Гибридова любовь

Mo Jan. UstalВ любимом человеке всё любимо. Как только целостность любимого нарушается любовь заканчивается. Любовь в этом смысле есть знание: мы любим, поскольку знаем, что тело, сознание, их история соответствуют друг другу в том смысле, по крайней мере, что одному телу принадлежит одно сознание и одна биография, а не два сознания и три биографии. Любовь человека-осла и человека-ослицы Мо Янь описывает как нечто исполненное не только чувства, но и гармонии, как раз потому, что одному ослиному телу принадлежит одно человеческое сознание, а каждому из них одна человеческая история. Пусть человеко-ослы – гибриды. Ослиная история, однако, отсутствует здесь, потому что человеческое сознание было привито ослам в момент рождения, а не приобреталось ими по ходу жизни. Ослица «была не обычная самка. В прошлой жизни она была женщиной и приняла смерть из-за несчастной любви», [1] осёл был помещиком, лишившимся жизни исключительно из-за своих качеств – доброты, трудолюбия и честности. Страхи, которые остаются с ним в минуту страсти, указывают на то, что есть любовь на самом деле: «Ты самая близкая, самая дорогая, боюсь лишь, не растаяла бы ты от моего жаркого дыхания, не рассыпалась бы…» [2] Любовь – проявление целостности. Дальше, однако, ситуация должна усложниться, поскольку перерождаясь в новые тела, сознание повествователя, а именно с ним происходят все эти приключения, сохраняет память человека-осла. Повествователь, в момент обретения нового человеческого тела, будет иметь два сознания и в любом случае две истории – историю помещика и историю человека-осла. Хотя, скорее всего, сознаний и историй у него будет намного больше, поскольку, обладая свойствами соединённого с ним человека, осёл, видимо, закончит свои дни так же, как человек – попадёт в ад, но со скандалом вернётся обратно. В следующей жизни бывшему человеку-ослу придётся искать новую спутницу жизни, которая должна будет полюбить уже три его истории, три сознания и одно тело, что невозможно в силу указанных представлений о любви. Любовь, таким образом, становится не только проявлением, но и тестом цельности. Нет любви – нет цельности. Человек-осёл находится, между тем, в процессе метаморфозы. Как известно с первых страниц романа, человеческие представления о добре и зле, а с ними любовь, осложняют метаморфозу, поскольку отвлекают внимание от реальных метаморфических правил и процедур. Любовь должна быть устранена из них. Мо Янь прибегает к радикальным решениям, но, надо сказать, необходимости в них нет, поскольку любовь устраняется психологическим средствами, ведь не только повествователя сложно полюбить из-за несоответствия тела, сознания и истории, но и он не сможет полюбить, поскольку, обладая раздробленными сознанием и историей, не сумеет сложить единства из окружающих его раздробленных сущностей. Впрочем, ситуация может стать ещё сложнее, если фрагменты целостности его или любимой окажутся предметом для игры посторонних сил.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И.А. Егорова. 2014-й год. Страница 71-я.

[2] Здесь же, страница 67-я.

Гибрид

Mo Jan. UstalКажется, у человека нет возможностей влиять на ад. Мо Янь утверждает другое: ад подчиняется правилам, выработанным на этой стороне мира. Руководство ада бывает вынуждено даже, исправляя несправедливости, допущенные, например, в отношении повествователя романа, нарушать правила. Пусть нарушение правил приводит к нелепым последствиям: повествователь возвращается в облике осла, то есть осла с человеческим сознанием. Ослиное в нём постепенно теснит человеческое, например, его начинают привлекать ослицы, но в общем и целом он остаётся гибридом. Может показаться, что человек-осёл — иносказание, однако на фоне ада, подчиняющегося человеческой Put' Bodhisattvyлогике, мысль о метафоре следует отбросить: Мо Янь говорит о реальном, находящемся здесь, в макромире, феномене гибридизации. Технику её понять стороннему человеку, наверное, затруднительно, но ясно, что сознание человека-донора переносится в тело осла-реципиента посредством ряда операций, о которых можно сказать только одно – они мучительны. Человеку, ставшему спутником такого гибрида, хотя персонажи романа не осознают пока, с кем они имеют дело, тоже придётся пройти через ряд трудных операций переоценки, переопределения и принятия правил общежития с человеками-ослами. Кажется, правда, что принятие таких гибридов, которые станут по крайней мере свидетельствовать о жизни человека, будет не сложнее, чем принятие человеко-человеков, людей с привоем от других людей или даже от целых сообществ, внедряющихся в человека под видом правды или совести. Возможности осла-человека, во всяком случае до того момента, когда окружающие поймут с кем они имеют дело, велики. Повествователь, точнее, его сознание, находящееся в теле осла задаёт при помощи этого тела трёпку людям, обижающим его близких и разрушающим его хозяйство, да такую, что «старики …до сих пор рассказывают об осле …который умел перелетать через стены». [1] Надо заметить, что гибрид, видимо, есть момент метаморфозы, в силу того, наверное, что изменяющееся сознание и сопутствующее ему тело имеют разную динамику изменений, но затем, хотя Мо Янь об этом ещё не говорит, тело и сознание догоняют друг друга. Представление о гибридах опирается не только на логику, но и на древние практики по замене себя другими: «…представьте себе существ, которые ниже вас, выше вас или равны вам по своему положению в обществе, и поставьте себя на их место. Просто размышляйте о том, как бы вы чувствовали себя в их положении, не допуская никаких иных мыслей. Сначала вообразите себя на месте человека, который ниже вас по положению, и взрастите в себе зависть. Затем посмотрите на себя глазами человека, который равен вам, и взрастите в себе чувство ревности. И наконец взгляните на себя с точки зрения человека, который выше вас по положению, и преисполнитесь гордыни и высокомерия». [2] Практика добровольная. Повествователя же принудили к гибридизации. Ад не стоит на месте.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И.А. Егорова. 2014-й год. Страница 64-я.

[2] Шантидева. Путь бодхисатвы (Бодхичарья-аватара). Перевод Ю.Жиронкиной. Москва. Фонд «Сохраним Тибет». 2014-й год. Страница 207-я.

Метаморфозы в аду

Mo Jan. UstalМо Янь помещает метаморфозу в ад: по Их милосердию душа одного из главных повествователей романа, попавшая в ад, отпускается в мир живых. Повествователь в простоте своей считал, что следуя представлениям о добре и зле, которые он определяет как «законы человеческие», [1] ада можно будет избежать: «Тридцать лет ты прожил в мире людей …любил трудиться, был рачительным хозяином, старался для общего блага, чинил мосты, устраивал дороги, добрых дел совершил немало. Жертвовал на обновление образов святых в каждом храме …и все бедняки в округе вкусили твоей благотворительной еды. …Твоё богатство добыто трудом, ты стал хозяином благодаря своему уму. Ты был уверен в своих силах и за свою жизнь не совершил ничего постыдного». [2] Оказалось, однако, что добро и зло в этом деле играют роль второстепенную, главное — следовать определённой процедуре, которую Повествователь как раз нарушал, пусть не всегда по своей воле, иногда по неволе, но по неведению обычно: «…когда в доме роженица, нельзя ни строить, ни тем более навоз в поле вывозить и колодцы чистить: вызовешь неудовольствие» бога времени. [3] В доме Повествователя как раз была роженица, но нельзя и останавливаться, когда «полхлева уже вычищено». [4] Но Повествователь поздно узнал об этом правиле. Довести дело до конца – добро, хотя и нарушение правил, которые влекут за собой наказание, но открывают, правда, новые возможности, поскольку противоречат другим правилам, например, тем, что дают человеку «десять лет процветания, когда к нему не смеют приблизиться ни добрые духи, ни злые». [5] Повествователь проживал именно эти десять лет. Важнейшее правило, однако, было нарушено не им – его неправильно казнили: «такого доброго и порядочного человека, такого честного и прямодушного, такого замечательного обратали пятилепестковым узлом, вытолкали на мост и расстреляли», [6] но так, чтобы ему пришлось отправиться в ад. Собственный горький опыт Повествователя мало чему научает, и вернувшись из ада он продолжает настаивать на преимуществе представлений о добре и зле над процедурой: «Земельную реформу в мире людей провели, пока я твердил о своей невиновности в преисподней. Ну поделили все большие земельные угодья и поделили, меня-то зачем нужно было расстреливать!» [7] Процедура, которой Повествователь в жизни не следовал, вызывает другую процедуру, называющуюся «Политика есть политика», которая сама следует за повествователем, но как и первая игнорирует добро и зло. Удивительно, но ад живёт не по собственным правилам, а подчиняется процедурам выработанным снаружи. Убедившись в невиновности повествователя, владыка ада вынужден поступить вопреки правилам, выпуская повествователя обратно в жизнь, пусть в образе осла, а не человека. На месте ада не найти даже хитиновой оболочки.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И.А.Егорова. 2014-й год. Страница 23-я.

[2] Здесь же, страница 8-я.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страницы 8-я и 9-я.

[7] Здесь же, страница 12-я.

В волнах

Dmitrii Bykov. SpisannyeГлавный герой купается в море. Только что он купался в море народной радости. Физическое море и море людей находятся на расстоянии, которое герой преодолевает в течение нескольких минут. Чувство опасности главного героя притуплено в связи с тем, что он находится под контролем сил, которые он называет «Они», и включается только тогда, когда герой выплывает в открытое море. Купание главного героя комментирует стороннее лицо, а этот комментарий сопровождается таинственным замечанием лица и вовсе неизвестного: «Значит, шторм – всё-таки не они. Похвально». [1] Последнее требует тщательного рассмотрения. Представим себе, что замечание принадлежит главному герою. В этом случае он не может быть отнесён к Мы, к которым он себя причисляет, поскольку читает донесения о себе, предназначенные для Них, но попадающие в итоге к нему, а никто из Мы такими привилегиями не обладает. Мы ничего не знают ни о замыслах Они, ни о механизме их осуществления, но принимают их как данность. Главный герой, оказавшись в некоем таинственном списке, тоже не может понять для чего он в нём, для чего этот список вообще, и даже Elias Kanetti. Massa i vlast'Бог, выходя однажды из главного героя, оставляет его в неведении. Главный герой ведает и одновременно не ведает. Это состояние распространяется на понимание шторма: кажется, что главный герой увидел границы возможностей Они, поскольку «шторм – всё-таки не они». Однако они могут ввести главного героя в него. Соединение главного героя и шторма – это как раз Они. Ироничное «похвально», обращённое к Они, найденные границы их возможностей размывает, поскольку похвала указывает на своеволие Они, оставивших шторм без своего попечения как область отдохновения для Мы, измученных контролем, или поучения для них же: «Из тёмного жидкого ужаса, облепившего его, как мокрая ткань, список представлялся уютным, почти спасительным, как всякое дело рук человеческих среди неразумной стихии». [2] Если таинственное замечание принадлежит не главному герою, а, например, автору, сближающему толпу и море, то шторм становится иносказанием общественных потрясений, которые, если следовать логике романа, не просто поддаются управлению со стороны Они, но есть проявление, может быть, единственное их существования, и включает в себя надежду на то, что Они однажды могут быть обнаружены во плоти, с явными знаками, указывающими на их принадлежность, с изобличающими документами, хотя уже сказано, что «в плотности соединения волн выражается то, что охотно выражают люди в массе: податливость каждого перед другими, как будто он – они, как будто он не отграничен от остальных – зависимость, из которой не может быть выхода, а также ощущение мощи, порыва, которые он дарит каждому, а значит, и всем вместе». [3] Существует, то есть, надежда на то, что Мы однажды обнаружат сами себя.

[1] Дмитрий Быков. Списанные: роман. Москва. Прозаик. 2012-й год. Страница 30-я.

[2] Здесь же, страница 29-я.

[3] Элиас Канетти. Масса и власть. Перевод Л.Г. Ионина. Москва. Аст. 2014-й год. Страница 107-я.

Спасибо!

Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Бог знает, за что!

Бедный бык

Dmitrii Bykov. SpisannyeСвященные напитки. Вакханки. Вещие сны: главный герой не может выбрать между двумя трамваями – между нулевым и первым маршрутом. Выбирает тот, который увлекает в бездну. Вообще не любит выбирать из двух, хотя на деле выбора ему не предоставляют. Постепенное отрешение от жизни: мы думали, ты выше этого; эта женщина не для тебя; эту работу ты больше делать не будешь; ты лучше всех. Жизнь тебя не достойна. А значит, ты должен идти. Главного героя ведут: «нельзя быть в списке и не пойти». [1] Он не хочет, но «придётся идти». [2] Мистерия: главного героя ведут. Как ведут? Ничего физически с ним не делают: не толкают, не тянут, не бьют. Пикадоры, матадоры, тореадоры – они где-то есть, но на крайний случай. Нет естественных препятствий или причин. Главного героя ведёт одна лишь речь. Далеко заводит. Речь удивительная. Главное, что происходит с главным героем – это то, что он начинает не понимать, нет, но подозревать, что существует особая речь, которая существует вместе с обычной человеческой речью, в одном с ней пространстве, которая, если человек её не понимает, кажется ему глупой и истеричной. В одном случае это «типичная аппаратная речь, путаная и острожная, пробирающаяся между захлёбывающейся лояльностью и осторожным несогласием». [3] В другом — это типично журналистская речь, в третьем – речь как бы учёная. Одно эти типы объединяет: речь строго кодирована, состоит целиком из «да» и «нет», «холодно» и «горячо», «плохо» и «хорошо». Любое слово в содержательном отношении ничего не значит. Нельзя спорить о содержании слова «Средневековье», если сказано «Средневековье», надо только понять, это «плюс» или «минус»? Главный герой идёт по цепочке, например, «плюс» — «плюс» — «плюс» — это путь, «минус» — «минус» — «минус» — это стена. Кроме того, существуют слова, которые меняют знак всего словаря, например, «у нас» и «у них». К примеру, но не обязательно: «у нас» («здесь») прибавить «Средневековье» равняется «минус», «у них» («там») прибавить «Средневековье» равняется «плюс». «Средневековье» и само может быть словом, меняющим знак других слов, но не всего словаря, а выборки, так что при переключении возникают сложные процессы, не прямолинейные, которые для человека, не владеющего этой речью, кажутся процессами болезни. «Он же ку-ку!» — отзывается главный герой об одном из персонажей и получает красноречивый ответ: «Он не ку-ку… Он нормальный человек». [4] Речи этой не учат, но усваивают. Главный герой был склонен её понимать в силу особенности своего развития, которое было им однажды преодолено, но вернулось в нужное время: «невидимый бог, спрятавшийся было, снова требовал жертвоприношений в виде бесконечных повторений жеста или слова». [5] Никто как будто не учил гусеницу изгнать из себя бабочку, а быка – бога Осириса. Да вот же – речь!

[1] Дмитрий Быков. Списанные: роман. Москва: Прозаик. 2012-й год. Страница 366-я.

[2] Здесь же, страница 368-я.

[3] Здесь же, страница 251-я.

[4] Здесь же, страница 363-я.