Archive for Сентябрь, 2015

Стань невидимым

Среда, Сентябрь 23rd, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaПрирода делится на две части – высшую Природу и низшую природу. Высшая природа даёт нам Закон, низшая – соблазн. Высшая Природа состоит из энергий, низшая – из частиц массы. «Если обратиться к выступлению лауреата Нобелевской премии 1984 года Карло Руббиа, который утверждает, что: «Соотношение между квантами энергии (фотонами) и частицами массы (нуклонами) примерно миллиард к одному…», то мы увидим не только то, что «видимая материя составляет одну миллиардную часть Вселенной», но и то, что «материя – не более чем временная концентрация энергии». [1] Среди людей, однако, по необъяснимой причине господствуют материалистические представления, согласно которым мир энергий не существует или он незначителен, доминирует материя и соблазн, а Закон и вместе с ним Дух особой роли не имеют. Материализмы, впрочем, бывают разные. Многим людям приходилось наблюдать такие их формы, которые не только не отрицают духовное движение, но прямо требуют его, в том числе и самых высших его проявлений, например, самопожертвования. Но пусть такого материализма не было. Тогда, если «предположить, что в латентном состоянии разум человека обладает всеобщей памятью Вселенной», именно «материализм ограничивает его миллиардной частью реальности». [2] Каким образом одна миллиардная часть Вселенной господствует пусть в сознании человека над всей Вселенной и попирает её закон, мы не знаем. Возможно, материя схожа с гвоздём в сапоге, боль от которого может занять всё наше огромное и прекрасное существо, свести его к себе. Несмотря на это, сквозь боль, мы должны помнить, что «Природа – это Космическое разумное Всё, в котором мы живём и с которым тесно связаны, и если мы действительно хотим богатой и благополучной жизни, то должны уважать её законы, в чём и проявляется глубокий смысл морали». [3] В отличие от вэньжэнь, художников-литераторов эпохи Сун, в их числе Ми Фу, которым приходилось пробиваться к закону Природы едва ли не на ощупь, мы уже знаем, что должны делать, чтобы слиться с ним. Правила, которые помогут достичь слияния с законом Природы, формально делятся на три части: не делать, делать и, третье, делать и не делать одновременно как, например, в правиле «Занимайся сексом, не становясь его рабом», но в целом они определяют взаимодействие «тонких энергий Природы и человека». [4] Исполнивший правила, а список правил занимает несколько страниц, сможет узнать новые, а исполнив последние, может быть, узнает что-то ещё, что надо будет сделать. Но в итоге «те, кто достиг настоящего духовного совершенства, единственной цели нашего земного существования, смогут также свободно распоряжаться и своими материальными средствами. Не будем забывать: «тому, кто достиг рая, всё остальное приложится», и он сможет сам написать сценарий своей жизни». [5] То есть назначить самому себе награду, которой может быть и способность сохранять свою личность в потоке энергий. Свободный, богатый, моральный, невидимый.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. Переводчик Incognito. 2013-й год. Страница 365-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 419-я.

[4] Здесь же, страница 420-я.

[5] Здесь же, страница 423-я.

Ю

Вторник, Сентябрь 22nd, 2015

Zavadskaya. Mi FuНаши мечты примитивны, наши мысли ограничены, наше воображение слабо, наши сны унылы. А часто ещё и заёмны. Но это касается только нас – видимых и непрозрачных. Что касается невидимых и прозрачных, то к их снам, мечтам и мыслям надо прилагать слово «безграничный», а к их бытию слово «неопределённый». «Есть смысл сопоставить жизнь Ми Фу», — хотя такая задача кажется парадоксальной, поскольку придётся выводить правило, на основании которого откроется кодифицированный путь к дао, а его быть не может, — «с даосской концепцией бытия дао-человека, которая предстаёт как воплощение своеобразной поэтики странствий», но «проследим лишь те свойства дао, которые определяют его как путь во всей многогранности и глубине даосской философской традиции». [1] «Дао – средина (точка), без измерений, без формы, без постоянства», «поэтому ловя его, не ухватываем». «Великое Дао никогда не имело границ, Дао – «далёкое»; «находится между кругом-квадратом неба-земли; не делает себя «сосудом». «Дао неистощимо, всеобъемлюще»; «в великом не заканчивается и в малом не покинуто, растекается повсюду». [2] В толще Дао пребывает дао-человек – «вместе с Дао я (дао-человек) выхожу, хожу туда и сюда, брожу в царстве Великого Нуля». Что касается отношений с видимыми и непрозрачными, то ясно, что «дао-человек не нуждается в человеческих одобрениях, он одинок среди людей», — но он не единственный дао-человек, – «противоположность им и образец миру, он опрощается до внешнего убожества, выбирает себе последнее место; он – юродивый, его бытие – безумие (для обыкновенных людей) он как Дао, плывёт, блуждает, ничего не ища, он игнорирует обязанности и церемонии», «действует шало, но идёт великим путём». [3] Слово путь, следовательно, здесь не уместно, потому что путь – это линия, имеющая начало, конец и, самое главное, цель. Ничего этого в Дао, как оно здесь представлено, нет, а также в нём может не быть движения: «Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао. Чем дальше идёшь, тем меньше познаёшь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познаёт всё». [4] Лучше употреблять глагол ю – «странствовать», утверждая тем самым становление, а не данность истины». [5] Кажется, что Ми Фу подпадает под описание дао-человека, коли он «жил по нормам, изложенным в Чжуанцзы», «часто обращаясь к этому тексту», [6] если не думать, что «ничему не следовать и не идти никакой дорогой – это начало обретения дао». [7] Однако Ми Фу «во всей импровизационной хаотичности описания пути к дао читал и выбирал близкий своей натуре ряд и отбрасывал с полным правом то, что было для него чуждым. Такую избирательность и предполагает даосизм…» [8] Избирательность – правило. А невидимые не играют по правилам. Во всяком случае, по нашим правилам.

[1] Е.В. Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1983-й год. Страница 23-я.

[2] В.М. Алексеев, цитата. — Здесь же.

[3] В.М. Алексеев, цитата. — Здесь же, страница 24-я.

[4] Лаоцзы, цитата. — Здесь же.

[5] Здесь же, страница 25-я.

[6] Здесь же.

[7] Чжуанцзы, цитата. — Здесь же, страница 26-я.

[8] Здесь же.

Имя

Понедельник, Сентябрь 21st, 2015

Zavadskaya. Mi FuТеперь об этом можно говорить. Но говорить не всё и не всем. «Глубинная сущность, согласно китайской космогонии, это хаос, где всё пребывает изначально, как потенция. Форма организует хаос и извлекает сущность из несуществования». [1] Кажется, что форма привносится в хаос извне, но нет, форма, а именно вэнь – красота, пребывает «внутри природы и одушевляет то, что упорядочивает, оформляет». [2] Более того, вэнь «в контексте сунской культуры означало атрибут подлинного человека, было синонимом понятия чжэнь («истинность», «подлинность»). А «вэньжэнь»… осознавался как служитель прекрасного и доброго. Внутри этого понятия», — понятие прилагалось к человеку, — «устанавливалась тонкая связь между понятиями «искусство» и «истина». В нём разрешается оппозиция между сущностью и формой». [3] Другими словами, если бы нам захотелось назвать формообразующие энергии по имени, то одно имя у нас есть – Ми Фу. Выразить его роль в извлечении сущности из несуществования не представляется возможном, поскольку речь идёт о «приближении к абсолютным ценностям особым путём, лежащим за пределами логических построений, за границами словесных формулировок». [4] Но для нас важно то, что силы, которые обычно принято считать природными или даже космическими, имеют человеческое обличье, в том числе и те, которые в «поздней современности» прячутся за различными конструктами вроде «общества доверия» или «общества риска». Не только у понятий, у самих природных явлений есть авторы. Но мы их не только не видим, не можем присовокупить их к какой-либо коалиции вроде правительства или академии, но не можем даже вообразить, что форма, например, в значении вэнь, — дело рук людей с именами, пусть неясными. Наша вина не так уж велика. Ми Фу укрывался за различными псевдонимами, использовал двусмысленность именных иероглифов, балансировал на грани профессий, социальных групп, самоопределений, между свободой и несвободой, а также между разными стилями жизни: «этот независимый художник отличался странной особенностью: он сравнительно легко удовлетворялся уединённой жизнью, умел довольствоваться немногим и, казалось, был лишён честолюбия, но, как только приобретал официальные обязанности, тотчас становился властолюбивым и педантичным чиновником, преисполнялся служебного рвения, он любил проявлять свою власть над подчинёнными, распекать их, докучал своими инструкциями. Правда, очень скоро это ему надоедало, и он предоставлял делам идти, как они складывались сами собой, без его участия». [5] Невозможно рассмотреть за этой неприглядной личиной человека, извлекавшего из хаоса важнейшие сущности. Кроме того, он жил в «динамичную эпоху», когда «религиозные идеи, сословная этика, даже традиционный быт стали… для многих объектами серьёзных сомнений». [6] Неопределённость в неопределённости, осознание которых оказалось сложным для самого художника. Он осознавал себя человеком пути. Мы же — человеком, осуществившим «свои высшие потенции, суть которых ещё никому не открыла природа». [7] Но открыла имя.

[1] Е.В. Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1983-й год. Страница 7-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страницы 6-я и 7-я.

[4] Здесь же, страница 7-я.

[5] Здесь же, страница 18-я.

[6] Здесь же, страница 21-я.

[7] Герман Гессе, цитата. – Здесь же, страница 27-я.

Один шаг до веры

Воскресенье, Сентябрь 20th, 2015

Elias Kanetti. Massa i vlast'К невидимым относятся потомки. Если невидимые предки нередко относятся к области суеверий и предрассудков, то в существовании невидимых потомков мало кто сомневается. «Это единственная масса, которая даже нам, современникам, вопреки своей невидимости кажется естественной… На два, может быть, три поколения вперёд оно просматривается довольно чётко, но далее ясность видения утрачивается. …Чувство долга по отношению к потомству сегодня живо так же, как всегда». Только теперь представления о собственном потомстве переносятся «на человечество в целом»: «…считается благородным и отнюдь не праздным занятием задумываться о массе нерождённых, заботиться о них, стараться обеспечить им лучшую, более счастливую и справедливую жизнь. В Petr Stompka. Doverie - osnova obcestvaобщей тревоге о будущем Земли это беспокойство за нерождённых играет очень важную роль». [1] Слово «масса» здесь лучше заменить словом «энергия», хотя, конечно, трудно представить себе что-то более массовидное, чем наши потомки. Мы порождаем энергии — невидимых потомков, их ещё нет, а влияние они оказывают. Можно спорить с метафорами, но трудно спорить с тем, что незримые силы есть. И в обществе, поскольку общество состоит из людей, эти силы тоже состоят из людей, имеющих имена. Существуют персоналистские энергии. Мнение — «если задуматься о судьбе невидимых масс, о которых здесь говорилось, можно констатировать, что некоторые из них постепенно сходят на нет, а некоторые уже исчезли вовсе» [2] — ни на чём не основано. Невидимые предки, несмотря на давление науки, здесь и никуда не уходили. Невидимые потомки тоже здесь. Мало этого, невидимость прибывает. Воспользуемся метафорой риска: «…большое количество и неясность общественных ролей уменьшают возможность оценки достоверности на основании выполняемой роли – в семье, на работе, в общине, что раньше было относительно простым показателем». [3] Участие невидимых предков и потомков в делах древних не делала ситуацию в общинах даже относительно простой, но, тем не менее, невидимых всё равно стало больше: «люди стали более чётко различать ограничения в понимании действия «абстрактных систем», которые являются доступными только утончённым экспертам. Здесь имеются в виду сложные, безличные технические системы, принцип функционирования которых не до конца понятен обычным людям, но от надёжности которых зависит комфорт повседневной жизни…» [4] Как будто обычным людям понятен принцип функционирования Валгаллы. Но «люди должны научиться пользоваться ими и рассчитывать на них». [5] Точно так же, как они рассчитывают на своих невидимых предков, которые подводят их не чаще, чем сложные технические системы. «В настоящее время в развитой цивилизации мы имеем дело с видом фатума, с которым человек приходит на свет и которого нельзя избежать, несмотря на предпринимаемые действия». [6] Фатум связан «с растущим значением доверия как способа приручения риска и противодействия неуверенности». [7] Молитесь невидимым экспертам!

[1] Элиас Канетти. Масса и власть. Перевод с немецкого Л.Г.Ионина. Москва, аст. 2014-й год. Страницы 63-я и 64-я.

[2] Здесь же, страница 64-я.

[3] Петр Штомпка. Доверие – основа общества. Перевод Н.В.Морозовой. Москва. Логос. 2015-й год. Страница 110-я.

[4] Здесь же, страница 111-я.

[5] Здесь же.

[6] Ульрих Бек, цитата. – Здесь же.

[7] Здесь же.

К невидимому миру

Суббота, Сентябрь 19th, 2015

Мораль XXI века – это отказ от самоуправляемой морали, но не аморализм. Моралью займутся моральные компании. Они и раньше этим занимались, но с развитием средств контроля они будут делать это в режиме on-line. Призыв к отказу от традиционных добродетелей в пользу добродетелей духовных способствует переходу человека под внешнее управление. Переход вызовет смуту, даже если это душевная смута одного человека, а с нею — расширение поля возможностей для тех, кто хотел бы им управлять. В конце концов, добродетели легче утратить, чем приобрести новые, да и нужно ли будет это делать, ведь нравственность – обуза. Трудись и наслаждайся жизнью — о твоей нравственности позаботятся те, кто в ней лучше всего разбирается. Понятно, что моральным компаниям мы должны доверять, знать, что они не используют нас в безнравственных целях, а точнее, не нас, а нашу нравственность, которую, подобно доверию, можно будет накапливать и пускать в дело, которое, может быть, нам не понравится. Возникает вопрос о незримых силах, присутствие которых мы ощущаем всегда, когда касаемся проявлений общества, и которые как раз выставляют перед нами эти компании, пусть это вопрос теоретический, потому что на практике дальше офисов этих компаний никто заглядывать не будет. В случае с доверием часть источников доверия мы видим – это доверие наших близких, других, доверие государства, предприятий, на которых мы работаем, это доверие вызывает к жизни наши обязанности, согласны мы с ними или нет, но мы видим, как они появились. Одновременно с этим в обществе разлито анонимное доверие, источник которого мы установить не можем, но, несмотря на это, тоже становимся обязанными. Часто непонятно даже, чем мы обязаны, но обязаны. Наше непонимание становится нашей виной, а вина – верёвочкой, за которую нас дёргают. В случае с гипнотическим воздействием общества на человека, мы так же видим только часть источников гипноза, остальные невидимы, и нельзя сказать, от кого они истекают. Противостоять видимым гипнотизёрам можно, невидимым – лучше подчиниться, но в этом случае ничего нельзя будет поделать с виной. Правда, невидимые силы возникли не сегодня, они сопутствовали человеческому обществу на протяжении всей его истории, но раньше вели себя честнее – могли взять вину на себя. Всегда существовали представления о невидимых, которые присутствуют здесь, влияют на жизнь людей. Невидимые предки самые близкие к нам из невидимых существ, поскольку связаны с нами родством, мы кое-что знаем о них, можем угадывать их желания и предупреждать недовольство. Но среди невидимых есть те, кто не находится с нами в родстве, — чужие предки, а так же те, кто не находится в родстве с людьми вообще. Тем не менее они, подобно анонимным источникам доверия, скрытым гипнотизёрам и нашим невидимым предкам, оказывали влияние на нас. Но о них знали все. Сегодня невидимые не только невидимы, но не признают, что они существуют. Иначе им пришлось бы освободить нас от вины и обречь проект управляемой морали на неуспех.

Новая норманнская теория

Пятница, Сентябрь 18th, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI veka«Представим себе, что путём генной инженерии создано полезное насекомое, уничтожающее вредителей растений и, таким образом, увеличивающее производство продуктов питания в мире. Поскольку это насекомое выполняло бы своё предназначение, и если в этом случае можно было бы говорить о морали, его поведение считалось бы этически правильным». [1] Теперь представим себе, что такое насекомое создано на самом деле, но только не путём генной, а психогенной инженерии, и это насекомое – мы. Хорошо, не насекомое, а роботизированное существо, «удобная марионетка» «для достижения определённых целей» [2] – для борьбы с вредителями сельского хозяйства. Или «электронный человек» «с запрограммированным мозгом» не способный «к глубокому рассуждению, к овладению твёрдыми моральными и духовными ценностями», потерявший «возможность индивидуального развития», зато способный достигать целей, объявленных моральными. [3] «Люди – это машины, которые могут быть запрограммированы. Они все одинаковы, как сошедшие с конвейера автомобили. Для них самым важным является спокойствие и удобство». [4] Возникает, следовательно, линия напряжения между внешней целью, которую необходимо достичь, и внутренним или частным «спокойствием и удобством». «Но что если через какое-то время это насекомое изменило бы своё поведение и принялось пожирать растения вместе с другими вредителями, намного увеличив потери урожая и вызывая голод и лишения? Такое «насекомое» посчитали бы «аморальным», так как оно отклонилось бы от пути, намеченного его создателем». [5] Возникает тема создателя насекомых и незримых сил, которые определяют морально или аморально ведут себя насекомые, хотя в этой теме нет как будто необходимости, поскольку «электронного человека», «человека-машину» и насекомых создаёт обезличенная внешняя среда. «Мы не задумываемся о существовании гипнотического воздействия окружающей среды, однако оно существует, и традиционного гипнотизёра заменяет внешний фактор механического характера, создающий стимулы, подобные тем, которые использует гипнотизёр». [6] Среда создаёт спящего в духовном смысле человека, то есть уже не-человека, поскольку подлинный человек бодрствует. Спящий «не способен рассуждать, и принимает без всяких сомнений то, что ему говорят. Поэтому все проникающие в его мозг воздействия накапливаются в нём в качестве автономной информации, не подчиняющейся «я». Они отдают приказы и обусловливают поведение. …большая часть его мозга ему уже не принадлежит, поскольку колонизирована чужой сублиминальной информацией, которая не имеет ничего общего с его сущностью». [7] Возникает, то есть, ещё одна линия напряжения – между сущностью человека и внешней средой. И в целом, если помнить ещё о противоречии между целями и «спокойствием и удобством» большой риск того, что «мы» начнут делать то, что им делать нельзя. А средства, для того чтобы бодрствовать, у насекомых ещё есть. И открывается, таким образом, картина морали нашего века, которая будет состоять в отказе от морали, а значит от воли и сознания, в пользу управляющих моральных компаний. Приидите и володейте нашей нравственностью.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. Переводчик не указан. 2013-й год. Страница 83-я.

[2] Здесь же, страница 81-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 83-я.

[6] Здесь же, страница 77-я.

[7] Здесь же, страница 79-я.

Рыцарский критицизм

Четверг, Сентябрь 17th, 2015

Marshall Makluen. Galaktika GutenbergaВо всей своей славе предстаёт традиция рыцарской критики, идущая, по крайней мере, от Сервантеса: «Кто-то может сказать, что Дон Кихот стал первым в литературе эпохи Ренессанса образом, который своими делами и поступками пытался привести мир в гармонию с собственными планами и идеалами. Ирония Сервантеса состоит в том, что пока его герой открыто сражается против нового (ранних проявлений жизни среднего класса) от имени и во имя сохранения старой (феодальной) системы, в действительности он пытается утвердить новый принцип существования. Последний заключается, главным образом, в автономии индивидуальных мыслей и чувств». [1] Скорее, самоирония Сервантеса, поскольку «сам писатель, его личная и творческая жизнь олицетворяют собой пример феодального Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaчеловека, столкнувшегося с новым, визуально квантифицированным и гомогенным по сути миром», [2] порождённым относительно массовой печатной книгой. Печатная традиция породила современную школу, — в которой «яркая индивидуальность вряд ли сможет найти себе место. По сути дела, эта система представляет собой механизм, усредняющий и делающий наших детей единообразными», [3] – а также, «изолируя индивида», «способствует возникновению крупных сообществ людей, объединённых на основе владения теми или иными национальными языками, т.е. на основе своеобразного языкового национализма». [4] В результате которого «мы воспринимаем свою страну как государство, добившегося доминирующего положения и статуса лидера благодаря жёсткому подчинению индивидуальных и этнических различий интересам команды, взявшейся за решение масштабной в техническом и административном плане задачи. Мы твёрдо убеждены в том, что личный конформизм представляет собой моральное обязательство и нравственный императив. И случись кому-нибудь из нас, настаивать на личной позиции и критиковать систему, он испытает не только чувство беспокойства, но и чувство вины». [5] Но «помимо солипсизма, одиночества и однообразия печатной культуры мы сталкиваемся сегодня с прямым воздействием электричества», то есть электронных средств массовой информации, «угрожающих распадом всего». [6] «Сознательное и цельное «я» в этих условиях должно рассматривать как новое явление рыцаря печального образа, которому предстоит противостоять усредняющему воздействию «печати» и «электричества», то есть «гипнотическому трансу», в котором пребывают «обычные люди с низким уровнем бодрствования», «быть хозяином своего разума», «думать самостоятельно, не допуская, чтобы что-то думало за тебя», «видеть реальность такой, какова она есть, без деформаций и приспособлений», «преодолевать механизмы защиты «я», того, не сознательного и не цельного. [7] И так далее. Но не без парадокса, известного нам как «ирония Сервантеса»: выступая против нового – хотя, что тут нового – в электрических средствах массовой информации? — «сознательное и цельное «я» утверждает нечто новое, невиданную и небывалую для нашего времени «автономию индивидуальных мыслей и чувств», взятую прямо из шестнадцатого века.

[1] Лео Ловенталь, цитата. – В книге Маршалла Маклюэна «Галактика Гутенберга: становление человека печатающего». Перевод И.О.Тюриной. Москва. Академический Проект Фонд «Мир». 2005-й год. Страница 371-я.

[2] Маршалл Маклюэн, страница 370-я.

[3] Здесь же, страница 373-я.

[4] Здесь же.

[5] Эдгар Фрайденберг, цитата. — Здесь же, страницы 373-я и 374-я.

[6] Здесь же, страница 372-я.

[7] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. Без указания имени переводчика. 2013-й год. Страница 236-я.

Скоро без «бы»

Среда, Сентябрь 16th, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaДуховные ценности делают людей неравными, подобно тому, как это делают ценности материальные, или через установление неравенства обществ, которые перед лицом ценностей распадаются на плохие и хорошие, а заключённые в плохом обществе люди, несмотря на свои добродетели, оказываются хуже тех людей, которые заключены в общества хорошие; или напрямую, если учесть, что «социальный организм – это больной организм» [1] и сам по себе он не делает людей плохими или хорошими – все плохи, но по-разному. К духовным ценностям не принадлежат Закон и Бог, перед лицом которых все равны. Ценности делают очевидным тот факт, что под маской человека скрываются тысячи совершенно разных существ, большая часть которых к человеку отношения не имеет. Не зря же «слово persona (человек) происходит …от этрусского слова fersuna, которое означает «маска». [2] Но если всё-таки «персона» — это человек, имеющий сознательное и цельное «я», то людей, которые соответствуют этому определению, можно пересчитать по пальцам. Строго говоря, лишь такие люди, зрелые и сознательные, имеют право называться людьми». [3] Здесь требуется оговорка, – «конечно, независимо от толкования слова persona следует уважать жизнь любого человека безотносительно его социального положения, расы или пола», [4] — но она не касается ценностей, в том числе той, которая называется «сознательное и цельное «я». И личность большинства людей «состоит из тысяч «я», которые постоянно борются за контроль над психикой и телом человека». [5] Психика и тело человека поэтому «нестабильны», однако не настолько, чтобы мы перестали узнавать друг друга. Значит, мы можем предположить иерархию, неравенство этих тысяч «я», среди которых есть такие, которые пусть поочерёдно возглавляют наши тело и психику, а значит, предположить и то, что некое естественное «я» могло когда-то существовать, но распасться. Если помнить о свойстве ценностей создавать неравенства, причиной этого распада послужило появление «сознательного и цельного «я», которое не так уж давно было изобретено. Какое-то из этих «я» приближается к «я» сознательному и цельному и человек приобретает некую ценность в целом, а если «я» удаляется, теряет. Видимо, это причина неравенства людей, если сравнивать их друг с другом. Но, кроме того, каждый человек не равен самому себе, и в каждый момент времени он может быть ближе или дальше от ценностей, чем в прошлом. Люди не равны себе в своей истории. Отсюда следует неравенство прав и обязанностей, которыми должны обладать и которые должны исполнять люди. Последнее осталось бы одним пожеланием, если бы на горизонте не маячили средства объективного определения «сознательности и цельности «я»: «говоря о человеке, мы должны были бы указывать его уровень, используя шкалу от 1 до 100, например 1, 10, 80, чтобы знать, насколько далёк он или близок от истинного человека». [6] Сегодня мой уровень сознательности и цельности равен нулю. Извините, пойду пешком.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. Без указания имени переводчика. 2013-й год. Страница 240-я.

[2] Здесь же, страница 236-я.

[3] Здесь же, страница 237-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 238-я.

Неизвестные и безымянные

Вторник, Сентябрь 15th, 2015

Petr Stompka. Doverie - osnova obcestvaДоверие не только не добродетель, но и не благо. Благо, которое используют не только в благовидных целях, не может считаться вполне благом, а доверием пользуются в целях каких угодно. Доверием управляют. И не только близкие или другие, что вполне приемлемо, но, в силу того, что доверие можно отчуждать, передавать и накапливать, ещё и неизвестные, которые, находясь часто вне зоны нашего ответа, доверяя нам ничем не рискуют. «Если внимательно присмотреться к процессу оказания доверия, можно заметить, что на практике он складывается из четырёх способов выражения уверенности», [1] то есть, в конечном счёте, четырёх способов выражения доверия, часто показного, с целью обязать тех, кому доверяется. Первый способ – «предвосхищённое доверие» — основан на том, что люди готовы доверять заранее, что они только ждут момента, чтобы выразить доверие, поскольку по природе своей предназначены для этого, а область, где они готовы оказать доверие, известна. Надо заметить, что этот способ входит во все остальные и является скорее философской предпосылкой, пониманием того, что ситуация «доверия-недоверия» является общей и безвыходной. То есть способов выражения доверия на самом деле не четыре, а три. Второй способ, на самом деле первый, – «поверенное доверие» — основан «на вверении кому-либо (с его согласия) ценного объекта, на отказе от контроля над этим объектом и передаче его в руки особы, от которой ожидается соответствующая забота о нём», вплоть до лишения самих себя воли. [2] Например, «оставляем ребёнка с няней». [3] Или вверяем себя в руки врача. Третий способ – «обязывающее доверие» — основан на простом словесном или бессловесном выражении доверия: я вам доверию и этого достаточно, чтобы обязать вас. Способ не всегда срабатывает, зато дёшев. Четвёртый способ – «спровоцированное доверие» — основан на демонстрации своей надёжности. Все эти виды доверия связаны с риском, поскольку возникают в результате непосредственных личных, профессиональных или, например, хозяйственных отношений, и значительно им ограничиваются,  — я вам доверяю, но… — даже, если доверие выражено только на словах и не подкреплено ничем материальным. Но в ситуации, когда доверитель находится вне прямого контакта с тем, кому он доверяет, доверие становится безответственным или, дабы избавить его от эмоционального фона, символическим: держитесь, парни, мы вам верим! Парни на льдине возле Северного полюса, а мы на большой земле в квартире. Символическим доверием, однако, заполнено пространство. Хотя на деле оно не есть доверие и не есть недоверие, поскольку «доверие – это уверенность плюс основанные на ней действия», [4] недоверие – есть неуверенность плюс пассивное действие, то есть ожидание. А мы обнаруживаем третье состояние – уверенность плюс бездействие, правда, не знаем, как его называть. И возможно, четвёртое, основанное на неуверенности и активном действии. Тоже без имени. Но, может быть, здесь, в этих безымянных состояниях кроется то, что можно противопоставить неизвестным с их удалённым и концентрированным доверием.

[1] Петр Штомпка. Доверенность – основа общества. Москва. Логос. Перевод Н.В.Морозовой. 2015-й год. Страница 85-я.

[2] Здесь же, страница 82-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

Мегамашина доверия

Воскресенье, Сентябрь 13th, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaДавление, оказываемое ценностями на доверие, может быть тотальным, не учитывающим деления обществ на благородные и неблагородные, мирные и немирные, хорошие и плохие, то есть выступать на самом деле ценностной, а не политической критикой. Ценностная критика не видит метафоры «доверие-кредит», предпочитая нападать прямо на вторую её часть — на финансовую систему, — но это не значит, что доверие остаётся в стороне, поскольку связь доверия и кредита очевидна всем со времён первых буржуа. Метафора может прочитываться и как «кредит-кредит», и как «доверие-доверие», а значит, критика, какой бы части она не касалась, нападает на доверие. В конце концов «credit означает «верить». [1] Ситуация «доверия-недоверия» является общей человеческой ситуацией, каждый волен доверять и не доверять. Кажется, что этой воли человека невозможно лишить. Тем не менее, существуют люди не только утратившие доверие и оказавшиеся вследствие этого в отчаянном положении, но и учреждения, которые сосредоточили в своих руках не только основную массу доверия, но и право это доверие издавать, хотя создают доверие по-прежнему отдельные люди в ходе трансакций, то есть в результате взаимодействия с другими людьми, начиная от важных, таких как приобретение собственно кредита, до случайных встреч на улице. Человек постоянно вынужден доверять, и в этом смысле должен пониматься как машина доверия, но не в силах уследить за доверием, которое производит и не может обеспечить полностью доверие, которое получает, поскольку доверие порождает обязанности и долг. В ходе трансакций и возникают, видимо, условия для изъятия доверия и его концентрации. Последняя вышла из границ семей, общин и даже национальных государств. Хотя «сильное государство, политики которого честны и независимы» «способны переломить злополучную тенденцию», а «отдельное национальное государство – это последнее серьёзное препятствие», мешающее власти, сосредоточившей большую часть мирового доверия, достичь абсолютной власти. [2] Человек обнаруживает, тем не менее, что ему доверяют те, принимать доверие которых он не желает, или в таком размере, что ему не унести. Доверие концентрированное не утрачивает свойств доверия частного и подчиняется воле человека, можно оказывать концентрированное доверие или выразить такое же недоверие, то есть создать кризис доверия: «В 1929 году в Соединённых Штатах Америки ничто не предвещало депрессии. Поля давали урожай, зернохранилища были заполнены, промышленность работала эффективно, уровень безработицы был низким, средства связи с начала века значительно улучшились, на складах было достаточно товаров для обеспечения населения. Всё шло хорошо, всего хватало», за исключением, как выяснилось, доверия. Но «внезапно брокеров обязали вернуть кредиты», то есть доверие. «Всё рухнуло. Без денег …нельзя было ни покупать, ни инвестировать». [3] Доверие пришлось поставить под контроль. Впрочем, нас это не касается. Мы говорим о высших ценностях.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. Без указания имени переводчика. 2013-й год. Страница 153-я.

[2] Здесь же, страница 152-я. Под словом «финансовый» мы тоже понимаем «доверие».

[3] Здесь же, страница 148-я.

[3] Петр Штомпка. Доверие – основа общества. Москва. Логос. Перевод Н.В. Морозовой. 2015-й год. Страница 354-я.