Archive for Август, 2015

Некуда бежать

Суббота, Август 1st, 2015
Aleksandr Etkind. Tolkovanie puteshestvijПарная семья — единственная осуществлённая на деле форма равенства и при этом эффективная с точки зрения роста рождаемости и успешного воспитания детей. Все остальные виды сожительства есть лишь способы ограничить рождаемость и сократить количество выросших детей, в том числе такие как многожёнство, которые в общем представлении связаны с ростом населения, но на деле оставляют без партнёров и без потомства не только значительную часть мужчин вне семьи, но и женщин внутри семьи. Рост численности населения обычно указывает на укрепление парной семьи, снижение численности — на её ослабление, в том числе ментальное, когда семья сохраняется, а неуверенность в её существовании усиливается. Парная семья как область производства подрывает общую критику равенства как чего-то обязательно неэффективного, тупикового, несмотря на то что парная семья не соответствует природе человека, зато отвечает его интересам, и несмотря на то что она прямо навязана человеку, что почти повсеместно она результат колонизации. Игра свободных сил и здесь привела бы к тому, что какое-нибудь ничтожное меньшинство народа сосредоточило бы в своей власти большую часть удовольствия, в том числе радость от обладания семьёй и детьми, как это случилось с другими видами собственности. Пушкин, а его мнение здесь чрезвычайно важно, «не верил в мудрость народа, который сам установит верные и свободные порядки, стоит только дать ему вернуться к природе». [1] Правда он не верил и мудрости государства, которое, установив эти «верные и свободные порядки», не попробует распространить их на те области, где они сделаются неверными, несвободными и глупыми, а судя по его самочувствию, уже сделало. Человек, который был любящим мужем, славным отцом и верным сыном, должен был видеть как общество, народ, государство, церковь — партии не хватает — вмешиваются в те его дела, в которых он не только не виноват ни перед кем, но и не должен давать в них никому отчёта. И это при том ещё, что был он человеком открытым и не участвовал ни в каких конспирациях не потому, что не хотел, а потому, что не был к ним способен. Ситуация не была исключительно пушкинской, но общей, сохранявшейся в течение столетий, и постоянно порождавшей желание бегства у людей, оказавшихся со своими нежностями между народом и государством, но куда бежать? В деревню, за границу, в себя? [2] На Восток? Восток А.С. Пушкин видел вблизи — и бежать туда не хотел бы. [3] Впрочем, всё остальное он тоже видел вблизи, за исключением заграницы. Бескрайние просторы, а также американская белая доска, понимаемые как собственность могли бы укрыть русских беглецов, но, видимо, не укрыли. Русская грёза оказалась напрасной, по той простой причине, что тот, кто контролирует постель, контролирует безграничные пространства.

[1] Александр Эткинд. Толкование путешествий: Россия и Америка в травелогах и интертекстах. Москва, Новое литературное обозрение, 2001-й год. Страница 54-я.
[2] Здесь же, страница 49-я.
[3] Здесь же, страница 51-я.

В постели с государством, церковью и крестьянской общиной

Суббота, Август 1st, 2015

Aleksandr Etkind. Tolkovanie puteshestvijРусские, перебрасываясь однажды смыслами с Америкой, пусть от имени Америки выступали европейские посредники, не только обнаружили у себя белую доску, позволявшую начать историю сызнова, но и ряд других смыслов, которые не очевидно с белой доской связаны, но в любом случае важны и находятся в одном с ней поле представлений. Белая доска вызвала к жизни своих завуалированных дочек — бескрайние равнины, безграничные пространства и тому подобные конструкции, — которые скрывают в себе собственность, собственник которой недостаточен и, в отличие от достаточного, то есть частного собственника, может уступить её поддавшись каким-либо формам давления, да хотя бы уговорам. Собственником, во всяком случае, стражем бескрайних равнин было государство. Одновременно с открытием белой доски выявилась область чувственных наслаждений, которая подобно собственности, прикрытой бескрайними равнинами, была замаскирована различными конструкциями вроде негативной свободы. Негативная свобода была, как, например, для Пушкина, «не минимально необходимым убежищем, но недостижимым идеалом», [1] то есть не была чем-то физически данным, равно как и бескрайние равнины, которых самих по себе не существует, но существует собственность. Убежищем была чувственность. Русские мыслители, которые переняли представление о белой доске, то есть собственности как пространстве, переняли и представление о чувственности как пространстве, а переняв, увидели опасность, которая ей грозила со стороны государства, церкви и крестьянской общины. Основой давления или контроля в отсутствии электронных средств контроля и давления была, по-видимому, скученность людей на небольших по отношению к числу живущих площадях как в крестьянских избах, так и в помещичьих домах, не позволявшая уединяться. Несмотря на это русский идеал состоял в «утверждении последней автономии внутренний жизни, которая ни при каких обстоятельствах даже под пыткой, неподконтрольна социальной власти». [2] И как будто идеал невозможный, поскольку «доведённый до логического конца» он «психологически ведёт к безумию, политически представим как анархия, религиозно — как конец света». [3] Единственным способом достичь его оставалось бегство, хотя «каждый раз мы знаем, откуда и от чего хочется бежать, но не знаем, куда и зачем». [4] А для чего тогда «мы» вообразили бескрайние равнины? «Ампирное великолепие русского Просвещения странным образом тяготело к своей противоположности, к святым бродягам и бездомным пророкам, ходившим по бескрайней, неустроенной, общей, как могила, земле». [5] Ампирное великолепие — это русское государство, святые и пророки — нити, которыми скреплены пространства и которые не кажутся такими уж крепкими несвятым и непророкам. «Мы» могли бы связать их своею страстью и получить то, о чём они мечтали — уединение в бескрайних пространствах. Хотя бы до того момента, когда прогресс не найдёт их и там.

[1] Александр Эткинд. Толкование путешествий: Россия и Америка в травелогах и интертекстах. Москва, Новое литературное обозрение, 2001-й год. Страница 48-я.
[2] Здесь же.
[3] Здесь же.
[4] Здесь же, страница 49-я.
[5] Здесь же.