Archive for Декабрь, 2017

К средствам просвещённого человеколюбия

Воскресенье, Декабрь 17th, 2017

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestvaСреди прочих мер, которые необходимо принять «в отношении к расколам, усилившимся в Пермской губернии», [1] С.Д.Нечаев предлагал «уделить особое внимание институту миссионерства», [2] ссылаясь на опыт «чужих краёв», где «есть училища, образующие духовенство для миссий у нехристианских народов». [3] Деятельность этих миссий, как известно, была успешной, но почти исключительно среди народов, не достигших стадии развития, которую мы называем цивилизацией. На стороне христианской проповеди находилось не только Слово, но всё Дело цивилизации — наука, ремесло и торговля. Там, однако, где проповедь сталкивалась с развитыми культурами и государствами, она останавливалась. «У нас же долженствует приготовлять столь же искусных и ревностных людей для обращения несогласных с нами соотечественников». [4] Значит, у нас проповедь предполагается вести среди людей, которые находятся на одном уровне цивилизованности, что и миссионеры, а то и выше, среди ровно таких же христиан как эти миссионеры, а то и более ревностных, и владеющих Словом не чуть не хуже миссионеров. Тот, кто осмелился бы приблизиться с такой проповедью к екатеринбургским купцам-раскольникам, думается, вскоре сам бы ушёл в раскол. Да не зря же С.Д.Нечаев предлагает вести её среди тех, кто «находится в тюремном заключении, в больнице и т.п.», [5] вообще, в затруднительном жизненном положении. Человек, который далёк от этого положения, при прочих условиях общего цивилизационного равенства и личного развития, будет далёк и от миссионерской проповеди. Да и кто будет осваивать Сибирь, если не ссылать? Чтобы сделать проповедь успешной, необходимо поставить тех, среди которых её предполагается вести, в неравное, униженное или даже невыносимое положение. В отношении екатеринбуржцев провести эти меры было бы более чем сложно, но, тем не менее, попытки такие делались и проводилась даже долговременная политика. С.Д.Нечаев тоже видел, что без того, чтобы изменить положение раскольников в худшую сторону, надеяться на их возвращение в лоно греко-русской церкви, не приходится. Меры, им предлагавшиеся, находятся на первый взгляд в пределах «просвещённого человеколюбия», [6] но имеют целью разрушить самую сердцевину того положения, в котором находится каждый екатеринбуржец и екатеринбургское общество в целом. Он предлагал, во-первых, «по выборам городских кандидатов полезнее по сей конец утверждать принадлежащих предположительно к православию или по крайней мере, к единоверческому сословию»; [7] во-вторых, «по волостям совершенно запретить выбор в начальники принадлежащих к какой-либо секте, исключая случаи существенной необходимости»; [8] в-третьих, «самый выбор старшин раскольничьих нужно подчинить распоряжению и утверждению» властей. [9] Император не удовлетворился этими предложениями и прямо «запретил назначать старообрядцев на руководящие заводские должности». [10] Вот теперь, имея такое преимущество, с екатеринбуржцами можно говорить. Не о бусах, конечно. Но хотя бы о чём-нибудь.

[1] Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 243-я.

[2] Здесь же, страница 249-я.

[3] Здесь же.

[4] С.Д.Нечаев, цитата. — Здесь же.

[5] Он же, цитата. — Здесь же, страница 248-я.

[6] Он же, цитата. — Здесь же, страница 244-я.

[7] Он же, цитата. — Здесь же, страница 245-я.

[8] Здесь же.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же.

История начинается и заканчивается

Суббота, Декабрь 16th, 2017

Skazki i predaniia nganasanРусские отняли у нганасан историю. Оставили только её начало и мифы. Нганасаны говорят, что пришли «на эту землю с низу из-за большой воды». [1] Промышляли диких оленей неводом, далеко зашли и не смогли вернуться назад из-за разлившихся рек. «Кругом везде ходили и увидали людей. Сомату увидали и к ним присоединились». [2] Однако сомату не желали жить вместе с пришельцами, которым они говорили: «плыли бы за воду в свою землю. Нам вас не надо, хоть умрите все». А пришельцы просили только женщин и землю: «жен давайте лучше, чем прогонять. Эта земля будет наша, здесь мы жить будем». Сомату не согласились и началась война, [3] в ходе которой «наши люди» прогнали сомату и взяли у них жён. Женщины сомату решительно изменили культуру пришельцев: они пошили им одежду сомату. А одежда была важнейшим фактором идентификации. Высокие санки они тоже взяли у побеждённых, раньше их санки были низкими как у якутов. И санки были фактором идентификации. Изгнанные со своей земли сомату ушли на «землю юраков». В отличие от сомату, которые хотели изгнать пришельцев, юраки встали на сторону изгнанных, и отправились воевать с нганасанами. «Юраки выбрали сопку Комогуо и стали на её вершине». [4] Но воевать они хотели только днём. А нганасаны воевали и ночью. Ночью юраки, стоявшие наверху, хорошо были видны на фоне неба, а нганасаны скрывались в тени горы. «Стрелы наших людей, оперённые перьями куропаток, попадали в цель. Половина юраков погибла, половину отогнали за Енисей». [5] “И даже дальше. Тут тогда помирились». [6] Помириться было тем легче, что одежда у врагов стала одинаковой. История сама по себе подошла к концу. Но зная характер пришельцев, которых «стало много» и они, «хорошую женщину найдя, мужа убивали, женщину брали. Так жили». И подумывали о том, чтобы искать богатых людей и брать у них «живот». [7] Но тут «пришли русские». Они «обложили наших людей податью». «Сперва русские приучили наших людей к табаку, подавая его на кончике копья». [8] Подати так же получали — на кончике копья. Потом «по-старому жён брать силой нельзя стало, судили. За жену стали калым давать и так стали брать жён. Детей народили, стали мирно жить. Навсегда стали мирными, навсегда луки бросили». [9] Русские говорили князю нганасан: «наш хозяин — царь, твой хозяин — царь. Ты в своём народе сам худых людей убивай. Твои люди сильны, наш народ тоже силён — оба одинаковы». [10] Всё было бы хорошо, да остановилась история. Как если бы кто-то на полуслове прервал Гомера.

[1] О происхождении авамских самоедов. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница154-я.

[2] О приходе авамских нганасан. — Здесь же, страница 153-я.

[3] Здесь же.

[4] Приход авамских нганасан. — Здесь же, страница 161-я.

[5] Здесь же.

[6] История авамских нганасан. — Здесь же, страница 162-я.

[7] Здесь же.

[8] Приход авамских нганасан. — Здесь же, страница 161-я.

[9] О приходе авамских нганасан. — Здесь же, страница 154-я.

[10] Здесь же.

История приближается

Пятница, Декабрь 15th, 2017

Skazki i predaniia nganasanЛюди разделяются и объединяются по любому признаку . Разделившись и объединившись, они устанавливают границы — это могут быть реки, «гребень хребта, острый как ножик» [1] или море, за которое, «банка ушли», опасаясь мести соседей. [2] Человек, который прежде действовал среди богов и духов, теперь действует среди народов. Народы заменили собой богов и духов. Когда на место богов и духов хотел стать отдельный человек, духи укоряли и осаживали его: «Ты» «любого бога сильнее стал». «Сильным став, решил ты бога убить. Ты, думаешь, всякого бога сильнее стал?» [3] И назначают ему предел, за который человек не может переступить. У народов такого предела нет. Народы бессмертны. Боги следят за тем, чтобы народы не исчезали: они «поганой земли людей всех хранили. Кто бы ни пришёл, дают одежду, мясо дают, оленей дают». [4] Они наставляют людей: «много убивать тоже не надо», будь это безголовые или какие-то другие народы, иначе они, боги, будут «сердиться», [5] хотя вообще воевать и истреблять друг друга можно. Но человек действует теперь не среди богов, а среди народов. Народы сами вызывают человека, чтобы он действовал, подобно тому, как боги рождают героев. Они стремятся к тому, чтобы вырвать человека из ряда ему подобных, потому что им кажется, что человек не должен быть в этом ряду. И получают героя. Безголовые похищают «парнишку» [6] у таких людей, у которых олени были, но они «пешком ходили промышлять». Сами «безголовые люди», «говорят, верхом на оленях ездили». [7] Похищение ребёнка, однако, не вызывает подъёма народа, у которого он был похищен, и «парнишка» делает историю в одиночку, утопив все лодки, едва ли не по списку, народа, который его похитил, всех женщин убил, а человека, который «как отец его держит, как мать его держит», [8] поражает стрелой в пятку: «ноги жила над пяткой оказалась у него перерезана». [9] Но в полном смысле слова это ещё не история. Герой должен оказаться участником столкновения двух народов. Герой, действующий от своего только имени, хотя и возвращается после победы к отцу своему, — герой мифологический. Безголовые, если бы имели опыт делания истории, должны были похитить женщину. Может быть, олениху. Тогда бы поднялся народ на народ. «Один тунгус» едва не вызвал историю, когда пробрался в дом волосатых людей и увидел девку «белую, красивую», «большую». [10] Её братья бросились за ним. Он бежал, но унёс с собой не прекрасную девку, а прекрасную шкуру, за которую русские дали ему двадцать нарт товара. Тунгус разбогател, но история не началась.

[1] Безголовые люди. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница 136-я.

[2] О древних людях на Таймыре. — Здесь же, страница 149-я.

[3] Чина-Барангуй. — Здесь же, страница 125-я.

[4] Безголовые люди. — Здесь же, страница 137-я.

[5] Здесь же.

[6] Моррэдэ и безголовые люди. — Здесь же, страница 138-я.

[7] Здесь же, страница 141-я.

[8] Здесь же, страница 138-я.

[9] Здесь же, страница 140-я.

[10] Волосатые люди. — Здесь же, страница 151-я.

Первые русские металлурги

Среда, Декабрь 13th, 2017

boris-rybakov-yazychestvo-slavianМы хотим знать их первых русских плавильщиков. Наша надежда может быть основана на том, что русские богатыри — металлурги. Имена богатырей хорошо известны. Образы металлургов и богатырей сближаются не из-за того, что «рождение плуга, кузницы и воинов-богатырей происходит в единое время; культурный герой-кузнец и воин, защищающий свой народ, хронологически слиты воедино». [1] Кузнецы, пахари и богатыри — фигуры родственные не по времени, а по существу — их сила основана на использовании металла. До эпохи металла пахари были слабосильными, а кузнецов и богатырей не было вовсе. Но объединяет их так же и то, что они не просто использовали металл, но добывали его. Пахарь, кузнец и богатырь есть иносказание для занятий, связанных с металлургией, как змей есть инобытие металла. В змееборческом сказочном цикле кузнецы куют плуг, пашут землю — возможно, их пахота есть сбор поверхностной железной руды — и, победив Змея, то есть укротив металл, становятся богатырями. [2] В русских былинах, где богатыри приобретают самостоятельное значение, их образы сохраняют связь и с кузнецами, и с металлургами и даже с рудокопами. Добычей руды занимался Илья Муромец. Так, согласно одной из былин, «Илья Муромец побывал в степях, прижил там с местной женщиной-богатыршей сына и возвратился на Русь. Выросшего без отца юношу», который, видимо, тоже оказался на Руси, «мать назвала Сокольником, а сверстники дразнили «сколотным». [3] Слово «сколотный» довольно прозрачно: «дело в том, что в местах записи большинства былин, в бывш. Архангельской губ., «сколотным», «сколотком» называли внебрачного ребёнка, а былинный Сокольник именно таким и был». [4] Однако мать его была «хранительницей подземного золота», «в чём» как будто «можно видеть фольклорное отражение богатых скифских курганов с их изобилием золотых сокровищ. Область Герр, где скифские цари хоронили своих предков в огромных курганах находилась близ днепровских порогов, всего в 5-6 днях конного пути от земли сколотов-славян», о которых говорит Геродот. [5] Славяне-сколоты, это, видимо, те, кто откололся от других, отселился. Возможно, однако, имя их имеет связь с именем сына Ильи Муромца более глубокую, поскольку Сколотный, мать которого охраняет подземные сокровища, есть добытая руда, а если учесть имя, данное матерью, руда, добытая в скифских землях. Образ Ильи Муромца сохранил отдельные части образа древнего рудознатца, но сохранил ли он частицы имени его имени = не известно. Христианские святые Кузьма и Дамиан, которые по их церковным житиям» «занимались врачеванием и не имели никакого касательства к кузнечному делу», «на славянской почве» превратились «в кузнецов» «по принципу простого ассонанса: «кузня» — «Кузьма». [6] И, конечно же, домна, домница — Дамиан. Кузня и Домница. Но это значит, что и те имена, славянских металлургов и кузнецов, которые предшествовали богатырским, тоже могли произойти непосредственно от кузницы, домны и — от руды.

[1] Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страница 564-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 576-я.

[4] Здесь же, страница 577-я.

[5] Здесь же, страницы 576-я и 577-я.

[6] Здесь же, страницы 566-я и 567-я.

Русские металлургические сказки

Вторник, Декабрь 12th, 2017

boris-rybakov-yazychestvo-slavian«Образ Змея в русской сказке» и прежде всего в южнорусском «змееборческом» цикле не является «олицетворением степняков-кочевников, конных воинов, сжигавших деревни и города». [1] Понимание Змея как «степной конной многоголовой орды», начиная от киммерийцев, [2] нашло себе место в воображении исследователей нового и новейшего времени, но совершенно не свойственно хранителям и пересказчикам сказок. Змей не имеет отношения ни к кочевникам в частности, ни к героическому эпосу в целом. Образ Змея есть образ расплавленного металла. Змей — это именно расплавленный металл. А змееборческий цикл сказок есть цикл металлургический. Борются со Змеем кузнецы. Предшественником кузнецов-змееборцев был бог Сварог, «отец Солнца и родоначальник огня». «Сам Сварог не кузнец, при нём только упали небесные клещи, необходимые кузнецам». [3] но он варщик — первооткрыватель металлургии и изобретатель важнейших инструментов металлургического производства. Сварог принёс славянам первые представления о «прочности и чистоте», которые сказочники связали с установлением «моногамной семьи», хотя изначально это были только технические термины, имевшие отношение, в частности, к металлическому оружию. [4] “Змей в легендах подробно не описывается», но известно, что он находится где-то на юге, [5] возможно там, где жарко, во всяком случае с ним связаны образы «засушенного зноем» поля. [6] С ним связано и представление о текучести — не зря он находится за морем и «выходит из моря». [7] Когда же он оказывается «у самой кузни, кузнецы предлагают ему пролизать языком дыру в железной двери», а после того как Змей соглашается, хватают его «за язык раскалёнными щипцами и побеждают его». [8] Кузнецы «запрягают его в выкованный ими плуг и пашут на нём гигантскую борозду» — «змиев вал», [9] которые есть ничто другое, как указание на способ выдержки металла в земле. На способ закаливания и очистки металла указывает то, что Змей, «дорвавшись до большой воды», «пил, пил и лопнул», а из него «вылетели всяческие гады и насекомые». [10] И прочие вредные примеси. Физический принцип, который заставляет Змея являться в кузницу, сказки определяют обычно как «царёву дочь». [11] Из-за неё Змей является к железным дверям кузницы. А единственное за чем он может явиться — это форма, разумеется, форма литейная. Перед нами, таким образом, «встаёт» не «древний миф, ещё не перешедший полностью в богатырский эпос», [12] а древние алгоритмы металлургического производства, сохранившиеся в общем виде, зато ставшие основой многих образов русского сознания, включая самые современные. Образы, однако, имеют обратную силу. Они не только превратили описание древнего металлургического производства в лоскутное одеяло едва ли понятных, бессвязных элементов, но заслонили и исказили образ древнего разумного рационального славянства, схватившего Змея за его раскалённый язык.

[1] С.А.Плетнёва, цитата. — Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страница 571-я.

[2] Борис Рыбаков… — Здесь же, страницы 571-я и 572-я.

[3] Здесь же, страница 566-я.

[4] Здесь же, страница 568-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 569-я.

[7] Здесь же, страница 568-я.

[8] Здесь же, страница 569-я.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же.

[11] Здесь же, страница 568-я.

[12] Здесь же, страница 570-я.

Война и мир в третьем тысячелетии до нашей эры

Понедельник, Декабрь 11th, 2017

Aleksei Vinogradov. K slavianamМир, взятый в отношении к пространству, есть тот же процесс, что и война, но идущий в более медленном темпе. Война — это быстрый мир. Мир — это медленное освоение пространства. Европейские северяне, принадлежавшие к кругу культур «боевых топоров» и «шнуровой керамики», с которыми связывают начальную вещественную историю индоевропейцев, «положили конец господству в древней Европе» населения, принадлежавшего «культурам линейно-ленточной керамики», [1] которые основали выходцы из Малой Азии. В большинстве случаев процесс вытеснения был мирным, растянувшимся почти на полторы тысячи лет, но в некоторых случаях он приобретал необыкновенный темп: «культуры Лагоцца и Триполье, согласно археологическим данным, были буквально уничтожены воинственными северянами». «Волны нордических пришельцев прорываются в Малую Азию и на юг Балкан, где в 2300-2100 годах н.э. было разрушено много цветущих городов местных цивилизаций». Но пришельцы занимались не только разрушением, они быстро «освоили достижения местных цивилизаций» и создали собственные «земледельческие культуры и государства», [2] а затем обогатили человечество величайшими  достижениями, среди которых на первое место должно поставить кочевое скотоводство и «уникальные цивилизации кочевников-номадов». [3] Кочевое скотоводство, взятое в отношении пространства, есть тот же процесс, что и земледелие, но идущий в более высоком темпе. Земледелие, которым занимались индоевропейцы, тоже требовало постоянной перемены мест, оно тоже было кочевым и оставалось таким в течении ещё нескольких тысячелетий: «как это отражено в «Гута-саге», «готы на каждом новом месте обитания размножались до таких пределов, что «не могли более себя прокормить» и, истощив почвы, плодородие которых они не умели восстанавливать, «снова мигрировали». [4] Из-за сравнительно высокого темпа освоения пространства кочевники скотоводы кажутся воинственными, а землепашцы — мирными, хотя процесс один — освоение пространства. Более того, если иметь в виду глубину воздействия на пространство, то на самом деле земледельцы значительно воинственнее кочевников, во всяком случае, если знать о последствиях их деятельности, но речь только о темпе процессов. Войне и миру, скотоводству и земледелию соответствуют природные изменений, одни из которых идут медленно и становятся заметными по прошествии тысячелетий, а другие протекают стремительно, на глазах людей одного поколения. В третьем тысячелетии до нашей эры на Русской равнине произошла как раз катастрофическая смена ландшафта, в результате которой развились степи и появились полупустыни. [5] Степь для индоевропейцев открылась вовремя, поскольку на севере индоевропейской территории шло «активное наступление морей» на сушу. [6] Какой именно медленный природный процесс предшествовал этим катастрофам — неизвестно, но отчасти им способствовало подсечно-огневое земледелие, которое вели северные земледельцы, которые в первый, но не в последний раз сожгли европейские леса. Различая быстрые и медленные процессы, должно поставить их в зависимость друг от друга — медленный процесс подготавливает быстрый. Оседлые земледельцы подготавливают приход цивилизации номадов. Медленные изменения климата приведут к быстрым и катастрофическим последствиям. Мир готовит войну.

[1] Алексей Виноградов. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. Москва: Ломоносовъ. 2016. Страница 53-я и 54-я.

[2] Здесь же, страница 54-я.

[3] Здесь же, страница 55-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

Корень индоевропейцев

Воскресенье, Декабрь 10th, 2017

Aleksei Vinogradov. K slavianamДрево индоевропейских языков делает славян корневыми индоевропейцами. «Славяне отделились от него, точнее, их язык отделился от индоевропейского праязыка позже многих других — предков римлян, кельтов и т. д.» [1] А это значит, что славянам не от чего было отделяться, потому что отдельного носителя индоевропейского праязыка или языка не существует. Корневое положение славян в индоевропейской семье народов означает, кроме того, что они ближе всего находятся к родине индоевропейцев: «чем позже и чем менее далеко они» — индоевропейцы — «уходили со своей прародины, тем меньше их язык искажался и меньше отличался от общего праязыка. Славяне пошли на новые места обитания кратчайшей дорогой», «были в пути недолго» «и оттого сохранили индоарийские архаизмы, падежные и глагольные флексии». [2] Тезис о «рождении славян», «последнем акте» «исторической драмы, которую принято называть делением индоевропейской культурно-исторической общности», [3] теряет всякий смысл, поскольку они не рождались, поскольку не отделялись. Тезис о том, что «собственно славяне», то есть арии, прошедшие уже свой собственный, отдельный от других индоевропейцев путь, получились в результате столкновения последних ариев с другими народами, ничего в представлении об индоевропейской исконности славян не меняет: славяне не отделяются, ибо не от чего отделяться им, но дают расти древу. Они корень. Позднее явление славян пред светлые очи империи подтверждает сказанное: подобно кельтам и германцам, но позже их, они объявили о себе миру, пусть как «почти забытые, жившие где-то вдали, на выселках дальние родственники», [4] зато первые, если смотреть со стороны родины. Последние являются первыми. Важнейшим моментом для понимания того, какое место занимают славяне среди других индоевропейцев, является поэтому вопрос родины. Родина индоевропейцев не находится ни в Иране, ни в Индии, ни, тем более в Тибете, ни в Средней Азии, ни в Северном Причерноморье или Южном Приуралье, ни в Малой Азии. «В ходе реконструкции раннего индоевропейского языка, предпринятой филологом Н.Д.Андреевым», выяснился лексический слой, который имеет отношение к крайнему европейскому Северу: «лёд», «снег», «северный холодный ветер», «зима», «замёрзнуть», «светлая ночь», «северное сияние». [5] Родина индоевропейцев — крайний Север. И даже дальше, поскольку родина их находилась там, где сейчас плещется море, появившееся в ходе «климатического оптимума» конца четвертого — первой половины третьего тысячелетий до нашей эры. [6] Самая ранняя прародина индоевропейцев утонула. Но от неё осталось несколько слов. Когда об индоевропейцах начали говорить вещи, они уже занимали пространство от Рейна до Волги, и от среднего Днепра до Полярного круга. Во всяком случае, здесь к третьему тысячелетию до нашей эры сложилась «широкая культурная общность, которая могла бы соответствовать прародине индоевропейцев». [7] Потом они разбредутся по миру. Но корень останется.

[1] Август Шлейхер, указание. — Алексей Виноградов. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. Москва: Ломоносовъ. 2016. Страница 11-я.

[2] Август Шлейхер, указание. — Здесь же.

[3] Алексей Виноградов… — Здесь же, страница 282-я.

[4] Здесь же, страница 283-я.

[5] Здесь же, страницы 50-я и 51-я.

[6] Здесь же, страницы26-я и 27-я.

[7] Д.А.Крайнов, указание. — Здесь же, страница 53-я.

Шарль Бодлер и чувство одиночества

Среда, Декабрь 6th, 2017

Walter Benjamin. Maski vremeniИллюзия одиночества происходит из ощущения изолированности, для жителя города всегда актуального, поскольку как представляется обычно «комфорт изолирует». [1] Комфорт, однако, приводит к тому, что человек включается в цепочки механических связей, в которых изолированность невозможна, иначе связи будут разрушены и вместе с ними исчезнет комфорт. Тем не менее горожанин постоянно чувствует себя изолированным, если не от шума, то от посторонних взглядов. Таков человек, который, сидя в кафе, наблюдает уличный поток людей, но уверен, что сам не является объектом наблюдения, поскольку глаза прохожих перебегают «с одного предмета на другой», [2] не задерживаясь ни на одном из них, включая лица. Таков человек, взявшийся наблюдать толпу из окна своей квартиры: он «возвышается над толпой, что и обозначено расположением его наблюдательного пункта, квартиры, находящейся на одном из верхних этажей. Оттуда он исследует толпу; как раз раскинулся воскресный рынок, и толпа чувствует себя в своей стихии. Его театральный бинокль позволяет выхватывать из толпы жанровые сценки». [3] Но это жанровые сценки, а вместе с тем общие свойства прохожих, социальные и профессиональные признаки, а не портреты. Наблюдатели сами становятся главными героями городской жизни, хотя и отделены от толпы стеклом, высотой или личной дистанцией, поскольку они стали героями рассказов  — писатели создают их портрет, а не толпы. Город делает наблюдателей знаменитыми и сохраняет о них память: берлинцам был известен «уличный зевака Нанте», прославившийся своей страстью к наблюдениям накануне революции 1848 года. [4] Чувство одиночества всех этих людей иллюзорно, и покоится оно на иллюзии толпы, которая кажется им стихией, которая противостоит цивилизации и человеку вообще, чем-то, что содержит в себе «нечто варварское» и вместе с тем вызывает «страх, отвращение и ужас». [5] А стихийность, бесчеловечность толпы возникает из положения наблюдателя: наблюдатель неподвижен — он сидит в кафе или в квартире; наблюдатель слаб — он «впервые после долгой болезни» погружается «в городской водоворот» [6] или он вовсе неподвижен; [7] часто он чужак, пришелец, вообще, впервые оказывается в городе. Он неспособен разложить толпу на составляющие её мельчайшие элементы, только на группы и немногие: «только «два густых, бесконечных потока прохожих», только две манеры двигаться, только «класс достаточно состоятельных служащих и «чернь». [8] Из этого вырастает иллюзия толпы. Из неё — иллюзия одиночества. Шарль Бодлер умел «одним презрительным взглядом обратить» толпу «в ничто». [9] Он предпочитал двигаться среди людей. И конечно, он не был одиноким.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 203-я.

[2] Эдгар По. Человек толпы, цитата. — Здесь же, страница 196-я.

[3] Э.Т.А.Гофман. Угловое окно, цитата. — Здесь же, страница 200-я.

[4] Вальтер Беньямин… — Здесь же, страница 200-я.

[5] Здесь же, страница 202-я.

[6] Эдгар По.Человек толпы, цитата. — Здесь же, страница 195-я.

[7] Э.Т.А.Гофман. Угловое окно, цитата. — Здесь же, страница 200-я.

[8] Эдгар По. Человек толпы, цитаты и указания. — Здесь же, страницы 195-я и 196-я.

[9] Вальтер Беньямин… — Здесь же, страница 198-я.

Обретённые иллюзии

Вторник, Декабрь 5th, 2017

Walter Benjamin. Maski vremeniИллюзия девятнадцатого века — толпа, возникла в воображении людей, попавших из деревень и городков в мегаполис. Они наделили толпу сущностью, которая превосходила сумму человеческих сущностей её составлявших. Толпа стала одним из основных предметов, занимавших внимание литераторов. На основе иллюзии толпы возникла иллюзия массы, в том числе массы пролетариата, составившая морок уже двадцатого века, а за ней, после того, как выяснилась иллюзорность и толпы, и массы, возникла иллюзия одиночества, в которое якобы погружён житель мегаполиса. Однако даже человек, которого многолюдство и поспешность городской жизни неприятно задевает, не может не видеть, что толпа или то, что видится ему толпой, организуется таким образом, чтобы дать пространство отдельному человеку: «сотни тысяч людей всех классов и всех сословий» «мчатся друг мимо друга, словно нет у них ничего общего, словно нет им друг до друга дела, и всё же единственное их согласие — молчаливый уговор, что каждый будет держаться той стороны тротуара, что справа от него, чтобы два несущихся друг навстречу друга потока не препятствовали друг другу». [1] Удивление городского новичка перед быстро движущимся многолюдным потоком есть удивление перед мастерством жизни, которое проявляют жители города. Правило правой стороны тротуара самое первое, которое должен усвоить человек, впервые оказавшийся в большом городе. Таких правил не слишком мало, но и не так много, чтобы нельзя было однажды достичь состояния, когда иллюзия толпы исчезнет. «Двигаться в этой гуще было для парижанина», [2] например, «делом естественным» и настолько, что он переставал её замечать. Житель города видит не толпу, а лакуны в ней, его зрение обратно зрению новичка — он видит отсутствие толпы. Он находится в поиске свободных зон и открытых путей. Тем не менее чувство, которое человек испытал перед впервые открывшимся ему многолюдством и темпом городской жизни, — может быть это даже детское чувство, — не забывается, оно и порождает иллюзию толпы, то есть стихии, в которой нет ничего человеческого и разумного, её человек страшится, и желает её организации — пусть не «вырубить из аморфной массы» «бронзовую фигуру пролетариата», [3] но преодолеть свои изначальные страхи. Беды следующего века основаны на том, что ребёнка или впервые попавшего в город подростка, который живёт в каждом горожанине, не удалось успокоить. Одиночество, впрочем, тоже происходит из многолюдства и темпа — из случайных встреч на случайно пересекшихся путях. Странные, таинственные, зачаровывающие видения являются перед человеком и немедленно исчезают: «восхищение горожанина — любовь не столько с первого, сколько с последнего взгляда». «Прощание навеки совпадает» «с моментом очарования», очерчивая, таким образом, «шоковую ситуацию, более того — катастрофу», [4] которая может выйти, как и желание организовать толпу, из частной области, если одиночку не утешить.

[1] Фридрих Энгельс, цитата. — Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 189-я.

[2] Здесь же, страница 190-я.

[3] Здесь же, страница 188-я.

[4] Здесь же, страницы 193-я и 194-я.

Признаки империи: бабушка

Воскресенье, Декабрь 3rd, 2017

Anna Komnin. AleksiadaБабушка Анны Комниной стремилась «к возвышенному образу жизни», [1] “к монашеской жизни», [2] а может быть, уже была монахиней. [3] Но она «была любящей матерью. Она хотела вместе с сыном перенести бурю, обрушившуюся на Империю, и как можно лучше управлять кораблём — всё равно, дуют ли ему попутные ветры или со всех сторон обрушиваются на него волны; тем более что её сын, вступив на корму, только недавно взялся за кормило и никогда раньше не имел дела с такими волнами и ветром». [4] Её сыну было «около двадцати пяти лет». [5] Сын «взял на себя труды и тяготы войны, так что матери оставалось лишь наблюдать за битвами со стороны; её сделал госпожой». «Он обладал только внешними признаками власти, она — самой властью. Она издавала законы, распоряжалась и управляла всем, а он лишь утверждал её письменные и устные распоряжения, первые рукой, вторые — голосом, он был для неё, как говорится, инструментом власти, а не самим властителем. Он был доволен всем, что она решала и определяла, не только потому, что подчинялся её как матери, но и потому что считался с ней как со знатоком искусства властвовать». [6] Анна, несмотря на то, что «пишущему историю» следовало бы «характеризовать» мать императора «не по роду и крови, а по нраву, добродетели и тем качествам, которые должны интересовать историка», [7] обращается к роду и помимо своей воли открывает бабушку как феномен имперской истории. Те качества, которые, несмотря на её монашеское одеяние, сделали её правительницей Империи, и материнские её качества, отступают вглубь, а впереди оказываются извечные качества бабушки. «Она», как положено бабушке, «владела даром слова», хотя «была немногословна, не растягивала свои речи, в то же время вдохновение не покидало её слишком скоро». «Она заняла императорский трон уже в пожилом возрасте, когда обостряется мысль человека, достигает рассвета его ум и вместе с тем возрастает опыт, — а именно это и обеспечивает успех правлению. Люди такого возраста» «не только способны говорить умнее молодых, но и действовать с гораздо большим успехом». [8] Бабушка «привела в похвальный порядок женскую половину дворца», которая стала походить теперь «на святой монастырь». «А какими словами описать её жалость к беднякам и щедрость к нуждающимся? Её дом был пристанищем для всех бедных родственников, для всех чужестранцев. Священников и монахов она особенно почитала, приглашала их к себе обедать». [9] Бабушка ещё не укладывается в канву «исторического повествования», она есть «уклонение от темы», [10] но Анна уже сделала её частью этого повествования.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 75-я.

[2] Я.Н.Любарский. Комментарий. 325 — Здесь же, страница 439-я.

[3] Он же. Комментарий. 327 — Здесь же.

[4] Анна Комнина. Алексиада. — Здесь же, страница 76-я.

[5] Я.Н.Любарский. Комментарий. 347. — Здесь же, страница 442-я.

[6] Анна Комнина. Алексиада. — Здесь же, страницы 78-я и 79-я.

[7] Здесь же, страница 79-я.

[8] Здесь же, страница 78-я.

[9] Здесь же, страницы 79-я и 80-я.

[10] Здесь же, страница 80-я.