император, всё он стремился решить словом. Но это были разные слова по своей твёрдости. Заманив кельтов в ловушку, Император ради достижения полной победы, воспользовался словом безусловно твёрдым: одним кельтам он предложил службу, другим же по их просьбе позволили вернуться на родину, и просьбу эту исполнил «с радостью». [1] Кельтам была известна твёрдость императорского слова. Один из посланников султана тоже получает твёрдое слово Императора, но за то, чтобы это слово исполнилось, ему пришлось немало потрудиться: воплощая мысль Императора, а как всегда это была изысканная хитрость, ему удалось освободить для империи несколько, захваченных турками городов. Только после того, как этот посланник «вернулся к Императору» и «принял Святое Крещение», он «получил многочисленные дары и был назначен» правителем одного из городов. [2] Слову Императора не могли верить еретики. Он «приглашал еретиков к себе, завлекая их обещаниями всяких благ», [3] захватывал их, «конфисковал их богатства, которые распределял среди своих доблестных воинов, разделявших с ним тяготы и опасности битв». Жён еретиков он выгнал из домов, хотя, возможно, это уже делал не он, вождей еретиков сослал «на острова и держал под стражей, а остальных» «освободил и разрешил идти, куда они пожелают». Они, конечно же, поспешили на «свою родину», «чтобы по возможности устроить свои дела». [4] Мягкое слово императора имело долгое эхо: еретики перестали верить ему, заключили союз со скифами, среди которых были, «возможно, даже придунайские русские», [5] и принялись «ежедневно» совершать «набеги», возвращаясь «с большой добычей». [6] Впрочем, «впоследствии», между тех дел, которые требовали твёрдого слова, Император, «мимоходом» «уладил дела» с ними и «обязал договором». [7] На твёрдое слово Императора не могли рассчитывать заговорщики, особенно мнимые. Раскрыв заговор «составленный вождями Синклита и высшими начальниками войска», Император, хотя заговорщикам «по закону»» полагалось тяжкое наказание», «предпочёл не подвергать их этому наказанию, а только конфисковать имущество и сослать главных виновников, ограничив этим кару за участие в заговоре». [8] Один из византийских историков, однако, полагал, что Император «осудил невинных людей, с целью завладеть их имуществом», и, подтверждает эти слова современный историк, «судя по тому, что Анна необычно кратко говорит об этом заговоре», византийский историк «прав». [9] Впрочем, Самодержцу проще получить приговор из рук подданных, чем подданным из рук Самодержца, «ведь подданные обычно враждебно относятся к властителям». [10] Каким бы мягким не было слово Императора, оно твёрже слова его подданных.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 127-я.

[2] Здесь же, страница 142-я.

[3] Здесь же, страница 128-я.

[4] Здесь же.

[5] Я.Н.Любарский. Комментарий. 619 — Здесь же, страница 478-я.

[6] Анна Комнина… — Здесь же, страница 131-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 130-я.

[9] Я.Н.Любарский. Комментарий. 612 — Здесь же, страница 477-я.

[10] Анна Комнина… Здесь же, страница 139-я.