Archive for Август, 2015

Всё, что может быть измерено, должно быть измерено

Понедельник, Август 31st, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaМорали больше не будет. Будет физика морали — наука, позволяющая «сознательно и добровольно взаимодействовать с Природой повсюду во Вселенной во имя достижения высшего блага, включающего в себя этическое и человеческое совершенство каждого». [1] Из сказанного, поскольку содержание Природы, Вселенной и Высшего блага не известно, ясно только то, что человек будет взаимодействовать с некой структурой «Природа», содержащейся в структуре «Вселенная», ради достижения некой цели «Высшее благо» на условиях «Природы». Физика морали дело сознательное и добровольное, но «требует понимания и методического подхода, проверки на собственном опыте механизма энергетических процессов взаимоотношений человека и Природы». [2] «Собственный опыт» — единственное, что роднит физика морали с обычным человеком, который тоже на опыте убеждается, что такое хорошо, а что такое плохо, но, уяснив механизм энергетических процессов, первый получает приз в виде «наивысшего успеха и счастья», а второй ещё неизвестно что получит за своё высоконравственное поведение. Собственный опыт для физика морали – это часть жизни, моральное ученичество, а остальное – благо, не подлежащее распаду или инфляции, равное для всех обучившихся, в отличие от опыта обычного человека, который равняется всей его жизни и в этом равен опыту любой другой жизни. Нравственная и безнравственная жизнь обычных людей заканчивается одинаково. Но в случае физики морали, а физика – наука, для различения физиков и всех остальных, потребуется, очевидно, точное инструментальное измерение нравственности, данные которого и станут основой блага. Физик морали будет понимать, заслуживает он блага или нет, но это должны понимать и другие. Да, «подлинная эволюция может произойти только на уровне сущности, которая будет излучать свои блага в земной материальный мир. Именно к такому успеху ведёт физика морали, и у того, кто его достигнет, всё остальное приложится». [3] Но «эталон успеха уже не будет ассоциироваться исключительно с экономическим изобилием, его понимание расширится и будет направлено на достижение истинной цели жизни – эволюции индивидуального сознания». [4] Последнее не только можно будет измерить, поскольку оно и нравственность вообще покоятся на физических законах — «Мы – излучатели вибраций, которые насыщают наше энергетическое пространство», [5] а также фотонов и биофотонов, — но и должно будет измерить, поскольку речь идёт не о совершенствовании всего человеческого рода, а отдельных людей. [6] В отличие от других наук, достижения которых человек может получить, не участвуя в научных исследованиях, физика морали требует личного участия тех, кто хотел бы использовать её результаты. Ссылки на народ, на других здесь не принимаются, хотя в мир, где будут царить  «солидарность, добро, согласие и спокойствие, где не будет отверженных» [7] обретут не единицы, а мы. Без инструментального контроля не обойтись.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. 2013-й год. Переводчик не указан. Страница 13-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 22-я.

[4] Здесь же, страница 18-я.

[5] Здесь же, страница 20-я.

[6] Здесь же, страница 21-я.

[7] Здесь же, страница 24-я.

Уже было, впрочем

Суббота, Август 22nd, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI veka«Диктатура масс осуществляет контроль над индивидом, поэтому он уже не может жить самостоятельно, без оглядки на то, как его воспринимают в обществе». [1] Контроль имеет своим источником ум, волю и мораль. Между тем, ни масса, ни толпа, ни социум сами по себе не обладают ими. Приходится предположить, что источник контроля скрыт в толпе: «…большинству людей присущ моральный субъективизм, в соответствии с которым целью моральных поступков считается достижение субъективного состояния удовольствия или счастья, когда человек оценивает как «хорошее» всё то, что доставляет ему удовольствие, и как «плохое» — всё то, что вызывает у него боль и страдание. При таком подходе понятие морали не связывается с высокоэтичным поведением». [2] Однако человек не один, он, как сказано, часть толпы. Всё его «хорошее» ограничено чужим «хорошим», то есть его удовольствие чужим единичным неудовольствием, а в случае большого «хорошего» массовым неудовольствием, не подчиниться которому удаётся не всем и не всегда. А точнее никому никогда. Высокоэтичное поведение есть следствие многих не очень этичных поведений. Человеку, который думает, что источник морали, и ума, и воли имеет видимую структуру, такое положение дел представляется слишком зыбким: «Представьте, что принят закон, заранее объявляющий амнистию за любые преступления, совершённые 1 января. Последствия были бы катастрофическими: при отсутствии наказания большинство людей дало бы полную свободу своим самым низменным инстинктам». [3] Предполагается, видимо, что источник наказания один, он локализован и не может быть замещён. Человеческая нравственность как будто висит на волоске. Но как только источник откажется быть таким источником, ему на смену придут другие источники, не только равные по структуре, но и бесструктурные, то есть недовольные другие или соседи. Понятно, что некоторое время, пока право наказания будет перетекать из одного источника в другой, нельзя будет говорить о справедливости, ведь источник, объявивший амнистию, следил не только за тем, чтобы преступники были наказаны, но и за тем, чтобы они не были наказаны чрезмерно. А другие будут думать только о наказании, пока не упрутся в другую, по отношению к ним, волю. Тем не менее, страх, вызванный предположением, что источник нравственного поведения исчезнет, существует и требует страховки, а именно ещё одной структуры, подобной, во-первых, обществам франкмасонов, которые как раз указывали на то, что «мораль не может быть капризной или изменчивой и должна соответствовать совершенным нормам, проистекающим из естественного божественного порядка Вселенной», [4] а во-вторых, напоминающей «духовные упражнения Игнатия Лойолы, которые также являются образцом внутренней работы, направленной на овладение страстями и практику добродетели». [5] Новая структура не будет пересекаться с источником наказания, поскольку поведёт человека по пути самосовершенствования. Если проект удастся, источнику наказания однажды придётся наказать сверхчеловека.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. Имя переводчика не указано. 2013-й год. Страница 43-я.

[2] Здесь же, страница 51-я.

[3] Здесь же, страница 52-я.

[4] Здесь же, страница 57-я.

[5] Здесь же, страница 58-я.

Ясный номер

Среда, Август 19th, 2015

Esquire August 2015Пока я последние двадцать пять лет, ну, может быть, двадцать четыре года думал о своём, в стране произошли огромные перемены. Я понял это сегодня, закончив чтение августовского литературного номера Esquire. [1] Во всяком случае они произошли с литературой, а точнее, с литературными героями. Мне кажется, что даже слова «огромные» здесь недостаточно. Невероятные. Гигантские. Фантастические. Космические. Метафизические. В журнале напечатаны восемь рассказов русских писателей и репортажи американских и голландских фотографов. Последние воспринимаются как общее прошлое всех восьми рассказов. Американское и голландское прошлое русских рассказов. Только с героями рассказа Андрея Рубанова «Жёстко и угрюмо» я могу себя приблизительно сопоставить и принять их в этой приблизительности. Остальные принадлежат какой-то другой стране, не моей. Главная черта, которая объединяет героев всех здешних рассказов, заключается в поразительной ясности их сознания. В этом смысле ко всем к ним подходит слово «жёстко», если понимать его в значении «без компромиссов». Например, герой ясно понимает, что сейчас у него будет обморок. Он нисколько не стремится уйти от этого знания. Выходя из этого состояния, он так же ясно видит, что обморок был, и так же не стремится затушевать это знание. Обморок при этом не является состоянием, а исчерпывается знанием о нём. На философском семинаре, где, как кажется стороннему человеку, люди заняты поиском истины, ничего подобного не происходит: «Основополагающие тезисы уже выдвинуты, остаётся только уточнять и разрабатывать. …Нет, это не пессимизм… Это просто трезвое понимание трагедии современного исследователя, современного человека вообще». [2] Значение всех знаков, символов известно. «Насекомые и(ли) вредители: общий знаменатель тоталитарных идеологий XX века? О’кей, тоже можно догадаться». [3] У меня обморок. У меня трагедия. Я предаю. Я хотел бы любить не этого человека, а другого. Я вижу всё, что произойдёт с этими людьми в будущем. Я болен. Я здоров. Я всё это ясно вижу. Понятно, что жить в такой ясности невозможно, поэтому герои стремятся к неясности, которая, тем не менее, остаётся в области ясности: меня разыгрывают. Хотя розыгрыш может быть и хорош. Меня опоили. Мне внушили. Или: это только часть меня самого, которую я сам раздул до размеров человека. Неясность спасительная, эвристичная, возбуждающая, приводящая к изменениям, но прозрачная, управляемая и безопасная. Речь героев чистая, светлая, лёгкая, прозрачная, жёсткая. Русская. Она выдаёт в героях людей, обретших веру, только не говорится во что. Не понятно, во что надо верить, чтобы так себя чувствовать: «И сейчас я счастлив… Так счастлив, что даже не опьянел… Счастье – это ведь совсем трезвое состояние…» [4] И при этом они с этой верой и трезвостью как будто родились. Они не прикладывают к ней усилий. Фоторепортажи: муть, болезни, алкоголь.

[1] Esquire: литературный номер. Москва. Август, хотя вышел в июле, 2015-й год.

[2] Сергей Кузнецов. Душевая. Здесь же, страница 31-я.

[3] Здесь же.

[4] Андрей Рубанов. Жёстко и угрюмо. Здесь же, страница 19-я.

Со своим самоваром в Тулу

Воскресенье, Август 16th, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaТолпа – редкость. Толпа – мечта. Человек хотел бы иногда слиться с толпой, это правда, но нигде её не находит. Ему говорят: толпа на стадионе. Человек одевает форму клуба, чтобы быть как все, как все покупает билет, лимонад в бумажном стаканчике и вдруг понимает, что толпы нет и здесь. Толпа – это если смотреть на людей с большой горы, внутри неё — каждый сам по себе. Стадион – не толпа, а последняя, умирающая мечта о ней. Между тем, отсутствие толпы это, возможно, культурная ситуация, в других культурах она не такая уж редкость. «Трудно выбрать пример, который бы не звучал как обвинение, но очевидно, что наше общество – общество толп. Футбольный стадион со ста тысячами зрителей; заполненная людьми станция метро; туристический автобус с экскурсоводом; двадцать миллионов человек Aleksandr Sekatskij. Prikladnaia metafizikaперед экранами телевизоров, смотрящих одну и ту же программу-конкурс…» [1] И так далее: и многокилометровая пробка, и загорающие на пляже. Но это только видимая часть толп. Есть ещё «психологическая толпа», которая обычно не считается толпой: «По мнению Ле Бона и Фрейда, толпа – это «любое количество людей, в котором имеет место характерное явление психологического слияния».  Фактически «психологическая толпа» может состоять даже из двух человек, как происходит в случае обыкновенной влюблённости». [2] Не дефиниция, а симптом. Всё толпа, кроме одного человека, отсоединённого от других физически, эмоционально и сознательно. При любом контакте с толпой человек подчиняется ей. Между тем, странствующий философ, номад, путешествующий по провинциям философии очевидно русским, Aleksandr Etkind. Tolkovanie puteshestvijпоскольку «национальные» валюты мышления не конвертируемы в единую общезначимую валюту мудрости», [3] нигде не находит толпы. Напротив, все простые люди, то есть русские простые люди, они же представители «здравого смысла», не только стремятся уйти из-под общего правила, да, собственно, уже ушли, но преисполнились даже мании величия, то есть с толпой к ним не подступиться. Однако в другой культуре мания величия от толпы не спасает: «Им гораздо легче и приятней слиться с толпой в однородную массу, искусственно раздувая своё «я», вплоть до полного его растворения в коллективной душе». [4] Отсутствие русской толпы это, возможно, наследие прошлого, в котором произошла «атомизация масс», поскольку «преданности можно ожидать только от полностью изолированного индивида», [5] которого можно только помыслить, но нельзя увидеть. Существует и компромиссный вариант — «общество состояло из атомизированных семей, не индивидов», [6] — но в любом случае, не было и нет ничего похожего на господство толпы. Трудно придётся здесь философу, призывающему к индивидуальности.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Москва. Кодекс. 2013-й год. Имя переводчика не указано. Страницы 32-я и 33-я.

[2] Здесь же, страница 31-я.

[3] Александр Секацкий. Прикладная метафизика. Санкт-Петербург. Амфора. 2005-й год. Страница 10-я.

[4] Дарио Салас Соммэр, страница 30-я.

[5] Александр Эткинд. Толкование путешествий: Россия и Америка в травелогах и интертекстах. Москва. Новое литературное обозрение. 2001-й год. Страница 296-я.

[6] Здесь же.

Практика — критерий колдовства

Воскресенье, Август 16th, 2015

Aleksandr Sekatskij. Prikladnaia metafizikaНеобходимо изгнать Кикимору. [1] Свои услуги предлагают Вот-Он Иванович, управляющий поместьем, и старушка нищая. Первому удаётся рассердить Кикимору, второй – рассердить и изгнать её. Первый сам пытается изгнать кикимору, старушка же предлагает алгоритм, а действовать должны те, кому Кикимора досаждает, хотя в конце концов она тоже появляется, чтобы устранить неожиданно возникшие опасные следствия. Практика как критерий истины, следовательно, имеет качество: одна практика дана готовой, другая требует участия. Последняя качественнее, поскольку в ней убеждаются, используя её. Рассказчик полностью находится на стороне успешной старушки и ясно почему – она сделала; Вот-Он Иванович – нет, и ему достаются попрёки и подозрения. Философ, путешествующий по мыслительным провинциям, считает, что люди рода старушка нищая и Вот-Он Иванович паразитируют на «неудовлетворённой части экзистенциального заказа», то есть на «чаянии бессмертия, надежды на спасение, желании жить в осмысленном мире», [2] а значит, критерий практики для них неприменим. Но если практика всё-таки возникнет, например, человек научится телекинезу, то практику как критерий истины поглотит польза как критерий практики, поскольку двигать стакан проще рукой, а не глазом. [3] И философ опять будет прав. Он подстраховывается не зря: перед ним примеры телевизионных колдунов, которые делают что-то очень важное даже для тех людей, которые в них не верят, поскольку позволяют им вообще не верить, иначе, не зная куда деть своё неверие, они начали бы верить и в то, во что сейчас верят. Существует потребность в неверии, не удовлетворив которую, человек порушит веру. То есть некоторые вещи лучше двигать глазом. Отсутствие практики отменяет мораль и красоту. Здесь философ и рассказчик говорят в один голос, правда рассказчик основывается на том, что практика есть, а философ, что её нет. Философ говорит о несоразмерности волшебства и платы за него, рассказчик о непорядочности. Вот-Он Иванович вымогает плату: «насилу усовестили его взять за труды беленькую, и то ещё – отдай деньги вперёд. Да велел он купить старика три бутылки красного вина: его-де Кикиморы боятся; да штоф рому и голову сахару – опрыскивать и окуривать избу с наговором». Старушка получает плату по воле крестьян, которые привыкли одаривать нищую братию. Рассказчик насмехается и над эстетикой Вот-Он Ивановича: «Как начал он петь, как начал кричать на каком-то неведомом языке, — ну, хоть святых вон неси!» А алгоритм, который предложила старушка, вызывает грандиозный природный катаклизм, когда с неба «сыпались черепья, иверни кирпичей и мелкие каменья», а из избы раздавался «то рёв, то гул, то вой». Красиво! Философ утверждает, что красота, если она явится, перенесёт колдуна в иные дали – и Кастанеда объявится писателем.

[1] Орест Сомов. Кикимора: Рассказ русского крестьянина на большой дороге. – В книге: Орест Сомов. Были и небылицы. Москва. Советская Россия. 1984-й год. Здесь и далее без указания страниц.

[2] Александр Секацкий. Прикладная метафизика. Санкт-Петербург. Амфора. 2005-й год. Страниц 34-я.

[3] Здесь же, страница 42-я.

Вежливость занимает мыслительные провинции

Пятница, Август 14th, 2015

Aleksandr Sekatskij. Prikladnaia metafizikaСильный мозг сродни сильному телу – требует аскезы: «Техника имитации и притворства, какой бы критике она ни подвергалась, практически совпадает с техникой безопасности пребывания в мире. Если же речь идёт о путешествии по философскому архипелагу, она равносильна знанию важнейших обычаев и умению вести себя правильно – то есть вежливо и тактично». [1] И, в конечном счёте, стратегично. «Значит ли это, что философское притворство содержит в себе большую долю цинизма?» [2] Значит, но выбора нет – или философ вежливый или никакой. Вежливость, она же имитация и притворство, равняется паролям, которые запирают те или иные мыслительные пространства. Между тем, философские сокровища нигде не заперты, но открыты и только ждут тех, кто готов их собрать. Вежливость нужна не для того, чтобы отпирать, а для того, чтобы не запирать, чтобы, например, не впадать в «самопроизвольное оскучнение», [3] когда речь идёт о «философствующих соседях». Вежливость не исключает нападения, но время и сила его должны быть выверены для того хотя бы, чтобы оставить о себе в соседях добрую память. На деле, когда странствующий философ, номад, [4] вовлечён непосредственно в философские дискуссии о вежливости не трудно позабыть. Слушатель из повести Ореста Сомова «Кикимора» входит в ментальное пространство южнорусских крестьян не только при помощи вежливости, но опершись на своё общественное положение и на товарно-денежные отношения – пообещал вознице «гривенник на водку», если тот расскажет сказку, — однако его возмущённый ум, обижая рассказчика, всё время рискует не гривенником, конечно, но сказкой. Возница не раз готовится оборвать сказку — «Да, может быть, мои простые речи не под стать вашей милости, и у вас от них, как говорится, уши вянут?.. Мы, крестьяне, всегда спроста соврём что-нибудь такое, что барам придётся не по нутру», — но обещанные деньги останавливают его. Слушатель по философскому обычаю накладывает на сказку резолюцию, то есть совершает нападение: «Так я тебе объясню всё дело; слушай. Старые бабы или завистники Панкратовы взвели на дом его небылицу, потому что на семью его нельзя было выдумать какой-либо клеветы. Эту небылицу разнесли они по всей деревне; вам показалось то, чего вы на самом деле не видели, а поверили чужим словам. Молва эта удержалась у вас в селении; старухи твердят её малым ребятам, и, таким образом, она переходит от старшего к младшему… Вот и вся история твоей Кикиморы». Рассказчик отвечает более чем вежливо: «Моей, сударь? Упаси меня бог от неё…» Слушателю ничего не остаётся как отдать обещанный гривенник.

[1] Александр Секацкий. Прикладная метафизика. Санкт-Петербург. Амфора. 2005-й год. Страницы 8-я и 9-я.

[2] Здесь же, страницы 9-я и 10-я.

[3] Здесь же, страница 22-я.

[4] Здесь же, страница 8-я и далее по тексту.

[5] Орест Сомов. Кикимора: Рассказ русского крестьянина на большой дороге. – В: Орест Сомов. Были и небылицы. Москва. Советская Россия. 1984-й год. Здесь и далее без указания страниц.

Долговременная точка зрения

Четверг, Август 13th, 2015

Aleksandr Sekatskij. Prikladnaia metafizikaВторой признак точки зрения, которой обладают «простые люди», помимо нежелания подчиняться общему правилу, состоит в том, что они находят сверхценные – фиксированные — идеи и предъявляют их при каждом удобном случае друзьям или попутчикам, без подрыва, впрочем, собственного благополучия. Философ рассматривает предъявление сверхценных идей простыми людьми как удобный повод для нападения на них: «Но вот сверхидея наконец выслушана путешественником, принята с благосклонностью или хотя бы принята к сведению. Наступает возможность ответного хода – возможность, которой не грех воспользоваться для лучшего знакомства с устройством компании философствующих соседей». [1] Последнее – отговорка: воспользоваться для нападения и уничтожения чужой точки зрения. Назовём это нападение обесточиванием, хотя оно не вчера было изобретено, и наверное уже давно получило своё имя. Классический русский образец обесточивания, пусть не во всём удачный, описывает Орест Сомов в повести «Кикимора. Рассказ русского крестьянина на большой дороге». [2] Большая и благополучная крестьянская семья находит в доме Кикимору, которая вроде бы только мерещится маленькой внучке, но производит вполне материальные следствия, всё более ощутимые по мере развития сюжета. Кикимора – точка зрения, выраженная через сверхценную идею. Крестьяне «не видели от неё никакого зла, а всё только доброе, однако же, как люди набожные, не хотели терпеть у себя в дому никакой нечисти», хотя как люди набожные, то есть как будто принявшие иную точку зрения, и не должны были её видеть. Священник, к которому они обратились, указал им на это обстоятельство: «толковал им, что и старикам, и девочке, и всей семье только мерещилось то, чему они будто бы сдуру верили; что Кикимор нет и не бывало на свете и что те попы, которые из своей корысти потворствуют бабьим сказкам и народным поверьям тяжко грешат перед богом и недостойны сана священнического». Прямолинейное наставление Кикимору не взволновало. Точка зрения, позволяющая человеку оставаться вне общего правила, не подчиняется логике, но какому-то иному виду давления. Вывели Кикимору из себя, воспользовавшись заклинаньями, сначала самозванец, который то ли был «кудесник курам на смех», то ли «просто хотел надуть добрых людей», и особенно «старушка нищая», которая возмутила Кикимору не хуже той «бедной старушки», которая однажды удручила философа. Кикимору удалось вывезти в лес и там оставить. Крестьяне избавились от своей точки зрения и обрели новую, коли хозяин дома, где селилась Кикимора, никогда этого факта не признавал, да ещё и сердился, «как поведут об этом слово». Но рассказчик, несмотря на критику своего слушателя, пытавшегося увести Кикимору в позитивную область, остаётся с ней, следуя за упорством своих героев: «отцы-де наши не глупее нас были, когда этому верили и нам передали свою старую веру».

[1] Александр Секацкий. Прикладная метафизика. Санкт-Петербург. Амфора. 2005-й год. Страница 28-я.

[2] Орест Сомов. Были и небылицы. Москва. Советская Россия. 1984-й год. Книги у меня нет под рукой, придётся обойтись без ссылок на страницы и без обложки.

Философ и Кикимора

Вторник, Август 11th, 2015

Aleksandr Sekatskij. Prikladnaia metafizikaТочка зрения – самое важное, чем обладает философ. Она – то, что делает его философом. Но точкой зрения обладает любой другой человек. Она – то, что делает его человеком. Поэтому первое, даже инстинктивное, к чему философ стремится, нападая на человека, он пытается лишить его точки зрения. Точка зрения, кроме прочего, проявляется в том, что человек исключает себя из общего правила, — изнутри общее правило не увидишь, — надо человека в общее правило вернуть. «Философствующий здравый смысл не подчиняется формально-логическому закону исключённого третьего, зато он подчиняется закону исключения присутствующих и, разумеется, себя любимого». [1] Философ исключает себя из числа простых людей с их «здравым смыслом». Простые люди делятся на мужчин и женщин: мужчины, делая умозаключения типа «все женщины легкомысленны» исключают себя из числа женщин, а женщины, утверждая, что «все мужчины эгоисты», не считают себя мужчинами. «Здесь, почти не зная исключений, действует принцип, сформулированный даосским философом Ян Чжу: «Каждый думает, что он не каждый». [2] Исключительный принцип исключений. Но философ в силу того, что обладает заведомо более качественной точкой зрения, имеет право так думать; каждый — нет. Разрушение, подчинение и отрицание чужой точки зрения сродни отнятию собственности и не нуждается в логических обоснованиях, но только в косвенном или прямом принижении носителя точки зрения. Обладатели точки зрения делятся на типы, но от философа больше всего достаётся бедной старушке: «Вот старушка, моя соседка по коммунальной квартире, роется в чулане. Она ищет верёвку, чтобы развесить выстиранное бельё. При этом она бормочет про себя какие-то слова – в них стоит вслушаться: — И куда это подевалась моя верёвочка? …Не иначе как бесы попрятали. Вишь, нечистая сила как разгулялась». [3] Случай кажется особенно возмутительным, поскольку от бедной старушки меньше всего ждёшь точки зрения. Тем не менее, она высказана. Нет сомнения, что старушка сообщается со старой доброй домашней нечистью вроде кикиморы или домового. Терминологическая неточность, которую она допускает, поминая бесов, возможно, вызвана стремлением избежать называния нечистой силы по имени или просто эмоцией, а, как известно любому человеку, ситуация выше терминологии. И ситуация эта прозрачная. Философ, однако, ухватывается, за бесов: «Разве не восхитительна эта непоколебимая уверенность старушки в том, что её заваленный барахлом чулан является вполне подходящей мишенью для нападения космических сил зла и искушения? Бесам и прочим порождениям ада больше нечего делать, кроме как прятать моток верёвки… Данный пример характеризует очень важное свойство повседневности, имеющее самое непосредственное отношение к попыткам философствования на уровне шурина и деверя. Свойство это можно называть естественной манией величия… Нашим соседям не требуется никаких дополнительных усилий, чтобы ощущать себя центром Вселенной». [4] Невозможно принять точку зрения старушки, оправдывающей свою забывчивость силами ада. И оставить ей её кикимору невозможно.

[1] Александр Секацкий. Прикладная метафизика. Санкт-Петербург. Амфора. 2005-й год. Страница 17-я.

[2] Здесь же, страница 19-я.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же.

Люди, будьте бдительны! Философы недовольны вами

Суббота, Август 8th, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI veka«С каждым днём становится всё больше людей, смысл существования которых заключается исключительно в телесных и чувственных удовольствиях, потреблении и развлечениях, а всё оставшееся время они тратят на то, чтобы заработать необходимые для этого деньги. Они хотят жить спокойно и без проблем, быть здоровыми, любимыми и уважаемыми, иметь семью, дом, хорошую работу, ездить в отпуск, когда захотят, им непременно нужны телевизор, автомобиль и музыкальный центр». [1] Речь идёт об обыкновенных людях. Главная проблема обыкновенных людей, как следует из последовательности, с какой перечисляются их недостатки, заключается в том, что с каждым днём обыкновенных людей становится всё Aleksandr Sekatskij. Prikladnaia metafizikaбольше. Никакое положительное качество, например, стремление быть здоровым, любимым и уважаемым, даже занятия наукой и культурой, не искупают этого главного их недостатка. Давать обыкновенным людям нелестные характеристики – это, впрочем, старая философская традиция. Александр Секацкий предлагает вслед за Гилбертом Честертоном называть их «просто люди» — простолюдины, то есть, — хотя наполняет их сложным значением: «Люди, не привыкшие вставать на цыпочки даже тогда, когда им приходится по-своему мудрствовать». [2] Из этого следует, что «просто люди» составляют только часть «обыкновенных людей», наиболее далёкую от культуры и науки. Обыкновенные люди – это большинство людей за небольшим исключением. Просто люди – это мужики, решившие выпить и поговорить по душам, старушка, которая сама потеряла кудель, а грешит на нечистую силу, сержант в учебке, исполненный абсурдистского юмора, всё люди, взятые только в момент высказывания, имеющего форму предельного обобщения, основанного не на личном опыте, а на таких же предельных обобщениях: «Все женщины легкомысленны». Александр Секацкий называет этот род мышления «здравым смыслом», который, правда, мало похож на обычный, практический здравый смысл, но близок к тому, как мыслят обыкновенные люди, хотя бы в одном отношении: «Мысли большинства людей сосредоточены на сиюминутных заботах, никто не находит времени, чтобы попытаться понять ближнего, а хочет только, чтобы все понимали его. Одним из основных препятствий для морального и духовного роста обычного человека является его ментальная близорукость, не позволяющая увидеть свою незначительность, в которой ему настолько удобно, что он совершенно не способен к самокритике». [3] Простых и обыкновенных людей, таким образом, объединяют не только особенности их мышления, но и недовольство, которое они вызывают у философов. Важнее всего, однако, здесь то, что с этими людьми связан определённый тип пространства: «С высоты птичьего полёта (а именно такую высоту и зарезервировала за собой профессиональная философия) провинция здравого смысла или «обыденного рассудка» представляется сплошной равниной. Известно также, что территория не обустроена, усеяна кочками, многочисленными предрассудками, о которых здравый смысл то и дело спотыкается». [4] Неструктурированная, бескрайняя равнина.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Перевод с испанского языка. Имя переводчика не указано. Москва. Кодекс. 2015-й год. Страница 97-я.

[2] Александр Секацкий. Прикладная метафизика. Санкт-Петербург. Амфора. 2005-й год. Страница 11-я.

[3] Дарио Салас Соммер, страница 98-я.

[4] Александр Секацкий, страница 11-я.

Настолько бескрайние, что не помещаются на Земле

Вторник, Август 4th, 2015

Dario Salas Sommer. Moral ' XXI vekaПредставления русских писателей о белой доске, которая впоследствии обратилась бескрайними равнинами, и связанные с нею смыслы перекликаются с идеей обыкновенного человека, как о ней говорит Дарио Салас Соммэр: «Круг понятий обыкновенных людей настолько узок, что их ценности, чаще всего, не выходят за рамки потребностей тела, ограничиваясь жизнью, названной некоторыми философами «бездуховной» или чисто биологической». [1] Обыкновенные люди, однако, как следует из последующих пояснений, составляют большинство, а большинство людей никогда не ведёт жизнь чисто биологическую, но всегда и духовную тоже. Но это вопрос терминологии. Такого рода характеристика требует обычно инсектной метафоры, и она не заставляет себя ждать: «Они, как муравьи, будут без устали сновать Aleksandr Etkind. Tolkovanie puteshestvijтуда-сюда, всегда оставаясь на одном и том же месте». [2] Люди-насекомые сопутствуют бескрайним равнинам. Правда, тот, кто видит их, обычно оправдывается своей точкой зрения – он смотрит на людей-насекомых с крепостной стены, из иллюминатора самолёта, из окна гостиницы для интуристов, — но муравьи этого нового случая в физическом смысле безусловны, если не считать «точки зрения высшей Природы», [3] что, конечно, делает их положение особенно безнадёжным. Обыкновенные люди напоминают призрачных собственников американской белой доски и русских безграничных пространств, которыми за их малостью можно пренебречь, хотя и существование их отрицать тоже невозможно, поскольку они составляют население Земли. Земля, как известно шар, а после полёта в космос Гагарина – шарик, узкое, словно «круг понятий обыкновенных людей», пространство, никак не связанное с безграничными просторами, становится труднопреодолимым препятствием на пути философа. Биология вкупе с современными представлениями о планете должны привести его в надмирные области, что, конечно, поставит сложную задачу и перед читателем-позитивистом: неужели кто-то собирается присвоить себе и области заочны? Или так: вот вам надмирное, а нам оставьте земное? Обыкновенные люди, однако, крепкие орешки. Дарио Салас Соммэр с сожалением отмечает, что они избегают самокритики: «Скученность населения, шум и различные визуальные стимулы укрепляют защитные механизмы человека, заглушая его внутреннюю интуицию, без которой невозможна настоящая самокритика, являющаяся серьёзной угрозой нарциссическому имиджу». [4] А между тем, «трудно себе представить более эффективный способ интеграции группы, индоктринации членов и подчинения их психологическому контролю», [5] чем критика и, в том числе, самокритика – основное условие существования стойких религиозных групп и первый признак того, что психологическую защиту человека проломили. Власть группы над ним становится «тотальной», он подчиняется её правилам везде «наедине с собой и в собрании для критики, при выборе партнёра и в постели с ним». [6] Перейдём к вопросу о вашей собственности.

[1] Дарио Салас Соммэр. Мораль XXI века. Перевод с испанского языка. Имя переводчика не указано. Москва. Кодекс. 2015-й год. Страница 97-я.
[2] Здесь же, страница 101-я.
[3] Здесь же, страница 105-я.
[4] Здесь же, страница 103-я.
[5] Александр Эткинд. Толкование путешествий: Россия и Америка в травелогах и интертекстах. Москва. Новое литературное обозрение. 2001-й год. Страница 69-я.
[6] Здесь же, страница 64-я.