Archive for Июль, 2015

Главный герой вспомнил маму

Понедельник, Июль 6th, 2015

Dino Buzzati. IzbrannoeГлавный герой первый раз в карауле. Когда совсем стемнело, он «устроился в пустом помещении редута и велел принести себе бумагу, чернила и ручку. «Дорогая мама», — вывел он и сразу почувствовал себя мальчишкой». [1] Дино Буццати ведёт читателя по следу, который двоится — является ложным и верным одновременно. С одной стороны, он предлагает посмотреть на Крепость и Татарскую пустыню как на метафору жизни, и с этим предложением легко согласиться, ведь главный герой пребывает ещё «в той поре безмятежной ранней юности, когда дорога, по которой шагаешь с детства, кажется бесконечной». [2] Все поддерживают его в этой иллюзии — «всё лучшее впереди», говорят, — хотя это лучшее уже осталось позади. Вернуться к нему нельзя: «за спиной молниеносно захлопываются тяжёлые ворота и их тотчас запирают». [3] Для главного героя ворота закрылись в тот момент, когда он, написав письмо матери, безмятежно спал в караульном помещении: «для него начался поспешный и неумолимый отсчёт времени», когда ему придётся избавиться от иллюзий и, в конце концов, оказаться без единой из них там, «где дорога кончается, на берегу свинцового моря, под однотонным серым небом; кругом ни дома, ни дерева, ни даже травинки – и так во веки веков». [4] Город, где прошло детство главного героя, таким образом, — а там ещё осталась его мама, — указывает на юность, Крепость — на момент запирания дверей, а Пустыня — на время без иллюзий. Прозрачное иносказание. Однако с другой стороны в романе всё двоится. Отсюда берут начало два следа. Главный герой пишет не одно письмо, а два: одно он составляет про себя, но представив себе маму, решает на него чернил не тратить. Бумаге он предаёт второе. Во втором у него всё хорошо — в первом он жаловался. Существует Крепость для себя и Крепость для мамы. Внутренняя жизнь в ней основана на двоичном коде – на пароле-отзыве. Крепость перекрывает путь из Пустыни в горы, её фланги упираются в стены ущелья. Расстояние между ними разбито на равные участки, которые отданы отдельным часовым. Часовые перекликаются между собой, и их перекличка летит от одного фланга к другому: «…через определённые промежутки времени …ушей достигала эта далёкая перекличка… Крик накатывал, становился всё громче, проносясь над ним …и постепенно замирал. Спустя две минуты он возвращался». [5] Герой «слышал, как этот крик четырежды прокатился с одного края на другой и четырежды возвратился по стене Крепости к исходной точке». [6] Жизнь, Пустыня и Крепость – основаны на коде и иллюзорны. Но иллюзорны – не значит бесполезны. Не зря Его величество Пьетро Третий называли Крепость оплотом своей короны.

[1] Дино Буццати. Татарская пустыня: роман. Перевод Д. Фриш — В книге: Дино Буццати. Избранное: сборник. Москва. Радуга. 1989-я год. Страница 47-я.

[2] Здесь же, страница 49-я.

[3] Здесь же, страница 50-я.

[4] Здесь же, страницы 49-я и 50-я.

[5] Здесь же, страница 49-я.

[6] Здесь же.

Грот — Грегорио

Воскресенье, Июль 5th, 2015

Dino Buzzati. IzbrannoeГлавный герой получает назначение в Крепость. Он пытается представить себе её, но безуспешно. Крепость не поддаётся логическим определениям. Главный герой не знал точно ни где она находится, ни сколько до неё ехать. Одни говорили, что верхом туда можно добраться за день, другие полагали, что быстрее, но никто из тех, кого он расспрашивал, судя по всему, сам там не бывал». [1] Главный герой выбирает направление по наитию, но через сутки, несмотря на то, что встречные не знали о Крепости или имели о ней отрицательное суждение – «это не Крепость» — в Крепость прибывает. На счастье он находит проводника, которого можно назвать капитаном Очевидность: «Стая ворон пролетела у них над головой и скрылась в глубине лощины: — Вороны, — сказал капитан». [2] Очевидность тоже не требует логики. Крепость находится на границе с Татарской пустыней. Она имеет все признаки смысла, который существует ещё до того как осмыслен и осмысления не требует. Он требует чувств и духа самоотречения. И Крепость действительно вызывает в главном герое не мысли, но чувства: при виде крепости он преисполняется то восторгом, то страхом, то уважением. К тому же типу смыслов относится Татарская пустыня: увидев её впервые, герой понимает, что уже видел её. «Может, во сне? Или нарисовал в воображении, прочитав какую-нибудь старую сказку? Казалось, он узнал эти рассыпающиеся старые скалы, извилистую долину без всякой растительности, без единого зелёного пятнышка, ломаные линии обрывов и, наконец, этот треугольник безлюдной пустыни, просматривающийся между торчащими впереди скалистыми выступами гор. Всё, что он видел, рождало непонятный отзвук в глубине его души, но разобраться в своих чувствах он не мог». [3] В Пустыне ничего не происходит. Даже то, что часовые видят в ней — камни, может быть болота и какое-то темное пятно похожее на лес – всё это, скорее всего, морок: «Да пригрезилось им всё, пригрезилось: разве можно верить солдатам?» [4] Нечто, в чём ничего не происходит, а значит, и само оно не происходит, вызывает тем не менее чувства и, следовательно, будет осуществлено. Дино Буццати даёт понять как будет осуществлена Пустыня или, точнее, как будет реализована угроза, от неё как будто исходящая. Крепость основана на двоичном коде «пароль – отзыв»: «Грот», — произносил пароль старший сержант. «Грегорио», — откликался часовой». [5] Но потом «здесь чего-то испугались. Неблагоразумно, мол, держать за стенами столько солдат, знающих пароль. Говорили: наперёд не угадаешь, кто-нибудь из пятидесяти солдат скорее может оказаться изменником, чем единственный офицер». [6] Но в случае потери офицера они не могли вернуться в Крепость и становились изменниками наверняка. Татарская пустыня внутри.

[1] Дино Буццати. Татарская пустыня: роман. Перевод Д. Фриш — В книге: Дино Буццати. Избранное: сборник. Москва. Радуга. 1989-я год. Страница 28-я.

[2] Здесь же, страница 34-я.

[3] Здесь же, страница 41-я.

[4] Здесь же, страница 40-я.

[5] Здесь же, страница 45-я.

[6] Здесь же, страница 46-я.

Сбылось

Суббота, Июль 4th, 2015

Dino Buzzati. IzbrannoeВ 1939-м году Дино Буццати опубликовал роман «Татарская пустыня», над которым он начал работать ещё в 1933-м . «Первоначально роман назывался «Крепость». [1] Издатель посоветовал изменить название, поскольку «Разразилась европейская война; по-видимому, не сегодня завтра в неё окажется втянута и Италия. Заглавие «Крепость» может внушить читателям мысль, будто в романе идёт речь о войне, а для итальянской публики это в высшей степени неприятная тема». [2] Тогда Дино Буццати предложил название «Татарская пустыня», указав, таким образом, вольно или невольно на принадлежность «татарской пустыни» войне, поскольку речь в книге идёт о противостоянии «Крепости» и «Пустыни», только «Пустыня», как ясно из возникшей вокруг названия ситуации, принадлежит к ней не очевидно. Korrado Alvaro. Tvortsy potopaМожно предположить далее, что словосочетание «татарская пустыня» относится к тому же кругу понятий, что и бесконечные или бескрайние равнины, степи, вообще неструктурированные пространства. При этом понятие бескрайнего пространства прилагается не только к открытому, равнинному пространству, не имеющему особых ориентиров вплоть до горизонта, но к пространству населённому, возделанному, закрытому вроде городов. Коррадо Альваро нашёл «безбрежный простор» возле Красной площади в Москве, и здесь же «русско-татарскую архитектуру», [3] которую, как он выяснил позднее, создали его итальянские соотечественники, почти точно так же как Дино Буццати создал «Татарскую пустыню». Для видений подобного рода у последнего были жизненные основания. Он был корреспондентом в Абиссинии, и «африканская пустыня произвела на него огромное впечатление, почти такое же, как Доломиты, у подножия которых прошло его детство». [4] Коррадо Альваро нашёл на русских равнинах только Жигулёвские горы и заметил, что «с ними связано немало легенд, порождённых фантазией народа, живущего на равнине». [5] Может быть, среди этих фантазий есть и бесконечно высокие горы до неба. Однако находить безбрежные просторы в России свойственно не только горцам, не только европейцам, но и русским писателям. Прелесть всех этих бескрайних равнин состоит в том, что человек, не замечая за собой, говорит о том, что не может позволить себе сказать открыто: варварство, бедность, эти земли, включая города, достойны другого, цивилизованного правления, эти равнины должны быть нашими и, наконец, это война. Поэтому Пустыня, которую вообразил Дино Буццати, не просто пустыня – это Неведомое, а «…с Неведомым связаны не только их страхи, но и большие ожидания. И даже прежде всего ожидания. «Из северной пустыни должна прийти удача, необычайное приключение, тот чудесный случай, который по крайней мере раз в жизни бывает у каждого». [6] Ожидания сбылись. Однажды, как бы откликаясь на них, Татарская пустыня выслала под Крепость армию.

[1] Р. Хлодовский. Гиперболы и параболы печального Дино Буццати. – В книге: Дино Буццати. Избранное: сборник. Москва. Радуга. 1989-я год. Страница 11-я.

[2] Здесь же.

[3] Коррадо Альваро. Творцы потопа: поездка в Россию. Перевод Александра Махова. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год. Страница 21-я.

[4] Р. Хлодовский, страница 10-я.

[5] Коррадо Альваро, страница 140-я.

[6] Здесь же, страница 18-я.

Обратный отсчёт

Четверг, Июль 2nd, 2015

Korrado Alvaro. Tvortsy potopaРусские подобны воде. Их можно встретить там, где, кажется, невозможно существовать. Их уже сто семьдесят пять миллионов, но каждый год их становится больше ещё на три миллиона человек. Коррадо Альваро называет среди виновников русского потопа В.И.Ленина: «…я вовсе не собираюсь подвергать сомнению его качество быть подлинным организатором потопов…» [1] Но Ленин ни при чём – у него не было детей. «Естественный прирост населения за последние десять лет покрыл потерю двадцати миллионов жизней за годы революции и гражданской войны». [2] Не беда. Беда: русские почувствовали вкус материнства и отцовства, которого у них как бы ещё не было: «В женщинах проснулось чувство материнства, словно они вновь обрели что-то утраченное и бесконечно дорогое», а «у молодых мужчин, коммунистов пробудился интерес к чистоте, целостности, верности». [3] На что русские могут рассчитывать в этих условиях? На многое: «…на природные богатства огромнейшей, как континент, отсталой страны, на эксплуатацию её неисчерпаемых ресурсов, на формирование новых классовых и социальных отношений, которых страна не знала ранее», [4] на свою культуру, на свой внутренний рынок, «нуждающийся во всём, даже в самых мелких товарах. Именно в этом её сила» [5] Но самое главное, — и видимо, это удивляет Коррадо Альваро больше всего, ведь мало у кого это есть, — «у России есть ещё время» [6] до того момента, когда у неё начнутся по-настоящему серьёзные проблемы. Сколько есть времени? «День подлинного благосостояния для народа России наступит, возможно, лет через двадцать, а может быть, даже через пять лет», [7] то есть, у неё есть от пяти до двадцати лет, начиная с 1934-го года: «Когда все технические и людские ресурсы будут отданы ради достижения самых крупных побед индустриализации и роста благосостояния народных масс, вот тогда-то и возникнет проблема, а самый воинственный пацифизм, равно и как самая воинственная коммунистическая антиколониальная доктрина столкнутся с тем, что познала Европа, а именно: с войной и необходимостью колониального освоения других земель». [8] Непонятно, правда, кто будет этим освоением заниматься: Россия, находящаяся сейчас «во власти материальных проблем», или Европа, находящаяся, разумеется, во власти «проблем моральных, гуманных, а также тех, которые связаны с развитием цивилизации». [9] Коррадо Альваро смотрит на русское море. Он думает однажды «сойти с поезда и затеряться в этом необъятном пространстве, убежав от всех, а потом оказаться где-нибудь в глуши среди простых людей и стать земледельцем». «Состояние рассудочного фантазирования приятно, но в то же время нагоняет тоску». [10]  Обратный отсчёт пошёл.

[1] Коррадо Альваро. Творцы потопа: поездка в Россию. Перевод Александра Махова. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год. Страница 198-я.

[2] Здесь же, страница 211-я.

[3] Здесь же, страница 147-я.

[4] Здесь же, страница 218-я.

[5] Здесь же, страницы 219-я и 220-я.

[6] Здесь же, страница 219-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 158-я.

[9] Здесь же, страница 157-я.

[10] Здесь же, страница 190-я.

Самый растерянный

Среда, Июль 1st, 2015

Korrado Alvaro. Tvortsy potopaСталкиваясь, смыслы приобретают разные заряды, которые не имеют отношения к морали, но только к физике. Книга, возникшая в результате столкновения смыслов, получает два слоя смыслов — положительный и отрицательный. Вольно читать её так и этак. Или употребить смесь. Каким образом читатель определяет выбор своего слоя неизвестно, но, возможно, существуют смысловые частицы, которые от столкновений не распадаются, загодя наличествуют в читателе и определяют слой чтения для него. До-смыслы. Смыслы, которыми оперирует Коррадо Альваро, это смыслы распавшиеся, после-смыслы, например, равенство и единообразие, возникшие в результате распада их общего материнского смысла. Коррадо Альваро проникает в общество, которое утверждает равенство своих членов или, точнее, заявляет об отсутствии неравенства. Как воспитанный человек он принимает этот тезис на веру, даже сначала развивает его, но как человек, наделённый способностью критического суждения, невольно находит в этом обществе примеры неравенства, да что там – примеры сами идут к нему чередой, и вопиющие. Дамы, выпивающие пресловутую бутылку шаманского ценою в одну месячную зарплату квалифицированного рабочего. Пассажиры купейного вагона, встречающиеся взглядом с голодными крестьянами, выпрашивающими корку хлеба. Примеры не столько имущественного неравенства, при котором люди обладают разным количеством имущества, а экзистенциального, при котором они обладают разным количеством жизни. Поиск неравенства заводит Коррадо Альваро так далеко, что в конце концов он обращается к примерам пограничным, говорящим не столько о неравенстве, сколько о разнообразии. Люди, которые сначала казались ему на одно лицо, постепенно приобрели своеобразие не только связанное с тем, где они жили, к какой группе населения принадлежали, но личное. То же приключилось с городами и местностями, хотя путешествовал он только по степной России между Волгой и Днепром. Разнообразие внешнего облика людей, занятий, языков не оставляло камня на камне от изначального как будто пропагандистского тезиса об отсутствии неравенства, но было настолько большим, что становилось новым тезисом, которому ум Коррадо Альваро в силу своей критической природы начинал искать антитезис, то есть хотя бы какое-то противостоящее стихии единообразие. Равенства не существует, но оно поддерживает рассудок путешественника на плаву. Коррадо Альваро счастливо находит, что русская одежда, которую он сравнивает со своей, единообразна, хотя по инерции нападает и на неё, показывая, что всё-таки здесь лучше быть разнообразию, благо, что это разнообразие находится далеко, а то и в будущем. Равенства нет, но оно желательно, поскольку есть страны, где его больше, а живётся там лучше. Единообразие есть, но оно не желательно, поскольку есть страны, где его меньше, а живётся там всё равно лучше. Но в некоторых случаях необходимо, чтобы было и то, чего нет, и то, что есть. И то, что желательно, и то, что нежелательно. И то, чего больше, и то, чего меньше. Кажется, Коррадо Альваро уехал из России самым растерянным из всех, кто в неё когда-либо приезжал.

Коррадо Альваро. Творцы потопа: поездка в Россию. Перевод Александра Махова. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год.