Archive for Апрель, 2015

Гибридова любовь

Вторник, Апрель 21st, 2015

Mo Jan. UstalВ любимом человеке всё любимо. Как только целостность любимого нарушается любовь заканчивается. Любовь в этом смысле есть знание: мы любим, поскольку знаем, что тело, сознание, их история соответствуют друг другу в том смысле, по крайней мере, что одному телу принадлежит одно сознание и одна биография, а не два сознания и три биографии. Любовь человека-осла и человека-ослицы Мо Янь описывает как нечто исполненное не только чувства, но и гармонии, как раз потому, что одному ослиному телу принадлежит одно человеческое сознание, а каждому из них одна человеческая история. Пусть человеко-ослы – гибриды. Ослиная история, однако, отсутствует здесь, потому что человеческое сознание было привито ослам в момент рождения, а не приобреталось ими по ходу жизни. Ослица «была не обычная самка. В прошлой жизни она была женщиной и приняла смерть из-за несчастной любви», [1] осёл был помещиком, лишившимся жизни исключительно из-за своих качеств – доброты, трудолюбия и честности. Страхи, которые остаются с ним в минуту страсти, указывают на то, что есть любовь на самом деле: «Ты самая близкая, самая дорогая, боюсь лишь, не растаяла бы ты от моего жаркого дыхания, не рассыпалась бы…» [2] Любовь – проявление целостности. Дальше, однако, ситуация должна усложниться, поскольку перерождаясь в новые тела, сознание повествователя, а именно с ним происходят все эти приключения, сохраняет память человека-осла. Повествователь, в момент обретения нового человеческого тела, будет иметь два сознания и в любом случае две истории – историю помещика и историю человека-осла. Хотя, скорее всего, сознаний и историй у него будет намного больше, поскольку, обладая свойствами соединённого с ним человека, осёл, видимо, закончит свои дни так же, как человек – попадёт в ад, но со скандалом вернётся обратно. В следующей жизни бывшему человеку-ослу придётся искать новую спутницу жизни, которая должна будет полюбить уже три его истории, три сознания и одно тело, что невозможно в силу указанных представлений о любви. Любовь, таким образом, становится не только проявлением, но и тестом цельности. Нет любви – нет цельности. Человек-осёл находится, между тем, в процессе метаморфозы. Как известно с первых страниц романа, человеческие представления о добре и зле, а с ними любовь, осложняют метаморфозу, поскольку отвлекают внимание от реальных метаморфических правил и процедур. Любовь должна быть устранена из них. Мо Янь прибегает к радикальным решениям, но, надо сказать, необходимости в них нет, поскольку любовь устраняется психологическим средствами, ведь не только повествователя сложно полюбить из-за несоответствия тела, сознания и истории, но и он не сможет полюбить, поскольку, обладая раздробленными сознанием и историей, не сумеет сложить единства из окружающих его раздробленных сущностей. Впрочем, ситуация может стать ещё сложнее, если фрагменты целостности его или любимой окажутся предметом для игры посторонних сил.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И.А. Егорова. 2014-й год. Страница 71-я.

[2] Здесь же, страница 67-я.

Гибрид

Понедельник, Апрель 20th, 2015

Mo Jan. UstalКажется, у человека нет возможностей влиять на ад. Мо Янь утверждает другое: ад подчиняется правилам, выработанным на этой стороне мира. Руководство ада бывает вынуждено даже, исправляя несправедливости, допущенные, например, в отношении повествователя романа, нарушать правила. Пусть нарушение правил приводит к нелепым последствиям: повествователь возвращается в облике осла, то есть осла с человеческим сознанием. Ослиное в нём постепенно теснит человеческое, например, его начинают привлекать ослицы, но в общем и целом он остаётся гибридом. Может показаться, что человек-осёл — иносказание, однако на фоне ада, подчиняющегося человеческой Put' Bodhisattvyлогике, мысль о метафоре следует отбросить: Мо Янь говорит о реальном, находящемся здесь, в макромире, феномене гибридизации. Технику её понять стороннему человеку, наверное, затруднительно, но ясно, что сознание человека-донора переносится в тело осла-реципиента посредством ряда операций, о которых можно сказать только одно – они мучительны. Человеку, ставшему спутником такого гибрида, хотя персонажи романа не осознают пока, с кем они имеют дело, тоже придётся пройти через ряд трудных операций переоценки, переопределения и принятия правил общежития с человеками-ослами. Кажется, правда, что принятие таких гибридов, которые станут по крайней мере свидетельствовать о жизни человека, будет не сложнее, чем принятие человеко-человеков, людей с привоем от других людей или даже от целых сообществ, внедряющихся в человека под видом правды или совести. Возможности осла-человека, во всяком случае до того момента, когда окружающие поймут с кем они имеют дело, велики. Повествователь, точнее, его сознание, находящееся в теле осла задаёт при помощи этого тела трёпку людям, обижающим его близких и разрушающим его хозяйство, да такую, что «старики …до сих пор рассказывают об осле …который умел перелетать через стены». [1] Надо заметить, что гибрид, видимо, есть момент метаморфозы, в силу того, наверное, что изменяющееся сознание и сопутствующее ему тело имеют разную динамику изменений, но затем, хотя Мо Янь об этом ещё не говорит, тело и сознание догоняют друг друга. Представление о гибридах опирается не только на логику, но и на древние практики по замене себя другими: «…представьте себе существ, которые ниже вас, выше вас или равны вам по своему положению в обществе, и поставьте себя на их место. Просто размышляйте о том, как бы вы чувствовали себя в их положении, не допуская никаких иных мыслей. Сначала вообразите себя на месте человека, который ниже вас по положению, и взрастите в себе зависть. Затем посмотрите на себя глазами человека, который равен вам, и взрастите в себе чувство ревности. И наконец взгляните на себя с точки зрения человека, который выше вас по положению, и преисполнитесь гордыни и высокомерия». [2] Практика добровольная. Повествователя же принудили к гибридизации. Ад не стоит на месте.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И.А. Егорова. 2014-й год. Страница 64-я.

[2] Шантидева. Путь бодхисатвы (Бодхичарья-аватара). Перевод Ю.Жиронкиной. Москва. Фонд «Сохраним Тибет». 2014-й год. Страница 207-я.

Метаморфозы в аду

Воскресенье, Апрель 19th, 2015

Mo Jan. UstalМо Янь помещает метаморфозу в ад: по Их милосердию душа одного из главных повествователей романа, попавшая в ад, отпускается в мир живых. Повествователь в простоте своей считал, что следуя представлениям о добре и зле, которые он определяет как «законы человеческие», [1] ада можно будет избежать: «Тридцать лет ты прожил в мире людей …любил трудиться, был рачительным хозяином, старался для общего блага, чинил мосты, устраивал дороги, добрых дел совершил немало. Жертвовал на обновление образов святых в каждом храме …и все бедняки в округе вкусили твоей благотворительной еды. …Твоё богатство добыто трудом, ты стал хозяином благодаря своему уму. Ты был уверен в своих силах и за свою жизнь не совершил ничего постыдного». [2] Оказалось, однако, что добро и зло в этом деле играют роль второстепенную, главное — следовать определённой процедуре, которую Повествователь как раз нарушал, пусть не всегда по своей воле, иногда по неволе, но по неведению обычно: «…когда в доме роженица, нельзя ни строить, ни тем более навоз в поле вывозить и колодцы чистить: вызовешь неудовольствие» бога времени. [3] В доме Повествователя как раз была роженица, но нельзя и останавливаться, когда «полхлева уже вычищено». [4] Но Повествователь поздно узнал об этом правиле. Довести дело до конца – добро, хотя и нарушение правил, которые влекут за собой наказание, но открывают, правда, новые возможности, поскольку противоречат другим правилам, например, тем, что дают человеку «десять лет процветания, когда к нему не смеют приблизиться ни добрые духи, ни злые». [5] Повествователь проживал именно эти десять лет. Важнейшее правило, однако, было нарушено не им – его неправильно казнили: «такого доброго и порядочного человека, такого честного и прямодушного, такого замечательного обратали пятилепестковым узлом, вытолкали на мост и расстреляли», [6] но так, чтобы ему пришлось отправиться в ад. Собственный горький опыт Повествователя мало чему научает, и вернувшись из ада он продолжает настаивать на преимуществе представлений о добре и зле над процедурой: «Земельную реформу в мире людей провели, пока я твердил о своей невиновности в преисподней. Ну поделили все большие земельные угодья и поделили, меня-то зачем нужно было расстреливать!» [7] Процедура, которой Повествователь в жизни не следовал, вызывает другую процедуру, называющуюся «Политика есть политика», которая сама следует за повествователем, но как и первая игнорирует добро и зло. Удивительно, но ад живёт не по собственным правилам, а подчиняется процедурам выработанным снаружи. Убедившись в невиновности повествователя, владыка ада вынужден поступить вопреки правилам, выпуская повествователя обратно в жизнь, пусть в образе осла, а не человека. На месте ада не найти даже хитиновой оболочки.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И.А.Егорова. 2014-й год. Страница 23-я.

[2] Здесь же, страница 8-я.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страницы 8-я и 9-я.

[7] Здесь же, страница 12-я.

В волнах

Суббота, Апрель 18th, 2015

Dmitrii Bykov. SpisannyeГлавный герой купается в море. Только что он купался в море народной радости. Физическое море и море людей находятся на расстоянии, которое герой преодолевает в течение нескольких минут. Чувство опасности главного героя притуплено в связи с тем, что он находится под контролем сил, которые он называет «Они», и включается только тогда, когда герой выплывает в открытое море. Купание главного героя комментирует стороннее лицо, а этот комментарий сопровождается таинственным замечанием лица и вовсе неизвестного: «Значит, шторм – всё-таки не они. Похвально». [1] Последнее требует тщательного рассмотрения. Представим себе, что замечание принадлежит главному герою. В этом случае он не может быть отнесён к Мы, к которым он себя причисляет, поскольку читает донесения о себе, предназначенные для Них, но попадающие в итоге к нему, а никто из Мы такими привилегиями не обладает. Мы ничего не знают ни о замыслах Они, ни о механизме их осуществления, но принимают их как данность. Главный герой, оказавшись в некоем таинственном списке, тоже не может понять для чего он в нём, для чего этот список вообще, и даже Elias Kanetti. Massa i vlast'Бог, выходя однажды из главного героя, оставляет его в неведении. Главный герой ведает и одновременно не ведает. Это состояние распространяется на понимание шторма: кажется, что главный герой увидел границы возможностей Они, поскольку «шторм – всё-таки не они». Однако они могут ввести главного героя в него. Соединение главного героя и шторма – это как раз Они. Ироничное «похвально», обращённое к Они, найденные границы их возможностей размывает, поскольку похвала указывает на своеволие Они, оставивших шторм без своего попечения как область отдохновения для Мы, измученных контролем, или поучения для них же: «Из тёмного жидкого ужаса, облепившего его, как мокрая ткань, список представлялся уютным, почти спасительным, как всякое дело рук человеческих среди неразумной стихии». [2] Если таинственное замечание принадлежит не главному герою, а, например, автору, сближающему толпу и море, то шторм становится иносказанием общественных потрясений, которые, если следовать логике романа, не просто поддаются управлению со стороны Они, но есть проявление, может быть, единственное их существования, и включает в себя надежду на то, что Они однажды могут быть обнаружены во плоти, с явными знаками, указывающими на их принадлежность, с изобличающими документами, хотя уже сказано, что «в плотности соединения волн выражается то, что охотно выражают люди в массе: податливость каждого перед другими, как будто он – они, как будто он не отграничен от остальных – зависимость, из которой не может быть выхода, а также ощущение мощи, порыва, которые он дарит каждому, а значит, и всем вместе». [3] Существует, то есть, надежда на то, что Мы однажды обнаружат сами себя.

[1] Дмитрий Быков. Списанные: роман. Москва. Прозаик. 2012-й год. Страница 30-я.

[2] Здесь же, страница 29-я.

[3] Элиас Канетти. Масса и власть. Перевод Л.Г. Ионина. Москва. Аст. 2014-й год. Страница 107-я.

Спасибо!

Четверг, Апрель 9th, 2015

Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Бог знает, за что!

Бедный бык

Среда, Апрель 1st, 2015

Dmitrii Bykov. SpisannyeСвященные напитки. Вакханки. Вещие сны: главный герой не может выбрать между двумя трамваями – между нулевым и первым маршрутом. Выбирает тот, который увлекает в бездну. Вообще не любит выбирать из двух, хотя на деле выбора ему не предоставляют. Постепенное отрешение от жизни: мы думали, ты выше этого; эта женщина не для тебя; эту работу ты больше делать не будешь; ты лучше всех. Жизнь тебя не достойна. А значит, ты должен идти. Главного героя ведут: «нельзя быть в списке и не пойти». [1] Он не хочет, но «придётся идти». [2] Мистерия: главного героя ведут. Как ведут? Ничего физически с ним не делают: не толкают, не тянут, не бьют. Пикадоры, матадоры, тореадоры – они где-то есть, но на крайний случай. Нет естественных препятствий или причин. Главного героя ведёт одна лишь речь. Далеко заводит. Речь удивительная. Главное, что происходит с главным героем – это то, что он начинает не понимать, нет, но подозревать, что существует особая речь, которая существует вместе с обычной человеческой речью, в одном с ней пространстве, которая, если человек её не понимает, кажется ему глупой и истеричной. В одном случае это «типичная аппаратная речь, путаная и острожная, пробирающаяся между захлёбывающейся лояльностью и осторожным несогласием». [3] В другом — это типично журналистская речь, в третьем – речь как бы учёная. Одно эти типы объединяет: речь строго кодирована, состоит целиком из «да» и «нет», «холодно» и «горячо», «плохо» и «хорошо». Любое слово в содержательном отношении ничего не значит. Нельзя спорить о содержании слова «Средневековье», если сказано «Средневековье», надо только понять, это «плюс» или «минус»? Главный герой идёт по цепочке, например, «плюс» — «плюс» — «плюс» — это путь, «минус» — «минус» — «минус» — это стена. Кроме того, существуют слова, которые меняют знак всего словаря, например, «у нас» и «у них». К примеру, но не обязательно: «у нас» («здесь») прибавить «Средневековье» равняется «минус», «у них» («там») прибавить «Средневековье» равняется «плюс». «Средневековье» и само может быть словом, меняющим знак других слов, но не всего словаря, а выборки, так что при переключении возникают сложные процессы, не прямолинейные, которые для человека, не владеющего этой речью, кажутся процессами болезни. «Он же ку-ку!» — отзывается главный герой об одном из персонажей и получает красноречивый ответ: «Он не ку-ку… Он нормальный человек». [4] Речи этой не учат, но усваивают. Главный герой был склонен её понимать в силу особенности своего развития, которое было им однажды преодолено, но вернулось в нужное время: «невидимый бог, спрятавшийся было, снова требовал жертвоприношений в виде бесконечных повторений жеста или слова». [5] Никто как будто не учил гусеницу изгнать из себя бабочку, а быка – бога Осириса. Да вот же – речь!

[1] Дмитрий Быков. Списанные: роман. Москва: Прозаик. 2012-й год. Страница 366-я.

[2] Здесь же, страница 368-я.

[3] Здесь же, страница 251-я.

[4] Здесь же, страница 363-я.