Archive for Ноябрь, 2017

Новый Великий Новгород: видение

Четверг, Ноябрь 30th, 2017

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestva«Обольщающее чувство независимости» в «предметах», [1] относящихся к вере, нашёл С.Д.Нечаев в старообрядцах, а значит, если согласиться с тем его мнением, что старообрядцы составляли большинство жителей горнозаводского Урала, во всех горнозаводцах, которые чувство это хорошо осознавали: «мы стародавние жители» «местному начальству повинуемся и всякие заводские работы с успешностию исправляем, а что касается до веры и самого душевного понятия, в том подвержены судьбе Бога всевышнего и самой воли божеской, и то сия душевная принадлежность есть единого Бога». [2] Независимость уральцев простиралась, однако, значительно дальше: «они по своей воле поучаются в её» «основаниях и наставников избирают также произвольно, руководствуясь в том справедливым уважением или нечувствительно подчиняясь влиянию искусных пустословов». [3] И ещё дальше: «их вес в делах екатеринбургского градскаго общества» таков, что они имели «возможность в своём городе всё делать по-своему», и распространять это своё «влияние на дела в губернии». [4] Независимость имела опору в «богатстве и именитости многих из раскольников», [5] но всё-таки самые глубокие основания были духовные: «в духовном смысле это самая настоящая вольница Великого Новгорода, где, как известно, начались первыя в России ереси». [6] Но это понимали и старообрядцы, которые положили своему чувству независимости предел: к какому бы виду уральского раскола не обращался С.Д.Нечаев, он везде находит, что одни из раскольников «ныне сердечно преданы своим государям», что они «отличаются качествами общежития и в дополнение к многим достоинствам ума и сердца», [7] другие «искренне молятся о покойном государе» «за ныне царствующего императора», [8] третьи, несмотря на то что имеют «изощрённую систему понятий», полного доверия к которой нельзя иметь, но «охотно повинуются государю и говорят даже, что за него приносят моления», [9] а четвёртые, наконец, «о государе искренне молятся за то спокойствие, коим по воле Его Величества пользуются» «и за прочие его попечения о благе общем». [10] Предел независимости положен благодарностью или, другими словами, «старообрядцы слишком обласканы правительством, чтоб питать к оному одинакие с предками своими чувствования». [11] Но, говорит С.Д.Нечаев, во многом это видимость. И то, что это видимость, легко проверить: «если б вдруг отнято было что-либо из присвоенных ими от послабления начальства, утверждённых давностиею и обычаем вольностей, при всей видимой преданности старообрядцев к государю, могли бы последовать более или менее опасные волнения, которых целиею было бы по крайней мере неповиновение местному начальству». Ведь в мятежах они уже участвовали. «Главнейшие лица из нынешних, конечно, образованнее, но зато и несравненно богаче; а деньги в смутах народных не последнюю роль играют». [12] Но что именно можно было бы отнять, С.Д.Нечаев не сказал. Иллюзии не терпят даже словесной игры.

[1] Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 236-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 235-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 238-я.

[7] Здесь же, страница 239-я.

[8] Здесь же.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же, страница 240-я.

[11] Здесь же, страница 239-я.

[12] Здесь же, страница 238-я.

Роль эпитетов в истории

Среда, Ноябрь 29th, 2017

Vladislav Baiats. Hamam BalkaniaПобедитель получает словарь. Он получает его для себя и своих сторонников и, конечно, он получает его для своих противников. Благодаря словарю победитель возносится сам, одаривает воинов, сторонников и союзников и опускает ниже уровня земли побеждённых. Нет никаких оснований считать словарь только филологическим или психологическим феноменом, возникающим из предполагаемых «угрызений совести самого султана, который некоторыми приказами позволил ничем не обоснованное убийство пленных, в том числе и гражданского населения», и служащим для того, «чтобы оправдать жестокость борьбы». [1] Словарь является материальной силой. Победа не бывает полной, если победитель не овладел словарём. Поэтому, «словно не хватало просто победы», победитель стремится одержать победу словарную, одаривая побеждённых «невероятным рядом эпитетов»: «сыны ада, демоны, блудливые бродяги, свиньи, твердолобые упрямцы, пройдохи, собаки, неверные, извращенцы, преступники, лицемеры, уроды, нечистые силы, принявшие лик дьявола-мучителя». [2] И победитель делает это не перед битвой, что не трудно оправдать, а после, когда он уже расправился с военнопленными, с крестьянами «захваченными на нивах» и даже с женщинами. Расправу нельзя оправдать «никакой стратегией. Да и ненавистью. А тем более — эпитетами!» [3] Но можно оправдать эпитеты. Или, другими словами, эпитеты должно изъять из этого ряда военных средств. Словарь, полученный победителем, оправдывает всё. Побеждённые, если остаются в живых, не лишаются речи, но словаря победителя у них нет. Оправдания их жалки. Обвинения их не имеют силы. Побеждённый, если у него достаёт сил, переходит к скрытому словарному сопротивлению. Он выворачивает словарь победителя наизнанку, чтобы обратить победы поражениями и направить их против победителя. Тогда, «с течением времени последствия» какого-нибудь «переломного сражения» теряют «отчётливые характеристики исторически трагического поражения и» приобретают «контуры менее ощутимого явления, становясь в большей степени тенью возможного». «Теперь речь» идёт «не об изменении исторического факта», который изменить нельзя, «но об ином понимании этого самого факта», [4] то есть об отмене того словаря, которым когда-то овладел победитель. Потерпевшие поражение хотят «изменить толкование поражения исключительно с целью защититься от неизменности истории». Они в своём праве. И в самом деле, как «со временем примириться с поражением, которое длится два, три или более веков? Это и в самом деле трудно принять». [5] Единственный путь — заполучить словарь. Пока у народа есть «личная и коллективная свобода», «царство и государство», «язык, вера и церковь», пусть «церковь утомилась», надежда на то, что словарь удастся получить, остаётся. Может быть это и зыбкая надежда, основанная на том, что словарь можно добыть, избегая открытого столкновения, но приобрести его какими-то другими, скрытыми путями. И верно — словарь победителя не вечен. Потихоньку он истончается. Слова размениваются на текущие выгоды. Ни одно, выпущенное из словаря слово, назад в него не возвращается.  Победитель, даже великодушный, знает об этом, но добровольно со словарём не расстаётся.

[1] Владислав Баяц. Хамам «Балкания»: роман и другие рассказы. Перевод Василия Соколова. Санкт-Петербург: Лимбус Пресс: Издательство К.Тублина. 2017. Страница 87-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 86-я.

[5] Здесь же.

Янычарские души

Вторник, Ноябрь 28th, 2017

Vladislav Baiats. Hamam BalkaniaУ янычар две души. За одной душой присматривает Аллах, за другой — Бог. «Так Аллах или прежний Бог (или оба одновременно) спасал и их от собственного безумия». «Хорошо обученные», они «преодолевали все границы храбрости и с одинаковой страстью бросались как в бой, так и в смерть». «Такое поведение одновременно и спасало их, ощутив такой порыв, противник ослаблял сопротивление». [1] Победы османского войска, как и всякие прочие победы, покоились не столько на храбрости янычар, сколько на техническом, а там и культурном превосходстве. В столкновении на «болотистом Мохачском поле» «венгерская тяжёлая» конница была за каких-то два часа уничтожена османской артиллерией, не успев даже войти в соприкосновение с конницей османов. [2] Победы османов длились до тех пор, пока они не утратили культурного превосходства над своими противниками. Частью превосходства были две янычарские души, которые, впрочем, однажды тоже исчезли. Но пока они соединялись в одном теле, из них происходила «преданность султану», «желание беззаветно служить» ему, вызванные как будто тем, что «у них не существовало корней, семей и любых других причин, чтобы жить». [3] Но, поскольку они были христианами по своему происхождению, то, значит, беззаветная преданность их была вызвана тем, что у них, после всех лишений, осталась душа, за которой присматривает Бог. У ревности янычар к султану был недостаток: «если требовалось беспрекословное подчинение, то надо было рассчитывать и на риск, время от времени возникающий при таком безоговорочном послушании». [4] Янычары, другими словами, требовали от султана такой же ревности к себе, какую испытывали к нему. «Их успокаивали деньгами, золотом или чем-то подобным», [5] но отсюда не следует, что они понимали верность только как вещественную взаимность, и многие великие визири испытали не раз убеждались в этом. Душа, за которой присматривал Аллах, проявлялась в ревности янычар к неверным, которая была подчас так непомерна, что султанам приходилась ограничивать её лично. «Стремясь как можно быстрее, увереннее и легче сделать карьеру, некоторые из них становились более преданными Аллаху, нежели настоящие османы». [6] И это тоже был риск. И его тоже можно было избежать при помощи золота, но оно так же не исчерпывало всего риска, поскольку речь шла о душе. Две души двигали империю, её культуру и были условием её военных побед. Кажется, что две души не были следствием естественного порядка вещей, но только волевых имперских решений. Империя в поисках источником движения стремится к разделению всего, что попадает в поле её зрения, порождая и те из них, которые будут направлены против неё, как это случилось с разделёнными «на две половины» сербами. [7] Но, несмотря на эту опасность, империя не может отказаться от миссии разделения.

[1] Владислав Баяц. Хамам «Балкания»: роман и другие рассказы. Перевод Василия Соколова. Санкт-Петербург: Лимбус Пресс: Издательство К.Тублина. 2017. Страница 80-я.

[2] Здесь же, страница 82-я.

[3] Здесь же, страница 80-я.

[4] Здесь же, страница 81-я.

[5] Здесь же, страница 80-я.

[6] Здесь же, страница 81-я.

[7] Здесь же, страница 82-я.

Внутри неба

Воскресенье, Ноябрь 26th, 2017

Skazki i predaniia nganasanДуши единой нет. Но у каждого человека есть два крылатых помощника. Не очень сильных — перенесут через реку, да устанут. Но что-то советуют, человек неправильно поступает — ворчат. У шаманов крылатых помощников много. Такой гвалт могут поднять, что лучше бы и без них, то с ними далеко можно лететь. Знание мира не дано шаманам от рождения, какое-то знание передают им другие шаманы, но они исследуют мир. Сохранилась история их путешествий. В нижний мир они проникали сначала недалеко. Перейдут реку, текущую под землёй, доберутся до первого чума, там ещё до одного, хорошо, если до третьего, найдут сердце человека, самого человека, и скорее назад. И часто с такими потерями возвращаются, что, кажется, лучше бы и не ходить. Однажды шаман из рода Линанчера«оленя запряг», «ребят» «в одну санку посадил» и ушёл под землю. Олень его должен был быть крылат, поскольку под землёй он нашёл «семь земель», находящихся как будто одна под другой. «Средняя из них — лёд. Через все семь земель прошёл. Дошёл до моря». [1] Форма, которую имеет нижний мир, не ясна, ясно только что у него есть предел — море, и в нём есть воздушное пространство. У этого нижнего мира есть ещё одна важная особенность, свойственная по крайней той части, которая находится возле моря — глядя из него, можно увидеть небо, но не верхушку его, не Полярную звезду. Берег моря, на который ушёл шаман, находится с другой стороны земли. Небо здесь — нижнее. Брат этого шамана ушёл на небо вверх. У его оленя «четыре ноги крыльями стали. Вместе с оленем полетел вверх, санку за собой утащив». [2] На санках вся семья — дети и жёны. Одна жена всё-таки не отважилась жить на небе, на землю «со своими ребятами тихо спустилась, даже снег не помяла, и куда-то ушла». «Старик с другой женой и четырьмя ребятишками всё время летит вверх. «У бога там вверху дыра есть». «У этой бога дыры остановились. Очень ясно солнце видно. Земля здесь очень красивая. Трава на ней железная». [3] Здесь, возле выхода из вселенной, шаман со своими сыновьями начал пасти оленей. Когда однажды в нижнем мире ребята, сыновья первого шамана, ушли на край моря и посмотрели на небо, они увидели как к ним спускаются два человека, два оленя и две санки. Но они не увидели пастбище, на котором эти олени пасутся. И те, сверху, не видят их морского берега: «нас не видите? Наших оленей не видите?» [4] Зато они видят среднюю, «голодную землю», с которой они ушли. Смотрят на неё, мечтают «табун оленей уронить» на неё, «богатую жизнь поднять». [5] Форма земли непонятна, но небо обнимает её со всех сторон.

[1] Отцы рыб и диких оленей. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страницы 107-я и 108-я.

[2] Здесь же, страница 107-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 108-я.

[5] Здесь же.

К предназначению шаманов

Суббота, Ноябрь 25th, 2017

Skazki i predaniia nganasanШаманское дело безнадёжное: одну душу спасая, они две теряют. Люди говорят им: «и то спасибо. Спасибо не за то, что ты ничего не помог, спасибо за то, что приехал». [1] Пришли голод и болезни, о которых устроители земли не помышляли, и силы шаманов не стало хватать. Люди призывали детей. »Близ нас есть маленький ребёнок. Он шаман. Его призовите». Есть «там маленький ребёнок, только на ногах стал ходить. Перед отцом и матерью на доске чума играет». «Парка шаманская и бубен у него очень маленькие. Как большой шаман прыгал и изгибался он». [2] Есть у него и духи помощники и немало. Знает он и топографию нижнего мира, из которого ему приходиться выручать сердце человека. Пока выручает сердце, теряет отца и мать. «Другую душу спасая, он их потерял». [3] По ребячеству ли своему или по тому, а шаманы вообще неправильно определили источник угрозы: они вели борьбу с шаманами нижнего мира, который, однако, хорошо населён и шаманов там было значительно больше, чем на верхней земле. Шаманы нижнего мира стремятся заполучить людей из верхнего, шаманы верхнего мира по мере сил хранят своих людей. И вниз идти легче. Положение верхнего мира осложнялось тем, что шаманами не становятся, а рождаются. И тем, что в годы потрясений, многие из тех, кто мог бы шаманить, кто чувствовал в себе какую-то силу, предпочитали скрывать её, поскольку она казалась им ничтожной перед теми необыкновенными бедами, которые обрушились на людей: «я скажу про это» — про беду — «брату. Но не буду ему говорить как шаману, а расскажу просто так. По всему видно, что он не хочет, чтобы люди знали, кто он такой». [4] Болезни и голод, однако, принесли и ту благотворную перемену, что нашлись люди, которые стали шаманами не по рождению, а по необходимости. И они были как будто новые шаманы, поскольку увидели другой источник опасности для людей. Опасность исходила не от нижнего мира, а от богов: «когда я заболел, я ходил по всяким богам, дрался с богами, просил, чтобы люди были сыты и богаты. У этого самого голода, который нас мучил, у него свой бог есть». [5] С богами, в том числе с богом голода, можно вести жестокий, но открытый торг, в отличие от отношений с шаманами нижнего мира, которые построены на хитростях и обмане. «Отдал я жену своего старшего брата ему, этому Хони-нгуо. За питание в течение нескольких лет отдал, за диких оленей, за куропаток. И отдал ему ещё свою левую щёку». [6] Зато голод и болезни отступили. Полезнее торговаться с богами, чем хитрить с нижним миром.

[1] В голодный год. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница 104-я.

[2] Семь ледяных девушек. — Здесь же, страница 96-я.

[3] Здесь же, страница 98-я.

[4] Воскресший человек. — Здесь же, страница 100-я.

[5] В голодный год. — Здесь же, страница 105-я.

[6] Здесь же.

Русское яйцо

Четверг, Ноябрь 23rd, 2017

boris-rybakov-yazychestvo-slavianРусские раскрашивали яйца в течение всей весны. «Церковный пасхальный календарь в значительной мере заслонил архаичную сущность обрядов, связанных с яйцами, но содержание росписи писанок», «крашенок» «уводит нас в глубокую древность. Здесь есть и небесные олени, и картина мира, и множество древних символов жизни и плодородия. В наших музейных этнографических коллекциях хранятся тысячи писанок, являющихся, пожалуй, самым массовым наследием языческих представлений». [1] Однако «магические действия с яйцами», которые «широко применялись» «в весенней обрядности» «по всему славянскому миру» [2] указывают на то, что и земледельческий календарь превратил и спрятал сущность яйца. Для земледельцев яйцо связано с плодородием земли: «выезд на первую пахоту производился «з солью, з хлебом, з белым яйцом». «Нередко яйцо закапывали в землю, катали по полю, засеянному житом». [3] Но изначальное значение яйца — космическое. Само по себе яйцо символизирует землю, укрытую небом. Земля подобна желтку и является шаром. Идеограмма яйца — ромб и квадрат: ромб — символ желтка и, следовательно, земли, квадрат — символ скорлупы и, следовательно, неба. Крестьянами они были переосмыслены как символы плода, находящегося во чреве. На астрономическую сущность яйца указывает и «известный у русских» «обычай разбивать яйцо о лоб выведенного на первую пашню коня». «У южных славян яйцо разбивают перед первой вспашкой о лоб правого вола». [4] Кони и волы в ходе замены астрономической символики на символику плодородия заменили лосей и оленей, символизировавших созвездие Большой и Малой медведиц. Русские ещё в средневековье называли эти созвездия Лосихами. Место встречи Неба и Земли с Медведицами — Полярная звезда, которая находится во лбу Лосихи, на вышивках — во лбу коня. Знак Полярной звезды — равноконечный крест. На русских вышивках «идеограммам яйца» нередко сопутствуют кресты. Идеограммой созвездия Лосихи выступает тот знак, который понимался земледельцами как знак роженицы, представлявший собой направленные навстречу друг другу два прямых угла. Их лучи пересекаются. Частью идеограммы является вертикальная черта, осмысленная земледельцами как голова роженицы, изначально символизировавшая ось мира. Ромб внутри образованного углами квадрата земледельцы понимали как плод, а охотники должны были понимать как землю под созвездием Большой Медведицы, а может быть, как вообще ночное, звёздное небо. Мир, видимый нами, не является всем миром существующим, он находится внутри другого мира, символом которого выступает птица. На вышивках яйца и птицы взаимно заменяют друг друга. Обычай выкладывать яйца под ноги коней — «яйца клали под ноги скоту при выгоне на юрьев день, клали в ворота хлева, чтобы скот переступал через них», [5] — возможно, является отголоском представлений о космической катастрофе, о множестве существующих миров и об их прошлом или возможном столкновении. Знаки плодородия, [6] если признать космическое значение яйца, есть символы небесных тел, созвездий и структуры всего мира.

[1] Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страница 541-я.

[2] Здесь же, страницы 540-я и 541-я.

[3] Соколова В.К., указание. — Здесь же, страница 541-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Рисунок 138. Различные варианты знака плодородия на вышивках. — Здесь же.

Вышитое небо

Среда, Ноябрь 22nd, 2017

boris-rybakov-yazychestvo-slavianРусское время не прядено, а вышито. Русские богини — не пряхи, а вышивальщицы. Русскую судьбу нельзя распутать, словно клубок, и нельзя прервать, словно нить. Вышитое человеку не избыть. Хотя забвение «первичной семантики сюжетов» подступает даже к самим вышивальщицам: «многое», благодаря забвению, «перепуталось, целостные устойчивые композиции распались на части, появились сочетания элементов, первоначально принадлежавших разным сюжетам, возросло количество комбинаций». Но есть сундуки, красота и традиция: «только длительное хранение ритуальных вышивок в семейных сундуках, сила традиции и красочная декоративность старинных композиций позволили сохраниться древним сюжетам настолько , что они могут всё же служить источником пополнения сведений о язычестве». [1] Или, если выйти из пределов научной задачи, служить сохранению памяти. Забвение отступает. Русская вышивка — текст. Не зря слово «писать» означало не только выписывать буквы или писать картины, но и создавать вышитое изображение — «писать шёлком». [2] Русские тщательно хранили свои вышивки, как если бы они хранили книги, но тщательнее всего укрывали «полотенца с кругами», которые «висели прежде вместо календарей», — «их берегли, передавали из поколение в поколение». [3] Эти полотенца известны как «месяцесловы» или месяцы», представлявшие собой как раз «круги, затейливо вышитые на полотенцах и передниках по кумачу». «Месяц» зрительно представляет собой нечто вроде свернувшейся в кольцо гусеницы, расчленённой на несколько десятков поперечных секций. Внутри «гусеницы» розетка из 12 лепестков, соответствующих месяцам; счёт идёт посолонь — «по часовой стрелке» — начиная с января. На внешней стороне «месяца» размещено неравномерно несколько чётко выполненных значков: круги с крестом внутри, сердечки, крупные спирали, маленькие петельки». [4] Ближе всего «месяцеслов» выписанному в разрезе яйцу, скорлупой которого выступает гусеница, а желтком — двенадцатилепестковый цветок, не исключая воздушного мешка, который можно предположить наверху его, там, где «гусеница» разомкнулась: здесь, «между началом и концом года помещён большой круг, который», «обозначает, возможно», «особое время двенадцатидневного праздника», — «зимних святок» — «как бы вынесенного за скобки обычных дней года». [5] Более того, «месяцеслов» не просто яйцо, а раскрашенное яйцо, если учесть, что как раз на его внешней поверхности расположены различные значки. Принято расшифровывать «эти деревенские самодельные календари как слияние христианской основы с важнейшими земледельческими приметами». [6] Но многие внешние значки, во всяком случае те из них, смысл которых поддаётся расшифровке, например, праздник комоедицы, отсылают ко времени доземледельческому. Должно говорить не столько о слиянии христианского и земледельческого календаря, сколько земледельческого и охотничьего. Элементы вышивок, которые могут быть приурочены к календарю, например, пара лебедей, свидетельствуют о том: “отпуск на волю двух пойманных лебедей» «был своего рода магической жертвой охотников божествам неба, совпадающей по времени с осенним праздником урожая». [7] Но главное свидетельство состоит в яйцеобразном устройстве «месяцеслова»: яйцо — символ земли, укрытой расписным небом. Время на небе. Небо вышитое.

[1] Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страница 529-я.

[2] Здесь же, страница 527-я.

[3] Г.П.Дурасов, цитата. — Здесь же, страница 532-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 533-я.

[6] Г.П.Дурасов, указание. — Здесь же.

[7] Здесь же, страница 530-я.

Предвосхищать и восхищаться

Вторник, Ноябрь 21st, 2017

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaЧитатель, не умеющий предвосхищать содержание книги, не сможет читать, подобно тому, как не сможет жить человек, не умеющий предвосхищать события жизни. Человек всегда катит перед собой волну предвосхищения. Предвосхищение нельзя назвать «фазой». [1] Покуда человек жив, предвосхищение остаётся с ним: “предвосхищение срабатывает помимо моей воли, автоматически, и не только во время реального посещения каких-то мест, но и при мысленном обращении к произведениям архитектуры, которое может быть инспирировано чтением, разглядыванием фотографий, рисунков» [2] и тому подобным. Предвосхищение работает и тогда, когда человек воображает. И воображать он не смог бы, не предвосхищая своё воображение. Предвосхищение — это благо. Но у него есть и одна особенность, с которой трудно свыкнуться тем, кто считает благом и восхищение — предвосхищение похищает восхищение. Предвосхищение может быть таким глубоким, что человек наперёд знает всё, что ни произойдёт и в жизни, и в книге, и в городе. Такому человеку приходится усмирять свою способность предвосхищения: «время от времени я, шагая в тысячный раз по знакомой улице или бросив взгляд в какую-нибудь подворотню, я пробую блокировать предвосхищения, пытаясь вообразить себя то приезжим, то ребёнком, имитируя как бы первый взгляд на всё, что вижу, чтобы повысить остроту восприятия и тем самым преодолеть его автоматизм». [3] И получить с тем вместе наслаждение. «Этот приём промывает глаза, но, увы, не может» «работать долго, потому что такая искусственная установка не поддерживается практическими мотивами», [4] среди которых, предвосхищение — важнейший. Но иногда восхищение преодолевает предвосхищение. Последнее позволяет это делать, поскольку в противном случае человек не смог бы получать удовольствие — белый свет был бы ему не мил. Не говоря уже о чтении. Восхищение — это функция предвосхищения. «Без предвосхищений не было бы и событий, потому что событием можно считать только то, что что либо не совпадает, либо не совпадает с ожидаемым. С той лишь разницей, что неисполнения предвосхищения — всегда событие, а исполнение является событием только тогда, когда предвосхищение тогда, когда предвосхищение переживалось мною с большим душевным участием». [5] Предвосхищение и основанные на нём удовольствия указывают человеку на его место в отношении к книге или к городу. Человек не выступает «посредником» между архитектурными элементами города или элементами сюжета или стиля, в котором написана книга. Они то, что он предвосхищает, но они существуют до его предвосхищения. Он ничего не может поделать с городом или с текстом. Он не может отменить авторство, не может вторгнуться в него, поскольку автор, хотя и может быть явлен многими лицами своих архитекторов, строителей или писателей, всё тот же, что и автор природы. Человек — не протагонист. Он не является героем книги, ни тем более города, где действуют здания. Город — текст, и смотрит на него человек со стороны, так же, как и на текст книги. Но написаны эти тексты для него.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 279-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

Синтаксис камней

Понедельник, Ноябрь 20th, 2017

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaСловарь «старого Петербурга» насчитывает «десять тысяч зданий». Отношения между зданиями вряд ли возможно назвать «бессловесными архитектурными сюжетами, немыми сценами», [1] скорее их можно сравнить с теми отношениями, которые складываются между словами в предложении. Слова, из которых состоит текст города, расставляют в предложении архитекторы. Нельзя согласиться с тем, что они возникают «благодаря нашему посредническому вмешательству», [2] что они, если и существуют, то только в нашем воображении, которое способно сближать «разные пространства» — «не обязательно пересекающиеся улицы» [3] — в противном случае придётся наделить посредника между зданиями абсолютными возможностями, благодаря которым он может не только занять место архитектора, но избавиться и от самого города. В этом случае Петербург возникнет и пребудет только в посредующем воображении. И в каждом воображении это будет Петербург исключительный, не сходный с другими. Между тем, отношения между зданиями, которые называются здесь сюжетами, есть отношения соседствующих зданий. Соседство нельзя понимать буквально, но оно всегда зримо и ограничено. Например, это соседство зданий, видимых в окне. Отношения между зданиями доступны опыту разных людей, который, несмотря на различие чувств, этими отношениями вызываемыми, свидетельствует о существовании архитектурных зависимостей помимо воображения. Речь идёт не о сюжете, следовательно, а о синтаксисе. Из соседства зданий может развиться сюжет, — так развиваются улицы, город в целом или даже связь между городами, — как в том случае, когда обнаруживается, например, сходство в формировании петербургских и римских архитектурных ансамблей, но сами отношения между зданиями бессюжетны. Правда, предлагаемая терминология отсылает к сюжету — разлад, взаимная заинтересованность, компромисс, невольный компромисс и так далее, наконец гармония. Но и в этом здания похожи на слова. Из их гармоничных отношений складываются ансамбли. Пусть «полноценная гармония возникает не из стилистического унисона, а из удачного созвучия разностильных зданий», [4] стиль возникает из верного расположения слов в предложении. Архитектор решает к каким средствам прибегнуть, создавая гармонические отношения между зданиями, — из одного стиля их извлечь или «из удачного созвучия разностильных зданий». [5] Одно лишь знание правил не гарантирует, конечно, создание ансамбля — «необходимы вкус и элемент счастливой случайности», [6] — тем не менее отношения между зданиями подчинены строгим правилам синтаксиса, которые нельзя преодолеть, не разрушив предложения, а там, может быть, и всего текста. «Посредник» между зданиями, а проще сказать, читатель слов, очень скоро обнаруживает своё бессилие, что касается возможности изменений. Ничего со своим городом при обычных условиях существования он, конечно, поделать не может. Его счастье — метасюжет или, как раз, именно сюжет, поскольку мета — это уже отношения городов между собой. «По впечатлениям от прогулок память выстраивает из этих сцен» — то есть из череды предложенных отношений между зданиями — «метасюжеты, характерные для той или другой части города, улицы, площади, набережной, перекрёстка, двора». [7] Но это и счастье читателя книг. Петербурга не переписать.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 246-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 247-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 249-я.

[7] Здесь же, страница 247-я.

Признаки Византии: мальчик

Четверг, Ноябрь 16th, 2017

Anna Komnin. AleksiadaТам, где мальчик — Византия. Когда отец мальчика был «свергнут с трона», мальчик «добровольно снял с себя красные башмаки и надел обычные черные». Однако тот, кто «взял скипетр» у его отца, приказал мальчику «снять черные башмаки и надеть обувь из пестрых шелковых тканей». Император «как бы совестился юноши и отдавал должное его красоте и роду. Он не хотел, чтобы башмаки» мальчика «целиком блистали багрянцем, но допускал, чтобы багрянцем цвели отдельные кусочки». Когда же тот, кто свергнул его отца, в свой черед был свергнут Алексеем Комнином, мальчик получил «скреплённый красной подписью и золотой печатью документ о том, что» он и его мать «будут находиться в безопасности, и, более того, что» он «станет царствовать вместе с Алексеем, будет обут в красные башмаки, получит венец и его вместе с Алексеем провозгласят Императором». «Башмаки из шелковой ткани, которые он носил до этого», с него сняли и «дали ему красные». [1] Между тем, «он был красивым мальчиком». «Был он белокур, с молочно-белым лицом, на котором кое-где проступал румянец, и напоминал недавно распустившийся бутон розы. Глаза у него были не белесые, а подобны ястребиным: как из золотой оправы сверкали они из-под бровей. Многочисленные прелести мальчика доставляли смотрящим на него великую усладу, его красота казалась не земной, а небесной, и всякий, кто бы не взглянул на него, мог сказать, что он таков, каким рисуют Эрота». [2] Считается, что почти все детали портрета мальчика можно найти «у древних романистов», [3] но из этого не следует, что мальчика не было. Мальчик призвал романистов. «Примечательно, что эти черты древнего романа возродились именно в» двенадцатом «столетии» [4] — когда как раз возникла потребность в портрете мальчика. Портрет мальчика не был потребностью империи, которая и не желала его, но возник из частного стремления сохранить память о нём: «в младенчестве Анна», дочь Алексея и будущий историограф времени своего отца. «была обручена» с мальчиком и, «согласно византийскому обычаю, воспитывалась у матери жениха, которая очень любила Анну и посвящала её во все тайны» истории. [5] «Юная Анна готовилась стать императрицей, ибо её малолетний жених был усыновлён Алексеем и должен был занять престол после его смерти. Однако в императорской семье появился сын», мальчик «был лишён императорского достоинства и вскоре умер». [6] Анна через некоторое время вступила в новый брак, который оказался счастливым, но у её мужа не было желания занять трон, хотя возможность такая ему представлялась, но он уклонился от неё. Память о мальчике никогда не оставляла Анну. Может быть, потому, что её никогда не оставляла мечта об империи. Мечта детская и несбывшаяся, но приведшая к тому, что мальчик слился с этой мечтой.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 73-я.

[2] Здесь же, страница 66-я.

[3] Я.Н.Любарский. Комментарий. 287а. — Здесь же, страница 433-я.

[4] Здесь же.

[5] Я.Н.Любарский. Предисловие. — Здесь же, страница XIV-я.

[6] Здесь же.