Archive for Январь, 2016

Океан сказал: не одинок

Суббота, Январь 30th, 2016

Ragnar Kvam. Tur Heyerdal. IВ контрактах, которые Тур Хейердал предложил членам экипажа «Кон-Тики», содержался пункт «один за всех и все за одного». Однако его спутники считали этот «принцип настолько важным»,   само собой разумеющимся, лежащим в основе всякого рискованного предприятия, что один из членов экипажа даже отказался контракт подписывать. Тур Хейердал отложил его в сторону, как будто признавая неверной часть своего мировоззрения, согласно которому человек действует в одиночку. Или, точнее, он одиночка всегда. Однажды, отчаявшись найти средства для экспедиции, он готов был отправиться на плоту в одиночное плавание через океан. Позже тема одиночества всё-таки возникает, но это одиночество не одного человека, а всего экипажа — одиночество, понимаемое как удалённость от дома: «они оказались одинокими пленниками океана, хотя и поддерживали радиосвязь с материком. И теперь от них самих и взаимоотношений между ними зависело, распространится ли это одиночество на их душу или нет». [1] Изменение взглядов в пользу команды означает, что Тур Хейердал значительно изменил и своё отношение к пацифизму, сторонником которого он себя считал после войны, ведь пацифист – одиночка. Или даже отменил его, поскольку путешествие на «Кон-Тики» было не только научным, но военным предприятием. Научная часть осуществилась, потому что была военная. Костяк экипажа составляли ветераны войны, включая Тура Хейердала, разведчики, диверсанты, орденоносцы, действующие офицеры норвежской армии. Оборудование для экспедиции предоставило американское министерство обороны, для которого экипаж должен был провести ряд исследований. Военный опыт участников был причиной того, что экипаж не пережил серьёзных психологических конфликтов. Они распределили обязанности, поделили территорию, да так, что могли пребывать в уединении часами, а согласившись с однажды принятыми правилами, не меняли их до конца. Военный опыт объясняет и главную их загадку: «как это взрослые, бывалые мужчины могли пуститься в борьбу с неизвестной им стихией, да ещё под руководством человека, который вырос, страдая водобоязнью, и был среди них самым молодым». [2] Человека, который, кроме того, построил деревянный плот по чертежам, найденным в древних рукописях, и проложил маршрут в океане, не имея опыта судовождения. Плот прошёл его как по расписанию. Они просто признали Тура Хейердала своим командиром. И от этого не отступали. Военное является и как символ: когда «у членов экипажа постепенно начинает проявляться кровожадность», [3] они устраивают «кровавую резню» для акул. [4] Тур Хейердал, закончив плавание, осудил её. Пацифизму – время и место. Но на плоту он был вместе со всеми. У экспедиции была ещё одна цель, которая делает её военной, она связана с прошедшей войной. Она должна была восстановить образ Норвегии, испорченный капитуляцией. Лучше всего это могли сделать военные. И они сделали это так, что «Кон-Тики» затмил не только недавнюю историю страны, но, пожалуй, большую её часть.

[1] Рагнар Квам. Тур Хейердал: биография. Часть I. Человек и Океан. Перевод с норвежского: Карпушина С.В. и Машкова С.А. Москва. Весь мир. 2008. Страница 396-я.

[2] Здесь же, страница 400-я.

[3] Здесь же, страница 408-я.

[4] Здесь же, страница 410-я.

Дар и Пир

Суббота, Январь 30th, 2016

Sonders. Tsru i mir iskusstv«Вы были коммунистом, а теперь катаетесь на яхте по Средиземноморью». [1] Политика Центрального разведывательного управления принесла богатые плоды и преображение коммунистов было только частью урожая. Литературные журналы сделались богатыми вопреки мнению, полагавшему, что «бедность всегда была свойственна серьёзным политическим начинаниям и литературным журналам». [2] Поэты в свою очередь стали богатыми, вопреки примерно такому же мнению, а с ними мыслители всех видов. Центральное разведывательное управление стремилось сохранить источник смешения сущностей в тайне, но в этом как будто уже не было необходимости. Все, кто боролся за свободу культуры, «знали, что так или иначе деньги приходили откуда-то, и если внимательно посмотреть – в конечном счёте был только один логический ответ. И они согласились с этим ответом. Главное беспокойство большинства мыслителей и писателей в действительности состояло в том, как получить гонорар за свою работу. Вообще, я думаю, что они взяли бы деньги из любого источника, из какого только могли получить их». [3] Более того, подразумеваемый, но не называемый по имени источник, начал рассматриваться просто как «крупная кормушка», из которой «всякий мог выхватить свой кусок при необходимости, а затем уйти и делать, что душе угодно». [4] Но это, видимо, преувеличение, если судить по плывущим на яхте коммунистам – бывшим. Человеку свойственно помнить добро. Изменили сущность научные и литературные конгрессы, которые превратились в праздники дарения и шоу. Шаблоном для них послужил, видимо, индейский потлач. С тем отличием, что потлач мог разорить целый индейский род, а рука тайного дарителя никогда не скудела, но кажется, только богатела сама на своём даре. Кто-то называл эту политику «плодотворными отношениями», [5] кто-то подкупом, но ярлыки не меняют её смысла – это была политика, направленная на подмену сущностей. Или, что почти одно и то же, подмену видимостей. То есть это была политика тасования видимостей и сущностей, когда за видимостью, например, художника, которого принято считать заведомо свободным человеком, скрывается зависимая личность, или наоборот. Критерием подлинности могла бы послужить бедность, но её для поэтов не стало, а также преследование и террор, но кажется, они тоже вступили в эпоху ротации сущностей и видимостей, хотя это ещё не открылось. Взрыв в одном из офисов Конгресса за свободу культуры, вызвал настоящее паломничество людей, желавших составить «второе и третье поколение потенциальных Хемингуэев». [6] Тем не менее, самые прозорливые или, точнее, осторожные бойцы культурного фронта начали понимать, что тайна стала «ахиллесовой пятой» [7] этого фронта. Культура жаждала обезумевших от своей щедрости миллиардеров, действующих без посредников и во имя открытого общества.

[1] Эрнст Роберт Кёртис — Стивену Спендеру, цитата. — Фрэнсис Стонор Сондерс. Цру и мир искусств: культурный фронт холодной войны. Перевод Е.Логинова и А.Верченкова. Москва. Институт внешнеполитических исследований и инициатив. Кучково поле. Страница 290-я.

[2] Уильям Филлипс, цитата. — Здесь же, страницы 283-я и 284-я.

[3] Дональд Джеймсон, цитата. — Здесь же, страница 289-я.

[4] Он же. — Здесь же, страница 256-я.

[5] Здесь же, страница 288-я.

[6] Здесь же, страница 285-я.

[7] Здесь же.

Один в Океане

Пятница, Январь 29th, 2016

Ragnar Kvam. Tur Heyerdal. IПоражение на Фату-Хиве задало образец. Положение в Канаде ещё не казалось безнадёжным из-за находившейся поблизости американской границы. Главное до неё добежать. Русские – стихия, пусть отчасти формализованная, зато принимаемая как данность. Но норвежцы – это люди, которых с Туром Хейердалом связывает многое – он тоже норвежец, а значит имеет право искать среди них укрытие, утешение и понимание. Тем не менее, чувство самого острого отчуждения и отторжения он пережил среди них. Земля норвежцев попала в беду. Страна была оккупирована. На севере разгорелись бои, отступавшие немецкие войска применили тактику выжженной земли. Но когда пришли норвежские войска, их никто не встретил как освободителей. Тур Хейердал пытался найти объяснение этому в завышенных ожиданиях, вызванных пропагандой: «все норвежцы почти наизусть знали обещания «лондонской пропаганды», утверждавшей, что еда и одежда погружены на норвежские суда в Англии и прибудут в тот же день, когда освободится первый клочок норвежской земли!» А случилось совсем наоборот. «…нам пришлось ходить среди разграбленного населения и «реквизировать» необходимые нам вещи «именем закона». [1] Им не пришлось добывать таким способом продовольствие, потому что у северян его не было. «Мы все чувствовали себя как чужая оккупационная власть, которую широкие круги населения встречают с упорной неприязнью. Никто не здоровался с нами, и никто нам не улыбался». [2] Пусть виноваты в этом были «наши промахи», наши действия несоответствующие «нашей пропаганде», и «длительное немецкое воздействие». [3] Несмотря на объяснения, отчуждение между армией и северянами, не позволяет Туру Хейердалу называть последних норвежцами. Они – только «населения Финнмарка». Туру Хейердалу, однако, «довелось встречаться не только с жителями Финнмарка и русскими», но и с норвежскими нацистами, которые тоже оказываются для него не вполне норвежцами. Однако лишение нацистов национальности ничего не может поделать с его изгойством. Он чувствует себя чужаком. «Сохраняя на лице неподвижную маску, наподобие гестаповской, я обошёл их всех по кругу, медленно, не произнося ни слова». [3] Некоторых допрашивает и фотографирует. Затем переходит в домик, где были «заперты женщины-нацистки», в основном бедные, поскольку «солдаты и пальцем не тронули девушек из богатых семей, за которыми водились и большие грешки». [4] Но и здесь допрашивает и фотографирует. В принципе, он делает то, что делает антрополог на каких-нибудь диких островах, однако с неожиданным чувством вины: «Я чувствовал себя подлецом, Гиммлером в квадрате». [5] Тем более, что «с политической точки зрения» эти женщины были «чистым листом и их следовало отпустить». [6] Одиночество Тура Хейердала оказалось гораздо глубже, чем он мог думать. Один «перед всем неуправляемым и безудержным в западной культуре». [7] Перед цивилизацией. Перед всеми людьми. Из тех, кто ещё не засвидетельствовал его одиночество, остался только Океан.

[1] Рагнар Квам. Тур Хейердал: биография. Часть I. Человек и Океан. Перевод с норвежского: Карпушина С.В. и Машкова С.А. Москва. Весь мир. 2008. Страница 327-я.

[2] Здесь же, страница 328-я.

[3] Здесь же, страница 329-я.

[4] Здесь же, страница 330-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 331-я.

[7] Здесь же.

Материнская тема

Пятница, Январь 29th, 2016

Ragnar Kvam. Tur Heyerdal. IРусские стали ещё одним обществом, вытеснившим Тура Хейердала со своей территории. При этом, поскольку они воспользовались бюрократической процедурой, вытеснение Тура Хейердала русскими может быть документировано, а не полагаться исключительно на его самоощущения, как это было в случае с полинезийцами и канадскими чернорабочими. «За несколько дней до Рождества» 1944 года «от российского командования поступила телеграмма, в которой говорилось, что в полученном им от норвежского военного атташе в Москве списке норвежских офицеров Тур Хейердал не значится. Поэтому ему надлежало с первым же конвоем вернуться в Лондон». [1] Тур Хейердал находился в Норвегии, но на территории занятой русскими – отсюда влияние русских на его судьбу. Телеграмма спасла ему жизнь. Он входил в группу норвежцев, которые готовились совершить диверсию против немецких кораблей, стоявших в одном из портов. Большая часть группы во время операции погибла или попала в плен. Вытеснение, которое несколько раз испытал на себе Тур Хейердал, одновременно всегда было спасением: полинезийцы вынудили его покинуть Фату-Хиву, заражённую тяжёлыми инфекциями, канадцы – из зоны техногенной катастрофы. Русские из девяти жизней, которые были дарованы ему богами, не потратили ни одной, а сохранили одну-две, может быть, три. Пусть впоследствии ему пришлось заходить на территорию страны через Швецию. Но когда его разведгруппа прибыла к месту назначения, война закончилась и его отношение русским осталось навсегда положительным. Причину этого следует, видимо, искать в различном отношении русских, канадских чернорабочих и полинезийцев к земле. Земля русских была тоже самым очевидным образом в опасности, но русские за неё дрались, не щадя себя, и побеждали. Тур Хейердал мог убедиться лично, что они выстояли под Мурманском, а затем, оттеснив врага на безопасное для города расстояние, остановились уверенные в своей силе. Тур Хейердал отмечает это обстоятельство и удивляется ему. А жители Фату-Хивы и канадские чернорабочие сдались. Первые поставили себя в полную зависимость от европейских продуктов и внешнего снабжения, вторые примирились не только с опасностью, исходившей от производства, на котором они работали для них самих, но даже для их семей. Канадцы считали, что будут «брести по ядовитой долине, пока их путь не подойдёт к концу. …рабочие завода ничего не имели против того, чтобы жить внизу, в городе, где будто пойманный в котёл, постоянно лежал туман. Жильё там стоило дешевле, чем на лесистых холмах, где жили функционеры». [2] Руководители предприятия тоже считали, что поделать ничего нельзя – прогресс. Тур Хейердал не мог с этим смириться. Он «снял маленькую квартирку, состоящую из комнаты и кухни, в соседнем городке под названием Россленд». [3] И хотя ему приходилось больше времени добираться до работы, но его дети и жена могли дышать чистым воздухом. Землю не спасёшь, но сам убережёшься. Русские другие — за землю постоят.

[1] Рагнар Квам. Тур Хейердал: биография. Часть I. Человек и Океан. Перевод с норвежского: Карпушина С.В. и Машкова С.А. Москва. Весь мир. 2008. Страница 324-я.

[2] Здесь же, страница 252-я.

[3] Здесь же.

Викинг встречается с русскими на Русской земле

Четверг, Январь 28th, 2016

Ragnar Kvam. Tur Heyerdal. IРусская земля – европейская религия. Проблема русских состоит в том, что европейцы поклоняются Русской земле без русских. Чистой Русской земле. Русской земле Белой доске. Ландшафту, климату, пространству. Поклонение такой Русской земле есть, если не общее европейское правило, то широко распространённое мнение. В 1944-м году Тур Хейердал в своих странствиях добирается до северных русских земель в составе небольшого разведывательного подразделения норвежской армии. Русские только что отбросили немцев, которые долгое время «стремились занять Мурманск и перерезать ведущую к городу железную дорогу стратегического значения. Однако благодаря суровому арктическому климату, а также характеру местности – бесконечным болотам, лесам и озёрам, — советским войскам удалось остановить продвижение частей вермахта». [1] Биограф погружает Тура Хейердала как будто против его воли в расхожее европейское представление о русской земле: несмотря на то, что русские и немцы воюют друг с другом, немцы находятся там, где есть ландшафт, а русские – там, где ландшафта нет, поскольку они не испытывают трудностей с ним связанных. Во всяком случае, об их трудностях, вызванных ландшафтом, ничего не говорится. Когда русские наступают – болота, леса и озёра исчезают. Можно думать, что между русскими и землёй существует соглашение, но эта возможность игнорируется. Немцы находятся в реальном мире, русские в идеальном, в котором земля отсутствует. Русская земля – это не только трудности для наступающих войск, если не считать наступающих русских, но это красота, богатство и бесконечность. Оказывается, что в этом смысле русские тоже отделены от Русской земли, поскольку видом своим к ней как будто не причастны. Тур Хейердал видит в военном Мурманске людей, уставших от войны, но описывает их так, как будто они сами в том виноваты. Несомненно, это взгляд исследователя, отстранённого и невовлечённого. Перед тем он два года провёл в одном шотландском замке в разведшколе – его можно понять. Но, входя в ситуацию, сложившуюся уже в северной Норвегии, где он не мог отстраниться от людей, поскольку они были норвежцами, хотя при этом переживавшими то же самое, что и русские, понимает это и тем самым возвращает русским землю. Оказывается, что русские обмундированы лучше, чем норвежцы. Он с завистью смотрит на «солдатские тулупы и меховые спальные мешки» русских; [2] узнаёт, что «свой, мягко выражаясь, спартанский паёк» норвежцы получали от русских. В связи с этим, а также с тем, что русские обладали способностью предвидеть события, в чём Тур Хейердал не раз убеждался, и прежде всего с их вооружённой силой, «он обнаружил, что русские – народ гордый и обладающий национальным самосознанием». [3] «Перед этим народом большое будущее. Они стоят обеими ногами на земле». [4] Тур Хейердал разуверился в мифологии, о которой говорит биограф. В его сознании произошёл перелом. Русские соединились с Русской землёй.

[1] Рагнар Квам. Тур Хейердал: биография. Часть I. Человек и Океан. Перевод с норвежского: Карпушина С.В. и Машкова С.А. Москва. Весь мир. 2008. Страница 317-я.

[2] Здесь же, страница 328-я.

[3] Здесь же, страница 329-я.

[4] Здесь же.

А теперь: танцы!

Четверг, Январь 28th, 2016

Sonders. Tsru i mir iskusstvОни здесь. Однако необходимости следовать за знаменитыми американскими параноиками и выбрасываться с какого-нибудь, приемлемого для этого дела этажа, нет. Потому что они и там – за окном. Их нельзя определить по виду, цвету и запаху. Но они везде, потому что они мысль. Определённые логические конструкции, заразные как чума. Люди, которые научились определять порядок биологических мутаций и исторических событий, однажды скажут нам, откуда взялись эти конструкции и как распространялись, заполняя собой мыслительное пространство, перебивая и переиначивая другие формы мысли, повреждая их и извращая. «Неминуемая катастрофа» — одна из этих форм. Она висит на конце всех логических цепочек и ассоциативных связей, всех разговоров, какой бы темы они не касались и кем бы не велись. Экономика, медицина, образование, международные отношения, наука – в конце их «катастрофа». Но этот род катастрофы, к счастью, ограничен. Это особая, «неизбежная катастрофа», «которой не избежать, если немедленно не предпринять серьёзные шаги». [1] «Шаги» — не единственные её ограничители. Она ограничена не только предположительно, но социально и в пространстве, поскольку о неизбежности «говорят» люди, которые вернулись «оттуда». «Если» позволяет как будто не говорить о «катастрофа» вообще, но не они замыкают рассуждения, а она. Речь в данном случае идёт о наплыве венгерских беженцев 1956 года, с которым Европа справилась так, что теперь никто не вспомнит о том, что такой был. На самом деле «неизбежная катастрофа, которой не избежать, если» является удачей, неким, свалившимся с неба преимуществом. «Что ж, Венгрия, сделала это ради нас», то есть восстала и породила армию беженцев, — вспоминал один из сотрудников Центрального разведывательного управления. — «Я имею в виду, что нам не потребовалось заплатить за это ни гроша. Оправдались наши ожидания, исследования показали, что тоталитаризм – это всего лишь фарс. Во главу угла встала свобода, буржуазная свобода». [2] Выражение «ни гроша» также требует пояснения в связи с тем, что ни гроша не было потрачено на то, что «венгерские революционеры погибли, потеряв надежду на свободный мир, который готов был разделить их триумф, но не их борьбу». [3] Ушли «годы на планирование такого события как венгерское восстание», [4] «десять лет заговоров, анализа и сбора информации, разработки стратегии освобождения «порабощённых народов», [5] а когда это событие началось, то «Америка вдруг встала неподвижно, явно поражённая демонстрацией советской силы», [6] Америку «парализовало», все её «усилия оказались бесполезными». [7] То есть, говоря другими словами, она просто использовала венгров в своих интересах. Потратились восставшие. Другим важным успехом «неизбежной катастрофы» было создание Венгерской филармонии, собранной Центральным разведывательным управлением из венгерских беженцев. «Оркестр смог стать мощным оружием культурной борьбы». [8] Гастролирует по сей день.

[1] Фрэнсис Стонор Сондерс. Цру и мир искусств: культурный фронт холодной войны. Перевод Е.Логинова и А.Верченкова. Москва. Институт внешнеполитических исследований и инициатив. Кучково поле. Страница 256-я.

[2] Здесь же, страница 257-я.

[3] Здесь же, страница 255-я.

[4] Здесь же, страница 256-я.

[5] Здесь же, страница 255-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 256-я.

[8] Здесь же, страница 257-я.

Северный материнский круг

Вторник, Январь 26th, 2016

Boris Shergin. Zapechatlennaya slavaГде матери викингов, там и жёны викингов, а также их дочери, сёстры, невесты, бабушки. У поморов то же самое: какая мать, такие все женщины. Борис Шергин то ли спорил с не поморской традицией, то ли с какой-то концепцией, описывавшей женскую долю совсем не такой, которую он наблюдал в Архангельске, но случая не упускает, чтобы сказать им что-нибудь поперёк. Каждую поморскую жалобу, восхищение, удивление, огорчение, вызванные женщинами, он документирует. «Маляр-живописец», которому «любее» «толковать о художествах, нежели о молодых бабах», делает знаменательную ремарку: «молодые бабы суть лютый враг писаной утвари. Они где увидят живописный стол, сундук или ставень, тотчас набрасываются с кипящим щелоком, с железной мочалкой, с дресвой, с песком. И драят наше письмо лютее, нежели матрос пароходную палубу». [1] Они должны содержать дом в порядке, понятие о котором расходится с понятием художника, и сказать ничего нельзя. Поморская невеста испытывает жениха — крепок ли в склонности, — а на самом деле себя показывает – ей каждый год ждать месяцами, иногда годами, а там и всю жизнь. А мореходцу к ней возвращаться. Один не выдержит в Датской, да со всей семьёй вернётся, другой – сделает за морем карьеру – маму к себе заберёт: «Мама! Перемените печаль на радость, слёзы на смех! Я и есть главный бургомистр города Гамбурга. И я за вами на корабле пришёл! — …сел с матерью да с невестой на корабль и с вечерней водой, под красой под великой отправились они в путь, чтобы жить вместе и умереть вместе». [2] Мать ждала семь лет. Невеста ждала семь лет. Уплыли — у Архангельска ревности нет: главное, что встретились. И главное, после дела, как бы после промысла: наладил семью, десять раз сходил в кругосветное плавание, стал бургомистром – и к маме; сначала на Грумант за зверем, а потом к маме; а если без промысла, то маме и ждать нет смысла. Мама ждёт не просто так – она ждёт сына из похода. А значит, из прошлого. Держаться прошлого – сын в прошлом, пока не вернулся – ждать, жить и своевольничать, то есть идти наперекор тому, что мешает прошлому быть сейчас. «На Севере принято долго жить. Но стогодовалые старики бывают хуже малых ребят». [3] Никогда не желали остаться без своего своеволия. Ввели керосиновые лампы – они лучину щиплют, ввели электричество – керосиновую лампу хвалят: от лучины дух лучше, чем от керосина, а керосин надёжнее электричества. До конца сами всё решали и всегда, кажется, успевали сказать: «Прости меня, вся земля русская!» [4] Море варяжское.

[1] Борис Шергин. Изящные мастера: Устюжского мещанина Василия Феоктистова Вопиящина краткое жизнеописание. – Борис Шергин. Запечатленная слава: поморские были и сказания. Москва. Советский писатель. 1983. Страница 101-я.

[2] Борис Шергин. У Архангельского города, у корабельного пристанища: Володька Добрынин. — Здесь же, страница 175-я.

[3] Борис Шергин. У Архангельского города, у корабельного пристанища: Старые старухи. – Здесь же, страница 150-я.

[4] Борис Шергин. Изящные мастера: М.Д. Кривополенова. – Здесь же, страница 112-я.

Игра, которую писатель не может выиграть

Воскресенье, Январь 24th, 2016

Sonders. Tsru i mir iskusstvВскоре после смерти Джорджа Оруэлла права на экранизацию его произведений оказались в руках Центрального разведывательного управления. Речь не о юридической стороне дела, а о фактической. И Центральному разведывательному управлению удалось самым решительным образом, через экранизацию в первую очередь, а та и критиков, повлиять на восприятие этих произведений читателем. «Скотный двор», благодаря снятому по нему мультфильму, удалось представить направленным только против коммунистов за счёт исключения из сюжета символических фигур указывавших на немецкий и английский правящий класс. «Когда цру обратилось к более поздней работе Оруэлла «Тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый», [1] то оно позволило себе действовать ещё более свободно из-за характера полученных на экранизацию прав. «Оруэлл подвергал жестокой критике злоупотребления по отношению к своим гражданам всех контролирующих государств, независимо от правой или левой направленности. Хотя цели книги были достаточно сложными, общее послание выглядело чётко: это был протест против всякой лжи, против всяких хитростей, используемых правительством». Против «злоупотребления логикой и языком». «Но американские пропагандисты поторопились определить жанр произведения исключительно как антикоммунистический памфлет». [2] Вина за эти изменения, однако, пала почти целиком на Оруэлла, которого считают ответственным за появление «одного из самых мощных мифов» [3] холодной войны. Одновременно его самого сделали участником этой войны. Джордж Оруэлл, как и положено творцу, находился в поле притяжения произведений, которые создавал. Зависимость между творцом и творением может быть описана как в терминах психологии, так и в терминах юридических. Одни утверждали, что Джордж Оруэлл «зациклился на заговорах, и его политические рассуждения» поражали их «сходством с сублимацией мании преследования по Фрейду …Бедный Оруэлл, мог ли он предполагать, что его собственная книга станет таким значимым пунктом в программе Недели ненависти?» [4] Не только предполагал, он, видимо, уже проживал эту неделю. Другие — что он спутал социальные роли. «Будучи крайне подозрительным к каждому человеку, Оруэлл в течение нескольких лет всегда имел под рукой синюю тетрадь», в которой делал заметки о встретившихся ему подозрительных как раз личностях. «Критерии для включения» в синюю тетрадь «были довольно широкими» — особенность характера, интеллекта, поведения, происхождения. Джон Стейнбек попал в неё в качестве «псевдонаивного писателя», кто-то — «просто глупого», другой – «африканца африканского происхождения». [5] Не все заметки были такими безобидными, хотя эти тоже могли повредить человеку, но в любом случае это заметки писателя – не более того, но и не менее, если учесть, конечно, кто их делал. Для Джорджа Оруэлла они служили «своего рода игрой». Он не играл в неё один. И ему хватило целеустремлённости, чтобы сдать заметки в Департамент информационных исследований, секретное подразделение Министерства иностранных дел Великобритании. И оповестить об этом мир. Играл открыто и честно. Но место в истории холодной войны занял.

[1] Фрэнсис Стонор Сондерс. Цру и мир искусств: культурный фронт холодной войны. Перевод Е.Логинова и А.Верченкова. Москва. Институт внешнеполитических исследований и инициатив. Кучково поле. Страница 250-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 252-я.

[5] Здесь же, страница 253-я.

Мать Ивана, мать Тура

Воскресенье, Январь 24th, 2016

Boris Shergin. Zapechatlennaya slavaСеверная русская мать, если на кого и похожа, то на норвежскую мать. Мать Тура Хейердала отправила сына во второй класс школы сразу. Она так решила. Директор гимназии, по словам биографа, не посмел возражать жене одного из самых богатых людей города. Дело не в богатстве. Викинг должен знать, что если он не вернётся из похода, дом устоит. Пусть сам он сделался пивоваром – его жена осталась прежней. Более того, она может решить, будто море уже отняло у неё мужа. Она забирает у него сына, воспитывает его так, будто и сын её тоже викинг – предоставляет ему свободу, а свою роль видит в том, чтобы обеспечивать его этой свободой, то есть книгами, путешествиями, природой, знакомыми, амуницией, примером. И конечно, она даже не удивляется тому, что сын её на самом деле становится викингом, хотя по общему правилу должен был стать как все вокруг человеком кабинетных занятий. В первые десять лет скитальческой жизни, где бы он не находился, — на острове в Тихом океане, оставшись без припасов и медицинской помощи, в Канаде – без работы, в Шотландии, оказавшись в казарме, или в военном походе в Норвегии, он остаётся на связи с матерью, уверяя её в норманнском метафорическом стиле, что дела идут прекрасно. Мать Тура Хейердала делает ровно то, что делает северная русская мать, которая хранит дом, воспитывает сына и как будто определяет его судьбу: «Мужа у меня море взяло, сына не отдам!» [1] Сын вступает в противоречие с этой судьбой, так Тур однажды порывает с карьерой университетского преподавателя. Русский сын обращается к английскому капитану: «Кэптен, тэйк эброуд!» (Возьми с собой!) У капитана не хватало матросов. Бойкий паренёк понравился. – Хайт ин зи трум! (Ступай в трюм!) Ваня и спрятался в трюм». [2] Архангельск – город возможностей. Двадцать лет отсутствовал. «За эти годы десять раз сходил в кругосветное плаванье. В Дании у него жена, родилось трое сыновей». [3] Всё как у Тура Хейердала, только путешествий и сыновей побольше. «Ребята просили у него сказок. Он волей-неволей вспоминал материны песни-былины. Видно, скопились старухины слёзы в перелетную суму и упали дождём на сыновнее сердце». [4] Сын собирается на родину, а слава о русских матерях широко распространилась: «Ох, Джон! Узнает тебя мать – останешься ты там!» Или так: «В России строго: узнает мать – не отпустит!» [5] И в самом деле, когда узнала, не отпустила. Всем Архангельском пришлось упрашивать: «отпусти ты его». Отпустила, но так, что вскоре Иван вернулся со всей семьёй: «Где лодья не рыщет, а у якоря будет». [6] По слову поморов поступил Тур Хейердал: и плот «Кон-Тики» и лодку «Ра» переправил в Норвегию.

[1] Борис Шергин. У Архангельского города, у корабельного пристанища: Ваня Датский. – Борис Шергин. Запечатленная слава: поморские были и сказания. Москва. Советский писатель. 1983. Страница 131-я.

[2] Здесь же, страницы 131-я и 132-я.

[3] Здесь же, страница 132-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 135-я.

Нежданное потомство

Воскресенье, Январь 24th, 2016

Sonders. Tsru i mir iskusstvСвобода склонна к гибридизации. Свободный рынок, свобода слова, свободная страна, свободное предпринимательство, свободное искусство, свободная воля, свободная любовь, свободное радио, свободное телевидение и даже свободная армия – свобода даёт потомство в союзе с наукой, политикой, литературой, географией, средствами информации, живописью — с чем угодно. Нелегко складывался союз свободы и кинематографа, но теперь его последствия видны всем. «Сверхсекретная кампания Пентагона», Военно-морского флота, «Совета национальной безопасности и» разведывательного «Комитета по координации операций, направленная на внедрение темы свободы в американское кино» [1] принесла богатые плоды: «Капитан Америка перешёл от борьбы с нацистами к борьбе с коммунистами», а «отношение американских фильмов к Германии коренным образом изменилось. Поверженных врагов изображали как героических бойцов и достойных соперников». [2] Похоже, что свобода в борьбе с нацизмом не участвовала. Центральное разведывательное управление в свою очередь стремилось исключить из кино темы социального неравенства во всех его видах. В кино появился, хотя и далеко на вторых ролях, хорошо одетый негр, ещё не свободный, но уже освобождённый, исчезали или смягчались опасные темы — «большинство оскорбительных сцен», из большинства фильмов, как например сцены «депортации армией целого племени апачей против их воли во Флориду» — в болота Флориды – «и маркировка людей как животных», [3] – «удалось убрать из последующих картин американских пьяниц, которые исполняли важные, если не главные роли». [4] Центральное разведывательное управление решительно препятствовало выходу в свет картин, задевающих религию, какой бы эта религия не была. «В то время как абстрактный экспрессионизм был выпущен в качестве оружия холодной войны, Америка обратилась к ещё более мощному оружию – к Богу», [5] поскольку осознала, что Бог всегда был на стороне победителей: «Коран, греческая мифология, Старый Завет… Подавление врага – правое дело. Конечно, есть ограничение по целям и средствам». Но нет «ограничений того, что можно сделать» с варваром. «Коммунисты были варварами». [6] Отношение свободы к Богу было, однако, таким же, как к русским во время войны – только как к временным союзникам. Бога и свободу объединил противник, но не потомство. Во всяком случае, коммунизм они своим не признали, хотя, кажется, у него было будущее, которое могло порадовать и Бога и свободу. Не появилось свободных богов. Не появилось божественной свободы. Тем не менее, свобода и Бог действовали совместно: «нам не должна смущать проблема, которая стоит сегодня перед миром, — предупреждал президент Трумэн. – Либо тирания, либо свобода… И даже хуже – коммунизм отрицает само существование Бога». [7] Либо Бог, либо тот, кто ему противостоит. Если «риторика американской внешней политики покоится на различиях, сопротивляющихся логическим или рациональным процессам», [8] то потомство тоже будет нелогичным. Потомство свободы и Бога — война.

[1] Фрэнсис Стонор Сондерс. Цру и мир искусств: культурный фронт холодной войны. Перевод Е.Логинова и А.Верченкова. Москва. Институт внешнеполитических исследований и инициатив. Кучково поле. Страница 240-я.

[2] Здесь же, страница 243-я.

[3] Здесь же, страница 246-я.

[4] Здесь же, страница 248-я.

[5] Здесь же, страница 236-я.

[6] Здесь же, страница 237-я.

[7] Здесь же, страница 238-я.

[8] Здесь же.