Archive for Февраль, 2018

Холодное блюдо

Воскресенье, Февраль 18th, 2018

Vladimir Sorokin. ManaragaМиссия book’n’griller’ов ясна: они создают разнообразие. Требования средневекового Бога универсальны, но трудновыполнимы, во всяком случае в существе своём, и ведут к внешнему, стилистическому однообразию. Бог вынужден думать о мелочах, чтобы ими не занялся кто-то другой, и создаёт Кухню, общество поваров, которые готовят — «жарят» — на книгах. Удачный сеанс, а блюда готовятся на глазах у заказчика, приводит к тому, что клиент, а с ним, конечно, и повар, оказываются в мире, стилистически связанном, через речь, но не только, и через действие тоже, с миром сожжённой книги. Трудно сказать как долго длится этот эффект, но он явственный: сожжённые Гоголь, Бабель, Булгаков окружают «читателей». И этот эффект заставляет людей рисковать деньгами, честным именем и даже жизнью, поскольку сожжение книг в кулинарных целях, а речь идёт о подлинных первых изданиях, в большинстве случаев похищаемых из библиотек, преследуется по закону. На счастье Средневековья, а всевидящий Бог — его основа, соблазном ремесла является массовое производство. Кухня не может, так считает одна часть её руководства, «читать» только для избранных, ряды которых в связи с успокоением жизни, наступившем после очередной мировой войны, не только поредели, но и качественно изменились: «первые клиенты стали респектабельными людьми. И у них гастрит от гриля. Оглянись на современную клиентуру: бандиты, отморозки, старпены-романтики, глупые любопытные. Нормальные клиенты ушли». [1] Производство упало. Разнообразие страдает: «в арсенале у каждого из нас есть максимум десять блюд. А у некоторых молодых — вообще по три. Но это же уныло». [2] Необходимо не только вернуть себе рынок, но приучить к «чтению» массового потребителя. Пусть «обеспеченная семья идёт вечером в ресторан «Дон Кихот». Другая — в «Улисс». Третья — в «Процесс». Вкусный обед из четырёх блюд на первоизданиях. Короткое меню. Печь стоит возле стола, полюбуйтесь дети, как горит великий роман». [3] И это не обман, не подделка, не «фейк». [4] На Урале, в искусственном подземелье, находящимся под горой Манарага, уже установлена молекулярная машина, позволяющая создавать точные, молекулярные копии книг в юридическом смысле, что принципиально важно, идентичные изначальным образцам. Первый молекулярный тираж — «Ада» Владимира Набокова, издание 1969 года, — в работе. Каждой книге будет соответствовать не только ресторан, но и свой тип печи. Печь «Ада». Печь «Авеста». Чтение, которым Кухня потчевала избранных, станет доступна всем. Прежнее разнообразие, правда, — десятки поваров, да у каждого в арсенале десять блюд, — конечно, не будет достигнуто, но, тем не менее, это будет разнообразие, а оно необходимо, когда Бог, — в новом Средневековье его место занимает система радиоэлектронного наблюдения, — приводит всё к единым универсальным требованиям. Впрочем, одна книга может составить стиль жизни и всё её разнообразие. Кухня, если отважится, однажды доберётся до ресторанов «Манарага», основным блюдом в которых, конечно, станет уральская строганина, поскольку и сам роман относится к тем блюдам, которые подаются холодными.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: corpus. 2017 Страница 236-я.

[2] Здесь же, страницы 236-я и 247-я.

[3] Здесь же, страница 230-я.

[4] Здесь же.

Голограмма Средневековья

Суббота, Февраль 17th, 2018

Vladimir Sorokin. ManaragaСредневековье — это время, когда Бог видит человека. Где бы не находился человек, чем бы не занимался, о чём бы не думал, Бог знает его координаты, следит род его занятий и слышит его мысли. Бог знает и пути человеческие, расписывает их и направляет человека по ним. Представление о Средневековье, как времени хозяйственного, транспортного, научного и бытового упадка неверны. Во всяком случае несущественны. Неверно и то представление, согласно которому Средневековье было временем укромного существования: какое уж тут укромное существование, когда Бог видит. Бог приближает читателя к пониманию концепции Средневековья, которую выдвинул Владимир Сорокин. Средневековый человек видим, прозрачен, то есть видим изнутри, понятен. Внешние признаки и нового Средневековья второстепенны, хотя могут составить канву жизни, как это происходит с цеховыми организациями вроде цеха поваров, book’n’griller’ов, которые готовят на горящих книгах. Горящие книги не характерны как для нового Средневековья, так и для старого, потому, хотя бы, что необыкновенно дороги. Горящие книги принадлежат эпохе Гутенберга. В новом Средневековье они только часть производства. пусть запрещённого. Не составляет нового Средневековья распад великих государств на отдельные королевства и княжества, поскольку никак не сказывается на способности человека перемещаться по миру. Новое Средневековье составляют несколько изобретений, позволяющих, — не Богу, который в них не нуждается, но тому же братству ремесленников, — в реальном времени получать сведения о том, где человек находится, по какому маршруту движется, что думает, как себя чувствует и в целом как он выглядит. Человеку всегда сопутствуют несколько блох — микрокомпьютеров. Предполагается, что блохи, как это было с древними, до-средневековыми компьютерами, говорят человеку о мире, на самом деле, блохи сообщают миру о человеке. Некоторые блохи укреплены непосредственно в мозге. Технической необходимости в такой операции нет, поскольку и внешние блохи всё знают о человеке, и в целом Средневековье устроено таким образом, что без компьютеров нельзя обойтись, но есть необходимость дополнительного ограничения человека: если компьютер установлен в мозге, то избавление от него будет стоить похода к нейрохирургу. За выход из Средневековья надо платить. Совокупность компьютеров, своих и чужих, различных источников излучений, которыми Средневековье полно, позволяет получать постоянную голограмму человека. Хотя голограмма подаётся ещё как нечто требующее специальных усилий и особых условий — «к проштрафившимся поварам у нашей службы безопасности внимание особое. Ты этого не знал», [1] – но это только словесные уловки. Голограмма — дело обычное. Разумеется, существуют и «маскировочные голограммы», [3] но получить их можно только при помощи новейших защитных средств. Маскирование своей голограммы, обращение к рукописям — «к нарисованным вручную маршрутам», отказ от «электронной навигации», отказа от «гологамм» вообще [4] — ни к чему не ведёт. Ведь блоха сидит на варолиевом мосту: голограмма создаётся не только при помощи технических средств, но и при помощи глаз. В старом Средневековье всё видит Бог. В новом Средневековье всё видит цех.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: corpus. 2017 Страница 124-я.

[2] Здесь же, страница 107-я.

[3] Здесь же, страница 108-я

Народ как изобретение

Суббота, Февраль 10th, 2018

Aleksei Vinogradov. K slavianamРодина индоевропейцев, согласно многочисленным данным, располагается в «умеренной и отчасти высокоширотной части Европы» [1] между Скандинавией и Средним Поднепровьем по широте и по долготе между Эльбой и Пермью, «где присутствовала, по сути, общность близкородственных археологических культур и до сих пор присутствует мощный слой индоевропейской гидронимии». В общем эта «территория» тяготеет «к умеренному поясу», правда предания многих индоевропейских народов указывают на более северное место своего рождения — на Приполярье и даже дальше. [2] Огромное пространство, которое занимали индоевропейцы не было препятствием для их единства, более того, ему так же предшествовало «единоязычие на значительной части Евразии и Северной Африки». [3] Предшествующее единство вызывает некоторые сомнения, но допустив существование некоего общего мирового языкового корня, должно допустить и более древнее по отношению к индоевропейцам, глубокое и прочное единство, осколком которого стали индоевропейцы. Время возникновения их единства — пятое-четвёртое тысячелетие до нашей эры. [4] В первой половине второго тысячелетия до нашей эры — «по контурам» «диалектных образований», «по каким-то ещё, пробежавшим внутри индоевропейской общности трещинам» — «она стала распадаться». [5] Причины этого распада, однако, хорошо видны и не требуют догадок: «технология металлообработки, пашенного земледелия, гончарного ремесла и других видов деятельности той эпохи (бронзы) предстаёт в нынешних индоевропейских языках слишком по-разному». [6] Предполагается, что «словарный запас» индоевропейцев изменялся в связи с продвижением их в пространстве, однако, продвигаясь, они заимствовали или открывали в первую очередь не пространство как таковое, а технологии. Или даже наоборот: открывая, они продвигались. В основе отдельных народов, — пока ещё только «греко-армяно-фригийским и славяно-балто-германским» [7] — лежат открытия металлов, керамики, пашни и пастбища и общее владение этими открытиями. Скифы позднее связывали своё рождение с падением кузнечных и литейных инструментов с неба. И не только они одни. В основе индоевропейского единства тоже, надо думать, лежало какое-то открытие. Показателен пример греков, которые заимствовали у пеласгов «огромный слой лексики», а значит, и культуры. Помимо названий деревьев и животных из словарь воспринял строительную, социальную, металлургическую, оружейную и религиозную лексику, включая «имена богов и героев» [8] и даже название моря. [9] Преображение пришельцев было так велико, что следует говорить о греках как об автохтонном народе, поскольку такого народа в иных землях не было. Он возник там, где находится ныне. Поэтому и индоевропейская прародина греков разыскивается с таким трудом, — “археологи не ищут предков эллинов далеко на севере» — хорошо, если на Дунае, а так — в Салониках. [10] Мифы греков указывают на настоящий, индоевропейский Север, но это мифы давних, исчезнувших пришельцев. Изобретение бронзы покончило с индоевропейцами. А впереди их ожидает открытие железа, благодаря которому миру будут явлены неисчислимые, в том числе германские и славянские племена.

[1] Алексей Виноградов. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. Москва: Ломоносовъ. 2016. Страница 138-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 139-я.

[4] Здесь же, страница 138-я.

[5] Здесь же, страница 139-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 124-я.

[9] Здесь же, страница 126-я.

[10] Здесь же, страница 125-я.

Тайные хранители

Суббота, Февраль 10th, 2018

Aleksei Vinogradov. K slavianamЕсли допустить, что «родина индоевропейцев — север и отчасти восток Европы», [1] то возможно проследить и пути выхода этих народов, поскольку родину они покинули, но имя её унесли с собой. «Имя кантону Швиц», а затем и всей Швейцарии, “дали выходцы из Швеции». Бургунды унесли с собой из Южной Скандинавии имя острова Бургандахольм. Даны взяли с собой «язык обитателей еловых лесов» — Dansk tunga. [2] Их родина — еловый лес. Изначально, до начала движения, «обитатели еловых лесов», а к ним должно отнести всех германцев, жили в глубине континента, на что указывает отсутствие «в германских языках древнего названия моря», [3] а это в свою очередь указывает на то, что эти леса находились от моря значительно дальше, чем Скандинавия. Тохары, которые первыми отделились от индоевропейской общности, стали извести в Китае под именем юэчжи, родились на берегу Финского залива, поскольку в своём языке сохранили следы древних контактов с саамским и прафинно-угорским языками. По всему пути их выхода из индоевропейской общности сохранились реки, названия которых легко выводятся из их языка: Цна — течь, Ока — пить, — тёзкой Оки оказывается Амударья, древнее название которой Ochsus и Сырдарья — Yaksart. [4] Из тохарского получают объяснение все загадочные названия «с окончаниями на икса-, ёкса, окша- и так далее», «протянувшиеся цепочкой от Ладоги до Средней Волги», которые «могут объяснять словом yoktsi, что значит пить; вода, годная для питья». [5] Правда, возникает вопрос о том, как сохранялись эти названия: тохары ушли, но кто-то продолжал хранить имена, которые они дали рекам, и какое-то время должен был хранить даже смысл этих названий; вопрос о хранителях речных названий важен, ведь названия рек сохранились не только в памяти тохаров, но сохранились в языке тех, кто остался жить на этих реках после них. Из русской лесостепи ушли кельты. Они сохранили предание о том, что «их предки владели землями «Скифии» вплоть до Каспийского моря», [6] древние греки свидетельствую его: «название «Кельтоскифия» как обозначение смешанного разноплеменного мира было в ходу у греков задолго до новой эры». У самих кельтов есть топоним kim-ru означающий «земля, страна сородичей», который можно соотнести не только с кимврами, как это обычно делается, но и с киммерийцами, [7] а значит и с областью Скифии. На русских равнинах, если говорить о гидронимах, сохранился «чудовищный разлив кельтской речи». [8] Множество речных названий они унесли с собой на запад, удвоив, а то и утроив их. Множество названий можно прочитать, опираясь на кельтский, как, например, Арчеда: Arth — медведь и da — вода. Приток Медведицы. [9] Кельты ушли тысячи лет назад. Кто-то хранил их имена.

[1] Алексей Виноградов. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. Москва: Ломоносовъ. 2016. Страница 102-я.

[2] Здесь же, страница 103-я.

[3] Здесь же, страница 105-я.

[4] Здесь же, страница 111-я.

[5] Здесь же, страницы 111-я и 112-я.

[6] Здесь же, страница 113-я.

[7] Здесь же, страница 114-я.

[8] Н.Я.Марр, цитата. — Здесь же, страница117-я.

[9] Здесь же, страницы 115-я и 116-я.

Архитектура стихий

Суббота, Февраль 3rd, 2018

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaОткрытие петербургской архитектурной феноменологии состоит в том, что первостихии — вода, воздух, земля и огонь — не только участвуют в создании города, но могут быть и собственно архитектурными объектами. Земля как архитектурный объект является городу садами и парками, отчасти площадями и улицами, житель города помнит о ней, когда, например, «выйдя на тротуар Невского у Лиговского проспекта», он «ощущает» «чуть заметный спуск. Это не обман чувств: так здесь стёрся литориновый уступ — берег древнего Балтийского моря». [1] Древний берег — но стёртый, земля — но в значительное части намытая и навезённая. Земля — стихия, основа, но ещё и объект, городом присвоенный и созданный. Само по себе архитектурно небо — куполообразно, оно даёт городу очерк, панораму, укрывает его, небо — крыша города, но соединённое с землёй оно даёт ему виды и перспективы, окна и дверные проёмы, то, что обычно называется простором и пространством. Огонь, если он источник света, создаёт глубину, дарит город игрой светотени, вертикальных и горизонтальных поверхностей. Однако и землю, и воздух, и огонь трудно локализовать, установить на определённом месте, они принадлежат не одному городу, но всему миру. То, что лучи, петербургские перспективы, направлены на Иркутск или Москву, мало что прибавляет к архитектуре стихий, поскольку все перспективы, как только они выходят из города, становятся линиями воображаемыми. И более того, перспективы могут быть направлены не на выход, а на вход, как в случае Невского проспекта: «хотя хронология формирования и нумерация домов предполагают движение от Адмиралтейства, в действительности вектор Невского проспекта направлен на Адмиралтейский шпиль». [2] Пространство — стихии воздуха, огня и земли — входят в город, выходят из него, они не принадлежат только городу, их не удаётся сделать вполне архитектурными. Но есть Нева… «Петербург в феноменологическом сознании — прежде всего Нева», хотя кажется при этом, что «Нева слишком широка и своевольна, слишком удобна в качестве всероссийской транзитной грузовой артерии, чтобы играть роль» «всеобщей коммуникации Петербурга», [3] тем не менее она есть «внутреннее пространство города», [4] которое заставило части города «сформироваться» в один город и «жить», пусть «не сливаясь воедино» [5] даже тогда, когда о её современном облике нельзя было помыслить. Нева несомненно городская площадь. Можно помыслить улицы, представляющие собой в техническом смысле водные каналы, и должно помыслить площади, представляющие собой реки и озёра. И не только в феноменологическом, но в буквальном архитектурном смысле слова. Нева как городская площадь, транспортная артерия, место развлечений и отдыха и не в последнюю очередь плац-парад, отменяет представление о Петербурге как о городе «не обладающем физической цельностью», но только «метафизическим единством». [6] Нева есть архитектурное сооружение. Порукой тому не только архитектурные элементы, составляющие здание Невы, а также феноменология, но и, если она часть «развитого и стройного» «архитектурного сюжета». [7]  петербургский текст.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 371-я.

[2] Здесь же, страница 370-я.

[3] Здесь же, страница 381-я.

[4] Здесь же, страница 380-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 382-я.

[7] Здесь же.

Определение центра с помощью добра и зла

Пятница, Февраль 2nd, 2018

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaАрхитектурные сооружения и ансамбли обладают свойством или, если вспомнить о немалой доле человеческого в них заключённой, «способностью» «быть центром», которую «мы называем «центральностью». [1] Четыре фактора определяют центральность: «людность», «насыщенность учреждениями», «популярность» и «архитектурная ценность». «Первая пара факторов» — людность и насыщенность — отражает «утилитарное» «измерение центральности», вторая — популярность и архитектурная ценность — «символическое «измерение». [2] Каждый из этих факторов может быть тем или другим способом измерен: «популярность вычислялась на основе опросов населения», людность на основе «транспортных исследований», «вес учреждений» выводится «из экспертных оценок», [3] а архитектурная ценность вычисляется с помощью «контент-анализа» [4] литературы, посвящённой архитектуре. В результате сложного сведения имеющихся данных выяснились те здания, которые обладают наибольшей степенью центральности, хотя в их центральности нет никакого открытия — это здания, составляющие ансамбль Дворцовой площади, — зато они подтверждают наши чувства: мы чувствуем где центр. Чувствовать центр — природное человеческое свойство. Человек не может положиться на своё чувство центральности, когда речь идёт о долях центральности в зданиях, занимающих по этому показателю сотое, например, и сто первое место, но первое центральное здание человек всегда определяет верно. Если центр, вообще, существует. В определении центральности можно положиться не на строгие данные транспортных компаний и экспертные оценки, а на чувства, если понимать под ними не вкус, а способность стоять за добро против зла. Представим себе, что «мир оказался во власти неодолимой злой силы, готовой уничтожить архитектуру Петербурга, но представляющей» каждому из нас «право просить о сохранении не более десяти зданий или архитектурных комплексов», которые должно «ранжировать по ценности». [5] Тогда добро, а в этом случае оно будет действовать через каждого из нас, немедленно пустится на хитрости. Оно будет просить не столько за отдельные здания, сколько именно за ансамбли, улицы, площади, целые районы и, наконец, за «центральные районы Петербурга в целом», [6] поскольку каждый архитектурный ансамбль содержит в себе бесконечность — здание ещё можно представить в изоляции, но ансамбль — нет, — ведь рядом с ним находятся другие ансамбли, без которых он не может существовать, виды, перспективы, небо, звёзды, весь мир. Злая сила, пообещав сохранить какой-нибудь один ансамбль, должна будет сохранить мир. Добру этого мало. Добро стремится сохранить весь мир и ещё что-нибудь сверх него, какую-нибудь безделушку, важную только для взятого отдельно участника опроса, «лично-драгоценные места», расположенные «по большей части на берегах малых рек», «прелестные уголки, не претендующие на звание ансамблей», [7] содержащие исчезающе малые доли центральности. Стремление сохранить нечто помимо мира есть тоже ухищрение добра. Здесь важен результат: опора на добро в тех случаях, когда речь идёт об архитектурных сооружениях, обладающих высшей степенью центральности, добро приводит к тем же результатам, что и методы рациональные и формальные, а именно: высшей центральностью обладает ансамбль Дворцовой площади.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 344-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 345-я.

[4] Здесь же, страница 347-я.

[5] Здесь же, страница 356-я.

[6] Здесь же, страница 358-я.

[7] Здесь же, страница 363-я.