Archive for Май, 2017

Записки из подполья

Среда, Май 31st, 2017

Zeev Bar-Sella. Aleksandr Beliaev“Подпольщиком» называется не тот, кто сидит в подполье, а тот, кто ведёт подпольную борьбу». [1] Но если речь идёт о рассказе Александра Беляева «Среди одичавших коней», изданном в 1927-м году с подзаголовком «Необычайные приключения подпольщика», то под словом «подпольщик» нужно понимать именно человека, который сидит в подполье. Под поверхностью земли. Главный герой рассказ, красный агитатор, отправленный на работу в Крым, заболевает, а когда выздоравливает, обнаруживает, что власть сменилась с красной на белую. Он спасается в горах, в пещере, вокруг которой бродят лошади. Но «это уже не были привычные домашние животные! Это были дикие звери, враждебные человеку». [2] На первый взгляд враждебность лошадей к человеку вызвана современными событиями — «люди виноваты», «создали в Крыму новый промысел» — «охота за одичавшими лошадьми». [3] Однако тип воображения, которым владел Александр Беляев, а это воображение писателя-фантаста, указывает скорее на то, что лошади «как будто мстили» человеку «за тысячелетия рабства, за безропотный труд, молчаливые страдания и незаслуженные обиды». [4] Восстание лошадей — это восстание природных сил, которые человек приручил, но утратил над ними власть. Подпольщик не знает, что восстать могут и недра, но из пещеры бежит. То оправдание, которым он пользуется, будто «его неудержимо потянуло к привычным опасностям революционной жизни», и поэтому он устремился туда, на север, к своим — во что бы то ни стало», [5] не должно вводить в заблуждение. В другом рассказе 1927-го года — «Над бездной» — говорится уже о восстании недр в ответ на научный эксперимент. Профессор Вагнер, уединившийся на своей даче в Крыму «пообещал продемонстрировать необычайный эксперимент — заставить земной шар вращаться быстрее обычного. И действительно заставил!» [6] Следствия эксперимент имел катастрофические. Начались они с того, что стала летать утварь, а закончились тем, что «люди, лишённые тяжести, начали падать вверх», «центробежная сила» сорвала «воздушную оболочку земного шара», профессор наблюдает за гибелью планеты через иллюминатор «подземного убежища», пока не лопнуло стекло и он не упал в бездну вместе с рассказчиком. [7] Остров Врангеля, на котором до последней минуты работает радиостанция, является иносказанием для Крымского полуострова. Но опыт жизни писателя в Крыму начала двадцатых годов имеет подчинённое значение. Наука, в том числе наука об обществе, не только стала символом подчинения природы человеку, но и сама сделалась стихией: «смотрите на это, как на стихийное бедствие». [8] Нравственность — тоже сила, но стихию она не остановит. Надежду на спасение от экспериментов профессора Вагнера можно получить в подземельях. Но не в метафорических — в самых настоящих.

[1] Зеев Бар-Селла. Александр Беляев. Москва. Молодая гвардия. 2013. Жизнь замечательных людей: выпуск 415. Страница 151-я.

[2] Александр Беляев. Среди одичавших коней. Необычайные приключения подпольщика: рассказ. — Здесь же, страница 147-я.

[3] Он же. — Здесь же, страница 148-я.

[4] Он же. — Здесь же, страница 147-я.

[5] Он же. — Здесь же, страница 148-я.

[6] Александр Беляев. Над бездной: рассказ. — Здесь же, страниц 141-я и 142-я.

[7] Он же. — Здесь же, страницы 142-я и 143-я.

[8] Он же. — Здесь же, страница 142-я.

Устрашение философией

Понедельник, Май 29th, 2017

Gerbert Rid. Zelenoe ditiaПредставление об исключительно упорядоченном мироздании возникло у людей, которые жили в толще горных пород и «не знали изменчивости погоды; гром, молния другие природные катаклизмы поднебесного мира их не беспокоили, и поэтому инстинктивного страха в них не было». [1] Включая сюда страх перед быстротекущим временем, поскольку не знали они и времени: в их мире не сменялись ни сутки, ни сезоны, ни года. Защищённые горными породами они не знали набегов враждебных народов. «Это был один народ, он говорил на одном языке, не знал ни языковых, ни географических барьеров». [1] Иерархия, которую он создал, представляла собой не столько систему препятствий, сколько набор путей, по которым человек шёл от юности до обращения в кристалл. Представление о мировом Порядке происходило из его бесстрашия, бесстрашие — из единства. Порядок не нуждался в поддержке со стороны «посторонней силы», [3] и не знал давления со стороны хаоса. Впрочем человеку из «верхнего» [4] мира приходится говорить о Порядке, противопоставляя его всегда Беспорядку, поскольку он рассматривает сознание только как поле битвы и всегда ищет трещину в представлениях и логических построениях другого человека. Людям подземного мира к несчастью была известна проблема прекрасного — «самая сложная проблема в их философии». [5] “Единственный тип абсолютной красоты, который они признавали как вечный и независимый от преходящего, — это порядок мироздания, воплощённый в структуре естественных кристаллов. Однако издревле люди наслаждались созданием форм, которые, не будучи точным подражанием кристаллическим образованиям, тем не менее имели с ними много общего». [6] Различение в восприятии абсолютной, небесной, красоты, и красоты земной известно и людям верхнего мира. Но «мудрецы так объясняли это противоречие: естественные формы — предмет интеллектуального созерцания, а объектом чувственного наслаждения являются искусственные отклонения от нормы». «Истинное наслаждение можно получить лишь благодаря отклонению, причём существенному, от абсолютной нормы». [7] Однако они не могли ещё помыслить, что «формы рукотворных кристаллов следует рассматривать как промежуточные производные — нечто среднее между состоянием порядка и состоянием хаоса», [8] которое мудрецам придётся признать, если они признают порядок подвижным, а значит, имеющим иное, относительно неупорядоченное состояние, отклонение. «Если эта гипотеза верна, то из неё следует, что есть два подхода к кристаллам: чувственный и интеллектуальный», [9] а из этого следствия — ещё одно, последнее: «существует два типа людей»: «тот, кто воспринимает кристаллы с чувственной точки зрения, как правило их и создаёт. Тот же, кто рассматривает их с интеллектуальной точки зрения, — обычно мудрец, принимающий кристаллы в дар. Как предмет созерцания». [10] Единый народ распадается на две группы людей, существование которых вызвано не иерархией, а неведомой силой, действие которой необъяснимо и может устрашить даже мудреца.

[1] Герберт Рид. Зелёное дитя: роман. Перевод Натальи Рейнгольд. Предисловие Пирса Пола Рида. Москва: б.с.г.-пресс. 2004. Страница 281-я.

[2] Здесь же, здесь же.

[3] Здесь же, страница 282-я.

[4] Здесь же, страница 284-я.

[5] Здесь же, страница 282-я.

[6] Здесь же, страницы 282-я и 283-я.

[7] Здесь же, страница 283-я.

[8] Здесь же, страница 284-я.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же, страница 285-я.

Порядок

Воскресенье, Май 28th, 2017

Gerbert Rid. Zelenoe ditiaМы не знаем «основных принципов мироздания», «подземного мироздания», поскольку речь идёт о мирах, запертых в толще горных пород. И это мешает нам достигнуть мудрости. А достаточно только усвоить «центральное понятие» из этих принципов, именно «представление о Порядке, противоположном Беспорядку». Противополагание, впрочем, излишне, поскольку «существует лишь Порядок — Беспорядка нет и не может быть». «Беспорядок же — это пустота». [1] Существует представление о Беспорядке, но порождено оно неверными чувствами — «производные нашего тела, они создают иллюзию индивидуальности», — в то время как «единственно верное чувственное восприятие — то, что являет нам в каждой детали неизменный Порядок». [2] Порядок является и критерием мысли: «мысль есть ничто иное, как Порядок, ибо она есть воплощение мысли о Порядке. Любая другая мысль такой не является — она, по определению, абсурдна». [3] Порядок отвергает представление о Времени «как субстанции», [4] поскольку «порядок статичен, неизменен и в каждой точке равен самому себе», [5] а время временно, и «с кристаллизацией последней частицы органической жизни исчезнет и ощущение времени». [6] В практическом смысле мы допускаем существование движения, но движения строго упорядоченного. Человек движется внутри иерархии от ступени беззаботной юности через ступени ремёсел и наук, мудрости и судей к пещерам уединения. Он проходит не все эти ступени, но только в указанном порядке. В конце своего пути всегда обращается в кристалл. Детство находится за пределами иерархии. И возможно, только о нём можно сказать, что это жизнь, которая подобна «облачку тёплого пара, поднимается оно от земли, плавает в воздухе, потом столкнувшись с более холодной поверхностью скалы, превращается в водяные капли. Вода, в свою очередь, изменяя форму, отвердевает на толще камня». [7] Мы живём, пока парим. Звук тоже подчинён Порядку. Движение животных строго упорядочено. Птицы летают, вращаясь вокруг своей оси, и возвращаются всегда туда, откуда вылетели. Другими, и «единственными представителями фауны в этом подземном мире были змеи-веретеницы да ещё громадные жуки, размером с черепаху». [8] Все живые существа — птицы, змеи и черепахи — были ручными. Упорядоченными. Мудрецы, уединяясь в пещерах, «в качестве компаньонов» брали с собой или змей или жуков на выбор. Представление о кристаллическом порядке и устойчивом круговращательном движении должно было породить представление о струнах, скрепляющих Порядок. Во всяком случае «главным инструментом» «прядильщиков и ткачей» служит «веретено, тонко выточенное из цельного хрусталя — гранёная отшлифованная игла, посередине которой крепился диск из дымчатого стекла или халцедона: он придавал вращению веретена скорость и устойчивость». [9] Веретено, кристаллы, звук и струны явлены ремесленникам и учёным. Мудрецы справедливо полагают, что следует говорить о Порядке, а не о явлениях. Следуя Порядку, они стали Мудрецами. И Судьями.

[1] Герберт Рид. Зелёное дитя: роман. Перевод Натальи Рейнгольд. Предисловие Пирса Пола Рида. Москва: б.с.г.-пресс. 2004. Страница 279-я.

[2] Здесь же, страница 280-я.

[3] Здесь же, страницы 279-я и 280-я.

[4] Здесь же, страница 277-я.

[5] Здесь же, страница 279-я.

[6] Здесь же, страница 277-я.

[7] Здесь же, страница 281-я.

[8] Здесь же, страница 275-я.

[9] Здесь же, страницы 267-я и 268-я.

Фейк

Суббота, Май 27th, 2017

1-gennadij-gor-korova-1Мальчик выходит из тайги в соответствии с хорошо прописанной русской традицией выходить в город «прямо из природы». Если не считать русских купцов, тунгусов, бурят и одного китайского торговца, живших в городе, остальные жители мальчику были родственниками. Задерживаясь в каждом доме по два дня, он мог без заботы продержаться несколько месяцев. Но родственники закончились. Никто не хотел предоставлять мальчику кров, еду и слушать его рассказы о его деде, родственнике всех городских родственников. А мальчик был не такой уж мальчик, скорее, он был молодой человек — ему исполнилось одиннадцать лет — он мог работать. Но работы для него не находилось. У городских детей в отличие от деревенских не было привычки выходить с недоеденным в обед хлебом на улицу — мальчик голодал, — а вскоре оказался в одиночестве, поскольку все мальчики отправились в школу изучать древние языки, читать вслух русских писателей и изучать географию Палестины. Но в городе жил фокусник. Во всяком случае он «мог быть фокусником». Он обещал сделать так, чтобы весть город пришёл к мальчику и стал бы говорить: «Милости просим ко мне». «Нет, ко мне». «А тут начнётся скандал. Возможно даже, что молодые люди будут бить друг другу в морду. Из-за чего? Из-за того, чтобы пригласить тебя пить чай». [1] И вышло по его словам. Однажды приехали тунгусы и передали, что дед мальчика «напал на золотую жилу, открыл золотую реку». [2] Те тунгусы уехали в тайгу. Но нашлись свидетели. И мальчика отдали в школу ко всем его добрым друзьям, в надежде, что его дед возьмёт город в пай. Приезд деда положение внука укрепил. Благодарный, дед принялся мастерить для родственников деревянную утварь и мебель, что те посчитали причудой богатого человека. Впрочем, последующее разоблачение фокуса — «оказывается всё это басня» [3] – на положении мальчика тоже не сказалось: мальчик думал, что его будут ругать, но его никто даже не упрекнул. Правда, мебель, подаренную дедом, хозяйки выбросили. Фокусник собрал её, покрасил и продал им, как новую. Добрый фокусник получил свою часть удовольствия. Он не смог только избавить себя от войны. Сначала на войну забирали русских. Потом евреев. Потом призвали бурят и тунгусов. «Буряты приехали с жёнами и детьми, они разбили войлочные юрты. Бедняки, они, наверное, думали, что их пошлют вместе с жёнами и детьми». «Половина их умерла возле Минска». «Белорусский климат и пища не подходили к ним». [4] Фокусник не соглашался, говорил, что виновато «обращение». [5] Но, видно, и здесь не обошлось без какого-то фокуса. Для империалистической войны людей не хватило. А для гражданской, голода, эпидемий, эмиграции, репрессий, коллективизации и ещё одной войны, во много раз более кровавой, хватило. Фокус-покус.

[1] Геннадий Гор. В городке Студёном: повесть. — Геннадий Гор. Корова: роман, рассказы. Предисловие Андрея Битова. Москва: Издательство Независимая Газета. 2001. Страница 265-я.

[2] Здесь же, страница 266-я.

[3] Здесь же, страница 283-я.

[4] Здесь же, страницы 289-я и 290-я.

[5] Здесь же, страница 290-я.

Повесть о настоящем человеке

Пятница, Май 26th, 2017

1-gennadij-gor-korova-1Мы не можем ждать милостей от истории. Если история не даёт нам исторических событий, то мы должны создавать их сами. Впрочем, когда мы эту потребность осознаём, кто-то уже трудится над событиями. Но кроме событий, нам необходим настоящий человек, — можно назвать его мессией, но это имя слишком громкое, — хотя иногда кажется, что настоящий человек уже здесь. На предположение, что настоящего человека ещё нет, есть достаточно примеров противоположных: «А ты посмотри на меня, прошу тебя». «Я пью кровь из-под быка. Я дышу. Я держу рыбу в руке и слышу, как она бьётся. Я беру бурята за кушак, самого здорового своего друга, и перебрасываю его через голову. Урядник, завидя меня, переходит на другую сторону». [1] Да, это человек! Но всё-таки не настоящий человек, пусть человек изрядный. Обида — чувство человеческое, но оно выявить человека не помогает: «Я захотел пахать. Я едва не побил хозяина. Я ушёл к тунгусам. Не боясь оспы, я перевозил людей во время эпидемии». Это ли не человек? Говорят: нет. «Я обижен. Если я не человек, то кто же человек?» Настоящий человек — «политический Стругацкий». «Вот человек!» [2] Но у него и ему подобных людей есть особенность, которая делает их не вполне настоящими — это всё народ «отобранный», «образованный», «а ты мне покажи незаметного, чтобы, как я, был человеком». [3] Как я, но настоящим. Общая ошибка тех, кто ищет, состоит в том, что настоящего человека можно отличить по виду: «мне думалось, что я найду и отличу настоящего человека по внешности. Он должен иначе говорить, не так смеяться и, возможно, не так ходить». [4] Но настоящий человек не находился: если даже дела не отличают его, то внешность и подавно: «китаец Фан-чин — настоящий человек? Нет. А портной Шолом?» [5] “А пушник Шестёркин, отец Зуси, настоящий человек, нет?» [6] Находится немало людей, в которых можно увидеть настоящих людей, но в них нет какой-то малости, чтобы можно было увериться в них до конца: «какое из кого проистекание» [7] — так можно отличить настоящего человека. Но что такое «проистекание», пусть о нём сказано как о чём-то само собой разумеющемся, не известно. Найти настоящего человека не получается до тех пор, пока не появляются те, кто относится к истории как к чему=то такому, что можно создавать своими руками. Появляются те, кто творит революции, преобразует общества, создаёт государства, начинает и завершает войны. Они-то, конечно, видели настоящих людей? Нет, не видели, но и видеть не надо, потому что «настоящим человеком будешь ты». «Мы сделаем его из тебя». [8] Трудно этому верить, пока на самом деле не сделают. Из тебя!

[1] Геннадий Гор. В городке Студёном: повесть. — Геннадий Гор. Корова: роман, рассказы. Предисловие Андрея Битова. Москва: Издательство Независимая Газета. 2001. Страница 276-я.

[2] Здесь же, страница 277-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 282-я.

[5] Здесь же, страница 278-я.

[6] Здесь же, страница 282-я.

[7] Здесь же, страница 277-я.

[8] Здесь же, страница 295-я.

К змеиному царству

Четверг, Май 25th, 2017

Alfred Deblin. Gory moria i gigantyЧеловек хранит, передаёт и накапливает жизнь, основываясь на том, что «мир — живое существо». [1] Человек живёт внутри жизни. Мир благоволит человеку, потому что человек, благодаря своим способностям, жизненнее мира. Человек тёплый и светлый. Мир прислоняется к нему, как человек к свече. Человеку трудно отделить свою жизнь от жизни вообще, ведь он так же жив как всё остальное. Человек отделяется не как жизнь, а как энергия, её сгусток. Недостаток энергии угнетает человека. Достаток — позволяет развиваться, распространяться и изменяться. Но человек умеет накопить такое количество энергии, с которым не знает, что делать. Человек увеличивается в размерах. Задевает головой облака. Он обладает несколькими телами, меняя их как одежду. Но не знает, на что их потратить: «Не устроить ли нам новую Гренландию?» «Скомкаем земной шарик». «Не наслать ли нам на Европу море? Не сдвинуть ли Северный полюс к Экватору?» «На север! Все силы бросить на север!» Чтобы снова наслать «на землю чудищ». [2] И снова их победить. Люди, знающие избыток энергии, не могут найти смысла для своих сил. Они набрасываются на города обычных людей, но не обретают его, ведь они помнят, что когда-то тоже были обычными людьми. В конце концов, увеличившись настолько, что стали частью земной геологии, они, «медленно оседая, распадались на леса и горы». [3] “Сквозь них прокладывали себе путь шумные горные речки». [4] Человеческое сознание ускользнуло от них. Известно, что гиганты стали следствием череды великих научных открытий и революций в промышленном производстве, позволивших человеку получать, передавать и хранить энергию в любых количествах. Человеку понадобилось ограничить самого себя. Источник энергии человека не должен быть больше поля, которое он способен обработать своими руками. Хранилищем энергии должно быть тело человека. Передавать энергию, а с нею жизнь. следует при помощи прикосновений. Люди, возложившие на себя ограничения, назвались змеями. «Змеи пытались достичь состояний душевной уравновешенности», отказавшись от жизни в городе, минерального питания и достижений науки. Но они «не просто любовались» «холмами, недавно расчищенными пахотными участками, деревьями, не просто вкладывали все силы в работу, но учились относиться с такой же самоотдачей друг к другу». Они заново узнали о том «таинственном смятении, которое одно тёплое человеческое тело вызывает в другом. Стоило им начать извиваться, и они исчезали — отправляясь в путешествие или странствие, как они говорили». Они верили, что их «тёплые хижины, построенные из дерева», «пользуются» «особым покровительством змей». Из всех достижений прошлого они пользовались только браслетом в виде змеи, который носили «на голой лодыжке», [5] и который служил им предохранителем против излишней энергии. Человек мог быть избавлен от него в наказание. А вместе с ним — от простого змеиного счастья переживать энергию в самых малых её долях.

[1] Альфред Дёблин. Горы моря и гиганты: роман. Перевод Татьяны Баскаковой. Санкт-Петербург: Издательство Ивана Лимбаха. 2011. Страница 594-я.

[2] Здесь же, страница 648-я.

[3] Здесь же, страница 662-я.

[4] Здесь же, страница 659-я.

[5] Здесь же, страница 360-я.

Самоуверенный светлячок

Понедельник, Май 22nd, 2017

Alfred Deblin. Gory moria i giganty«Русская равнина, которая за период, истекший со времени огненной битвы», произошедшей в ходе Уральской войны, когда она была стёрта с лица земли, «снова разгладилась, успокоилась, зазеленела», и настолько, что «кочевые монгольские и сибирские племена» уже могли принимать «к себе жалкие остатки населения западных городов». [1] Впрочем, это обстоятельство говорит не столько о состоянии Русской равнины, сколько о том, что все земли вокруг Европы были разорены. И именно те, которые должны были стать пристанищем для европейских колонистов. Была взорвана Исландия, погибла Гренландия, ещё в незапамятные времена опустело побережье Средиземного моря, гренландские чудища загнали европейские города под землю, а гиганты, призванные как будто защищать их, подземелья разрушили. Гиганты собрали все накопители вулканической энергии в Корнуолле, а затем взорвали их. Возможно, «они их использовали, чтобы удовлетворить свою ярость и жажду мести»; [2] возможно, «они не собирались себя уничтожать», но «допустили какую-то ошибку, просчёт, слабость. Переоценили свои силы». [3] Так или иначе, но «над Северной Европой после событий в Корнуолле висела пыль, как при извержении вулкана; неделями не прекращались ливневые дожди. Но в те дни, с их судорожной суматохой и убийственной яростью, на это не обращали внимания». [4] Нельзя было не заметить того, как «крепко спаянные орды с Британских островов», «остатки населения затопленной Ирландии», «убивая и грабя, пробивались сквозь Западную Европу». [5] В это время погибли «датские и скандинавские города-государства», и пригодными для жизни остались только несколько оазисов, в том числе Русская равнина. Остальной мир благоденствовал. Множество народу удалось переправить «в просторные и давно освоенные африканские ландшафты, в Северную и Южную Америку», но когда правительство Бранденбурга попыталось препятствовать новому переселению народов, «вооружённые сильные орды бранденбургских земледельцев» восстали, «открыли свои границы на север и запад и стали принимать к себе целые полчища беженцев». «Через собственную границу они выводили толпы северян на Варту, на Вислу», а те в конце концов уходили на Русскую равнину. [6] Переселение, однако, не воспринималось как поражение, несмотря на то что было частью «Катастрофы», при этом заслуженной, но виделось началом нового и счастливого пути. «Мы уже стали богаче и сильнее. Мы настоящие гиганты. Мы те, кто прошёл через Уральскую войну и гренландскую экспедицию. И мы… Мы не погибли». «Скоро мы вновь расселимся по всей Земле». [7] Земля – живое существо. Мы причинили ему неисчислимые страдания, но мы ему необходимы. «Чёрен эфир вверху, с его солнцами-шариками, с россыпью мутнеющих искорок-звёзд. И Чернота делит ложе с людьми, прильнула к ним грудью: потому что свет исходит от них». [8] Свет наш не погаснет. Но надо следить за тем, чтобы он не был слишком ярок.

[1] Альфред Дёблин. Горы моря и гиганты: роман. Перевод Татьяны Баскаковой. Санкт-Петербург: Издательство Ивана Лимбаха. 2011. Страница 664-я.

[2] Здесь же, страница 669-я.

[3] Здесь же, страница 668-я.

[4] Здесь же, страница 665-я.

[5] Здесь же, страница 663-я.

[6] Здесь же, страница 664-я.

[7] Здесь же, страница 672-я.

[8] Здесь же, страница 673-я.

Ужиная эпоха

Воскресенье, Май 21st, 2017

boris-rybakov-yazychestvo-slavianВысшая идея, которой достигла мысль земледельцев триполья, — это идея движения. «Древним мыслителям удалось не только дать вертикальный разрез мира в том виде, как они его понимали, но и вложить в эту статическую картину динамическое начало: дожди падают, семена прорастают, солнце совершает свой непрерывный бег». По своему обыкновению мы подменяем идею Движения «идеей Времени», «столь важной для земледельцнв». [1] Но Время только проявление движения. Оно сосредоточено на ритме, на фазах Луны или Солнца, на смене времени суток или года. Однако идея движения состояла в том, что нечто может изменять своё положение в пространстве не имея для этого приспособлений. Так движется Солнце, Луна и так движутся ужи. Культ ужей, характерный для земледельцев, объясняется именно этим, поскольку те особенности, которыми принято его объяснять, не уникальны: ужи охраняли дом подобно кошкам и собакам, они выходили на поверхность земли весной и уходили с неё подобно многим другим животным, они были спутниками человека, а человек никогда не бывает один, но при этом только они умели двигаться не имея для этого приспособлений. Ужи стали символами движения как такового. Развитие ужиного орнамента указывает на это. Известен орнамент составленный «из змеиных клубков, обегающих всё тулово» расписных «сосудов». [2] Затем клубки обратились абстрактным спиралевидным узором, а там «самым заметным и самым устойчивым элементом трипольского орнамента, идущим от начала этой культуры и почти до её конца» — «знаменитой обегающей спиралью», [3] — когда в клубок змей оказывается заключено солнце. Солнце движется не само по себе. Его движет ужиная сила. Древние мыслители размышляли и о той силе, которая противодействует движению, поскольку «широко применяется негативный способ изображения змей, когда рисованный красный контур разной толщины образовывал не туловища их, а лишь пространство между ними. Сами же змеи образованы оконтуренным светлым фоном глины сосуда». «Иногда образуются два непрерывных ряда змей: один — позитивный, а другой — негативный». [4] Символ позитивного движения — уж, негативного — гадюка. Трипольцы во всё время существования своей культуры размышляли над идеей Движения. Как только они практически ею овладевают, размышление это в старых формах прекращается. «Роспись упростилась, схематизировалась, старые представления ещё существовали, но нового в росписи появлялось мало». В хозяйстве усилилось «скотоводство, и в частности коневодство». [5] Часть трипольцев пересела на коней и отправились на восток, во всяком случае «при решении вопроса об исходной позиции индо-иранцев в их последующем движении на восток нельзя исключать из рассмотрения область трипольской культуры». [6] Всадник — это исполненная идея Движения, но далеко не вся. Клубки ужей, оплётшие солнце, предвещали, а, может быть, и сопутствовали идее колеса и колёсной повозки. Мир, созданный трипольскими художниками, испещрён линиями дождя, борозд и, возможно, колей, оставленных повозками. Мечтай! Всё, о чем мечтают люди, сбывается.

[1] Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страница 209-я.

[2] Здесь же, страница 199-я.

[3] Здесь же, страница 206-я.

[4] Здесь же, страница 208-я.

[5] Здесь же, страница 219-я.

[6] Здесь же, страница 220-я.

Пять тысяч лет русской школе для девочек

Пятница, Май 19th, 2017

boris-rybakov-yazychestvo-slavianНауке сопутствует сверх-ожидание. Мало знаний, которые она добывает, ожидается, что она добудет знание, лежащее за пределами самой себя, перенесётся в область чудесного. В полной мере это относится к археологии. Нет такого артефакта, разысканного ею, который не толковался бы как принадлежащий к области священного, а там и магического. Для культуры трипольских земледельцев медного века известно поместительное глинобитное сооружение, разделённое на две половины. «Первая, ближайшая ко входу, совершенно пуста; здесь нет ни сооружений, ни находок». Во второй половине находятся печь, стол и некое возвышение, которое определяется как трон. «На алтаре находились 16 глиняных фигурок» женщин», сосуд для воды, в середине второй половины сооружения «располагались пять жерновков-зернотёрок и около каждой из них — по женской фигурке». «Безусловно правы исследователи, называющие это примечательное сооружение святилищем». [1] Но это школа! Представить себе школу возрастом пять тысяч лет значительно сложнее, чем святилище, поскольку школа, несмотря на все чудеса с нею связанные, обычна, а ожидается нечто выходящее за рамки обычного. И более того, в отличие от пещерных святилищ, которые были школами мужскими, трипольское «святилище» — школа женская. «Перед нами — своеобразный женский дом, связанный с выпечкой хлеба», [2] и со всей «аграрной магией», которая «является в значительной мере половой магией», то есть наукой о вынашивании, рождении и воспитании ребёнка. «В условиях хорошо налаженного и продуктивного трипольского хозяйства, нуждавшегося в расширении запашки, а следовательно, и в дополнительных рабочих руках, рождавшиеся дети были не обузой, а желанным расширением трудового коллектива. Трипольские поселения разрастались до 3-10 тыс. человек. Рождение детей становилось таким же благом, как и рождение урожая». [3] Не трудно узнать и то, что преподавали в энеолитических школах для девочек, если обратиться к «основным разрядам женских изображений» [4] предыдущей эпохи, которые в триполье по своему содержанию мало изменились. Правда, «массивные» женские фигуры, известные ещё из эпохи палеолита, постепенно стали вытесняться фигурками юных девушек. Аграрная магия обращалась в первую очередь к девам. В остальном можно говорить о содержательном сходстве. «Встречаются глиняные женские фигуры с руками, воздетыми к небу, но количество их не велико». [4] Это женщина молящаяся. «Нередко встречаются изображения сидящих беременных женщин» и даже «изображения рождающих женщин». [5] “Представляют интерес парные фигурки двух как бы сросшихся женщин», которые являются или отголоском культа «владычиц мира» или предваряют «зарождение развившегося впоследствии культа близнецов-диоскуров», [6] но в любом случае это женщина властвующая. Встречаются женские фигурки «в сочетании с жертвенником и ритуальным сосудом». [7] Это женская доля. «Изредка встречаются фигуры женщины с маленьким ребёнком на руках». [8] Это женское счастье. Более чем обширная программа школьного обучения. Однако орнамент, которым украшались женские фигурки, указывает, видимо, и на то, что девочки изучали философию, географию и геометрию. Да, сверх-ожидание должно сбываться.

[1] Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страница 183-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 186-я.

[4] Здесь же, страница 174-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 175-я.

Теория петербургских струн

Вторник, Май 16th, 2017

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaПустота, наполненная изначальными стихиями, ещё не пространство. Иногда даже кажется, что пустота вообще не пространство. И наоборот. Но, если согласиться с этим, необходимо объяснить, каким образом бесформенная как будто пустота, создаёт регулярное пространство города Петербурга. «Пространство так или иначе построено и устроено, оно имеет более или менее определённую структуру и смысл, который можно усвоить или отвергнуть. Пустота лишена внятной расчленённости и содержания, хотя может быть отнюдь не лишена мощной выразительности, как не лишены таковой шум ветра или безмолвие снежной равнины». «Очертания петербургских пространств, за немногими исключениями, остаются неизменными двести — двести пятьдесят лет, а застройка за это время сменилась три-четыре раза». [1] И стихии остались прежними. Пространство «фундаментальнее» города, но пустота старше пространства. И не просто старше, она производит его, хотя это и кажется невозможным. Тем не менее, все характеристики петербургского пространства — смысл, структура, «устроенность» — сводятся только к одной — к «просматриваемости», [2] несмотря на то что город непрозрачен, поскольку непрозрачны, почти непрозрачны, здания, являющиеся «сменным наполнением пространственной структуры города». [3] Пустота в свою очередь наполнена водой, воздухом, огнём — первостихиями прозрачными, и земля служит им только основанием. «П. весь открыт и просматриваем», а точнее, просматриваем относительно, поскольку для того, чтобы его «просмотреть», потребовалось бы «наблюдателей» «в десятки раз меньше, чем для Москвы в сопоставимых размерах». [4] «В поэзии это свойство Петербурга ассоциируется с прозрачностью». [5] Поэты, следовательно, не различают просматриваемость, которая есть свойство пространства, и прозрачность, которая является извечным атрибутом пустоты, а значит, они не отличают пустоту от пространства. Их взгляд минует их, проникая на большую глубину, поскольку находит общее для пустоты и пространства — они видят лучи. Пустота прошита световыми лучами, пространство «планировочными лучами», [6] линиями, перспективами, и не только зримыми, но и воображаемыми. «Есть в Петербурге и умозримые взаимосвязи, которыми объединены объекты, находящиеся на огромных расстояниях друг от друга». [7] Если важна терминология, то «взаимосвязь доминант» в пространстве, а также, возможно, прошитость пустоты световыми лучами, являются по своему характеру барочными. «Барочная традиция», однажды возникнув, никогда в Петербурге не затухала. Даже отклонения от лучей, — редкие искривления их, — воспринимаются «как своеобразные события», подтверждающие общее правило барокко. [8] Отсюда следует, что вопрос том, «правомерно ли вообще говорить о пустоте не как о чем-то пассивном, но как о формирующей силе», [9] по сути своей риторический. Из всех инструментов геометрии пустота выбрала луч, чтобы сотворить Петербург. Для пустоты свойства лучей известны. Они имеют начало, но не знают окончания. В пространстве они ведут себя по другому, отклоняются, например, от цели, но и с этой поправкой, пространство ими созданное, могут объять только поэты. Холодным глазом не увидеть его.

[1] Григорий Каганов, цитата. — Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016. Страница 64-я.

[2] Топоров В.Н., цитата. — Здесь же.

[3] Григорий Каганов, цитата. — Здесь же.

[4] Топоров В.Н., цитата. — Здесь же.

[5] Здесь же, страница 65-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 66-я.

[8] Здесь же, страница 67-я.

[9] Здесь же.