Archive for Ноябрь, 2014

Три героя

Пятница, Ноябрь 28th, 2014

Родство рассказчика [1] и «я» эссе [2] заметно и требует объединяющего термина. Рассказчик и «я» эссе — современники, они находятся на связи с Калифорнией, Aleksandr Ilichevskii. Persони путешественники, литераторы, знатоки птиц, опыт островной жизни играет большую роль в их книгах и, немаловажно, они пользуются смартфонами одной марки. Объединяет их так же то, что роман насыщен, написанными не без подвоха, но всё-таки эссе, а очерки Джонатана Франзена в свою очередь читаются в тексте более широком, потому хотя бы, что об их авторе известно – он романист. Интеллектуальный герой – по аналогии с лирическим героем, но без претензий к вечности – желаемый термин. Он действует, его перемещениям по планете могут позавидовать завзятые туристы, но оказывается в итоге, что действует он внутри умственных конструкций. «Я» Джонатана Франзена отсылает при этом  только к романисту Джонатану Франзену и в этом смысле «я» эссе герметично, если вспомнить слово, которым Александр Иличевский описывает жилища своего родного острова, а рассказчик романа наводит на мысль о трёх персонажах: об авторе романа, о товарище детства — учёном и поэте, и наконец, о Велимире Хлебникове, который близок к рассказчику и «я» эссе формально – он тоже литератор, путешественник и знаток птиц, — а по существу — к Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovрассказчику, поскольку не только является героем его рассказа, но и дарит рассказу множество мотивов, может быть и самоё основание рассказа, впрочем, ещё не ясное, а так же имя, ведь «Перс» может быть отнесен к русскому дервишу. Велимир Хлебников использует научную метафору, как это делают рассказчик и «я» эссе, с полным на то правом, впрочем, поскольку наука – это служанка поэзии. Достаточно короткого взгляда, чтобы увидеть, что роман – это не только книга о Велимире Хлебникове, но преобразование творений поэта. Взятые наобум образцы литературного вещества вроде «Уса-гали воспитывал соколов», [3] Уса-гали поймал орла верёвкой, [4] гусиная «стая похожа на воздушного змея», [5] «совершенно исклёванный птицами человек», [6] «в языке заложены многие истины», [7] «он не видел различия между человеческим видом и животными видами и стоял за распространение на благородные животные виды заповеди и ее действия «люби ближнего, как самого себя», [8] а так же мотивы Учителя и Ученика и дальней беспроводной связи взамен смартфона: «Радио скуёт непрерывные звенья мировой души и сольёт Velimir Chlebnikov. Tvorenijaчеловечество» [9] в романе развиваются и расширяются. Термин, может быть, неточный. Но в «я» Джонатана Франзена, рассказчике Александра Иличевского и прозе Велимира Хлебникова есть нечто общее и это общее важное.

[1] Александр Иличевский. Перс: роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год.

[2] Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[3] Велимир Хлебников. Творения. Москва. Советский писатель. 1986-й год. Страница 515-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 517-я.

[6] Здесь же, страница 520-я.

[7] Здесь же, страница 525-я.

[8] Здесь же, страница 577-я.

[9] Здесь же, страница 639-я.

Не родись птицей

Вторник, Ноябрь 25th, 2014

Мир полон антиптичьих движений. Роберт Мак-Кланг вспоминает десятки, опуская даже мясо и пух-перо, свойств, из-за которых птицы становились целью Robert McClung. Lost Wild Americaпреследователей: доверчивость, неумение летать, нежелание покидать гнездо, страну обитания или выбранный предками маршрут перелётов, красота, привычка оставаться у раненого сородича как это водилось у каролинских попугаев, редкость, многочисленность или, наконец, величественный полёт, который был принят у калифорнийского кондора, поэтому беззаботные стрелки «…не могут удержаться от искушения при виде такой заманчивой мишени, как огромная птица, парящая высоко в воздухе». [1] Вообще, обретение птицами какого-либо символического значения лишь распаляет их преследователей. За убитого белоголового орлана в течение большей части прошлого века выплачивалась премия, — за ним закрепилась слава конкурента рыбаков, хотя поедает он только мёртвую или умирающую рыбу, — пока не стало ясно, что орлан исчезает. [2] Тем не менее: «Я жалею, что символом нашей страны был выбран белоголовый орлан, — вздыхал Бенджамин Франклин. – Ведь индейка в сравнении с ним куда более почтенная птица… это доблестная птица». [3] Речь о дикой индейке, которую, стань она символом нации, можно было не только отстреливать, но и есть с большим чувством. Птичьи свойства, о которых говорит Роберт Мак-Кланг, едва ли не человеческие. Zahar Prilepin. Obitel' Захар Прилепин рассказывает историю беломорских крачек, которые стали жертвами не столько личных качеств, сколько смены политического режима на Соловецких островах – при старом режиме трогать их было нельзя; рассказывает с отсылкой к невидимым катаклизмам, которые чуют только звери: первым на чаек напал лагерный пёс, а за ним только красноармейцы. «Чайки, истошно крича, никак не могли поверить, что их всех собираются уничтожить, — на некоторое время взлетали, потом снова стремились к главкухне… Одна взрослая чайка, поняв происходящее, в предсмертной ярости бросилась на красноармейца – не на шутку его испугав…» [4] Ничего личного – только политика. Согласно сообщению Александра Иличевского дрофа хубара, она же «джек, или вихляй, или красотка» [5] обладает выдающимися качествами: окрасом, который «даёт при необыкновенно сильном, почти пушечном пролёте впечатление пёстрого долгого всполоха»; [6] разрезом глаз, а «нет больше в мире птиц, чьи Aleksandr Ilichevskii. Persглаза были бы похожи на человеческие»; [7] а главное, арабские шейхи считают её мясо молодильным, — и истребляют её не только у себя дома, но «далеко за пределами своего этнического ареала», [8] — но только той дрофы, которая убита соколом. «Соколиная охота для них – форма религии, отправление ритуала». [9] Ничего личного и здесь — только религия.

[1] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. 1974-й год. Перевод И.Г. Гуровой. Страница 87-я.

[2] Здесь же, страница 145-я.

[3] Здесь же, страница 68-я.

[4] Захар Прилепин. Обитель: роман. Москва. Аст: редакция Елены Шубиной. 2014-й год. Страница 481-я.

[5] Александр Иличевский. Перс: роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год. Страница 226-я.

[6] Здесь же, страница 226-я и 227-я.

[7] Здесь же, страница 227-я.

[8] Здесь же, страница 226-я.

[9] Здесь же, страница 172-я.

Срубить дерево

Понедельник, Ноябрь 24th, 2014

Первое авторское предупреждение: «…ветер способен обучить науке общения с прозрачностью, с прозрачными мирами, со стихией отсутствия». [1] Были, Aleksandr Ilichevskii. Persнаверное, другие предупреждения, но я их не заметил. Прозрачность связана со стихией присутствия: вода такая прозрачная, что видно дно. Воздух прозрачный, и горы близки, будто лежат на ладони. Речь прозрачная, и смысл ясен. Нечто отсутствует, чтобы выявить присутствие. Предупреждение о другом: нечто отсутствует, чтобы выявить отсутствие. Такое отсутствие равно бесконечности, или, для полностью прозрачного мира, слепоте. Столь радикальные посылки трудно принять, тем более что автор предлагает их, возможно, в целях утилитарных, чтобы создать через них напряжение и оправдать движение. Ожидание отпора, однако, выражается слишком непосредственно, если помнить, что протагонист — геофизик, инженер и путешественник, объехавший полмира: «…средняя скорость движения пассажирского поезда – сорок пять километров в час, тридцать семь дней вокруг экватора, если не помешают шторма: так что планета крохотная и обозрима даже с верхней полки». [2] Он находит отпор своим посылкам в себе: «Я хочу жить в небольшой стране». [3] Или обнаруживает, что мир детства не так велик, как ему казалось до возвращения в родные места, то есть вновь находит встречное движение в себе: «Детский мир невелик, но ёмок – край света для нас исчерпывался сначала окончанием уходящей в море за горизонт эстакады, длящейся от вышки к вышке». [4] Посылки и возражения так и остались бы его внутренним делом, если бы конфликт между бесконечным и конечным не был выложен в реальности, как, например, конфликт между охраной заповедника и некими пришельцами вокруг реликтовой рощи: «Я понимаю – кушать им надо. Так ты трудись. Зачем браконьерничать, зачем лес рубить? Он тут без тебя миллион лет рос. А ты пришёл и зарубил вечность». [5] И наконец находит единомышленника, возражающего его возражениям на своё представление о том, что отсутствие сопутствует прозрачности: «Столкнуть вечность со временем – вот достойная задача. …А ты мне всё мелочь мечешь». [6] Предупреждение состоит в том, что то, что явлено, не дно. Прозрачность, с которой написан роман, не должна обманывать читателя: каждое событие здесь имеет объяснение, которое в свою очередь имеет своё объяснение, и так далее, но, тем не менее, кажется, что последняя причина находится: мальчики путешествуют по закрытой приграничной зоне, поскольку это часть их воспитания в детском клубе; их путешествие, однако, оказывается оправданием для распространения нелегальной литературы; это занятие в свою очередь прикрывает операцию контрразведки; а эта последняя, видимо, скрывает подлинный, как если бы все остальные дела были неподлинными, интерес к запрещённым духовным движениям. Однако читателю, которому надо было хранить дерево, чтобы обрести присутствие, теперь придётся рубить реликтовую рощу. Хотя бы одно дерево.

 

[1] Александр Иличевский. Перс: роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год. Страница 211-я.

[2] Здесь же, страница 143-я.

[3] Здесь же, страница 166-я.

[4] Здесь же, страница 180-я.

[5] Здесь же, страница 223-я.

[6] Здесь же, страница 235-я.

Тоска и Воля

Четверг, Ноябрь 20th, 2014

Где только судьба не назначает русскому ребёнку провести детство… Но плоский песчаный остров, по природе безводный, но всё таки населённый, Aleksandr Ilichevskii. Persрасположившийся недалеко от большого города и ввиду нефтяных качалок, и сам пронизанный нефтепроводами – случай изрядный. С острова можно было видеть корабли, хотя нужды в них как будто не было – с большой землёй остров был соединён дамбой, то есть, он даже не остров, а полуостров. Никто не был заперт на нём, хотя островитяне наследовали людям, не всегда попадавшим сюда по доброй воле. И родители ребёнка находились в движении, не только физически – они касались тонких веяний своего времени. Сей остров — сердце мира? Пустошь! – говорит бывший ребёнок. [1] Трудно это принять. Кажется, что видение пустоши возникает в ответ на проникновение на остров западных или русских идей. Родители главного героя «во что бы то ни стало» «хотели переехать в Москву или Подмосковье, в Россию вообще». [2] Но Россия тоже показалась герою пустошью, когда он, будучи уже взрослым человеком, поселяется в ней. В детстве вместе со своими товарищами он «с помощью широкоформатного «Атласа мира» [3] прорисовал поверх острова карту. Карта была вызвана к жизни повестью из голландской истории, которой герой зачитывался. Кажется, вот ответ, но герой идёт дальше: «…мы сообразили, что необязательно выстраивать нашу Голландию в неких существенных масштабах, не стоит идти на поводу у реальности, существенности, что воображение – самый надёжный наш строительный материал. …Все города Голландии мы перенесли на наш пустырь, каждый был означен первой буквой. В завершение трудов восемь вёдер мазута промочили литерные борозды, обложенные небольшими увалами камешков и земли…» [4] Подожгли. Горящие латинские буквы и беседа в детской комнате милиции создали противопоставление карты и пустоши, пусть осознает его не ребёнок, а взрослый. Ребёнок чувствует. И его чувства возникают до карты. Картой он пытался унять их. Однако то, что герой описывает как пустошь, известно каждому русскому и называется тоской. Русской тоской. А если вспомнить, что она охватывает героя то на Каспии, то в Москве, то в Сибири, то в Калифорнии, назвать её лучше русской всемирной тоской. Книги утишают её, но когда они перестают помогать, — «засеянная зёрнами книг пустошь даёт тучный урожай воображения» [5] — он обратился к путешествиям. Второе имя тоски, вероятно, это воля. Герой, инженер по роду занятий, предпочёл, однако, обозначить своё душевное состояние старинным, хозяйственным, но не совсем подходящим словом. Уходя, впрочем, от слишком острых смыслов, поскольку тоска — слово политическое, не приличествующее художественному произведению: «Призрак империи страдал фантомной болью. Боль эта взаимная, и оторванные ударом истории колонии тоскуют по целости». [6] Пусть будет пустошь.

[1] Александр Иличевский. Перс: роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год.

[2] Здесь же, страница 30-я.

[3] Здесь же, страница 45-я.

[4] Здесь же, страница 54-я и 55-я.

[5] Здесь же, страница 46-я.

[6] Здесь же, страница 24-я.

Ещё одна птичья книга

Воскресенье, Ноябрь 16th, 2014

Земли мало – это чувство возникает при чтении книг Роберта Мак-Кланга [1] и Джонатана Франзена. [2] Земли мало для птиц, для животных, для Robert McClung. Lost Wild Americaрептилий и для человека. Мало земли, мало воды, мало воздуха. Роберт Мак-Кланг сдержанно, но с большим уважением говорит о примерах, когда правительство, частные лица или организации находили возможность поделиться с животными каким-нибудь участком земли. Джонатан Франзен рассказывает о давлении, которое оказывают растущие китайские города на места обитания птиц и в том числе на заповедники. Чувство, которое преследует главного героя романа Александра Иличевского, [3] иное – земли много. Глядя на просторы Калифорнии, Сибири или Апшерона, он всегда вспоминает слово «пустошь». Пустошь – термин экономический, и означает землю, выведенную из оборота на срок, пусть длительный, но для героя, поскольку речь идёт о степных, пустынных и лесных просторах, он означает земли человеком не используемые вовсе или недостаточно используемые, именно пустыню. «Неведомая родина дышала у меня под окнами квартиры, великая пустошь тянулась тысячами миль под крылом самолёта, и я жил на грани, с глазу на глаз с Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovэтой привольной и беспросветной, изящной и грубой, жестокой и слезливой страной…» [4] Пустошь, следовательно, если знать, что из окон квартиры героя видны часы на Спасской башне, начиналась прямо возле стен Кремля и имела плотность «…населения ниже, чем в Сахаре». [5] Видение пустоши посещает главного героя и во время движения по «Пятой скоростной автостраде» в Калифорнии: «Единственная достопримечательность на всём протяжении – гигантская, как город, бычья ферма на сто двадцать тысяч голов. Пять миль вдоль дороги тянется бревенчатая ограда. Среди соломенного цвета равнины вдруг чернеет выпас, и каштановая живая масса  вырывается на пустошь, конца и края не видно». [6] Главный герой видит пустошь в мегаполисе, в районе развитого сельского хозяйства и, наконец, в одном из важнейших центров нефтедобычи — на полуострове Апшерон: его «детство прошло на прибрежной пустоши Каспия, а юность – среди степных равнин и предгорий Калифорнии». [7] Возможно, чувство, что земли много, возникает у героя из-за того, Aleksandr Ilichevskii. Persчто он работает в компании, связанной с нефтью, и через неё ему передаётся драйв разведчиков, первопроходчиков и первостроителей. Но Александр Иличевский, видимо, указывает на другую причину: важнейшей книгой детства главного героя была некая повесть о борьбе голландского народа за независимость, которая послужила не только основой для детских ролевых игр, но обратила его к подробному изучению географии Нидерландов. Травма голландской географией приводит к тому, что герою, где бы он ни оказался, везде мерещится пустошь. Полная птиц.

[1] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[2] Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[3] Александр Илический. Перс: роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год. Книжная распродажа – 100 рублей.

[4] Здесь же, страница 30-я.

[5] Здесь же, страница 31-я.

[6] Здесь же, страница 34-я.

Неравновесие обретённое

Пятница, Ноябрь 14th, 2014

Миф об общем вреде, который цивилизация наносит живой природе, возник в последние дни Великой охоты. Тот или другой вид животных, Robert McClung. Lost Wild Americaослабленный многолетними преследованиями, подвергался давлению дополнительного неблагоприятного фактора и, становясь на грань небытия, порождал указанный миф. Распашка степей, осушение болот, окультуривание лесов, загрязнение рек, строительство городов и дорог, промышленные выбросы – ничто из этого списка, однако, не привело к исчезновению каких-либо видов живых существ само по себе. Даже ядохимикаты, хотя применение их, когда они используются в отравленных приманках, следует относить к форме охоты, не вызвали ничего подобного. Даже агрессивные пришлые виды, хотя на отдельных островах им многое удалось, ни одного местного вида не уничтожили. Всё это формы угнетения, но не истребления. Роберт Мак-Кланг, постоянно поминая цивилизацию, предпочтение в деле угнетения живой природы отдаёт охоте. Более того, цивилизация для него – антитеза Большой охоты. Цивилизация даже привела к росту числа птиц: «…вполне вероятно, что теперь в Соединённых Штатах птиц больше, чем было в эпоху Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovпервых поселенцев, несмотря на потерю миллиардов странствующих голубей». [1] На смену странствующим голубям пришли завезённые виды, которые «угрожающе преуспевают» в то время, когда «многие другие всё больше хиреют из-за изменений, которые человек вносит в среду их обитания». [2] Но кто-то же должен был занять место выбывших! Роберт Мак-Кланг склоняется не столько к мысли о вреде, который приносит цивилизация птицам и животным, сколько к мысли о недостаточной пользе, которую она им несёт: решить проблему доминирования отдельных видов, например, «можно, внеся разнообразие в нашу систему распределения сельско-хозяйственных культур». [3] Цивилизация при этом не отменяет охоту, но делает её частью своего разнообразия, которое должно сказаться и на разнообразии природы. В идеале цивилизация приведёт к равновесию природы, которое, надо думать, будет достигаться и при помощи ружья: природа подверглась такому разрушительному воздействию со сторону человека, что самостоятельно равновесия ей уже не найти. Русский автор послесловия оспаривает эту идею. С одной стороны, да, «только от человека зависит, будут ли и в дальнейшем уменьшаться природные богатства, будет ли загрязняться окружающая среда» [4] и так далее. С другой стороны, у нас «основу охраняемых природных территорий составляют заповедники …в сша и Канаде заповедников нет. К заповедникам …приближаются лишь «Природные исследовательские участки» …Но последние невелики по размеру  …и поэтому они не могут сохранять саморегулируемые экосистемы как эталоны природы, что призваны осуществлять наши заповедники». [5] Природа, то есть, помнит равновесие. Однако спустя десятилетия после споров о равновесии Джонатан Франзен в своей книге [6] предложил в общем наслаждаться неравновесием и его плодами. Видимо, все проспорили.

[1] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год. Страница 164-я.

[2] Здесь же, страница 165-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 200-я.

[5] Здесь же, страницы 202-я и 203-я.

[6] Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

Спряталась где-нибудь

Вторник, Ноябрь 11th, 2014

Русские – это американцы. По праву, во-первых, первооткрывателей. Америку в силу её размеров открывали частями и одну, но немалую часть Robert McClung. Lost Wild Americaоткрыли русские. Хотя их роль в этом деле можно и преуменьшать, и оспаривать. По праву, во-вторых, владетелей Америки, пусть бывших. Бывшие американцы, что ж, но важно в первую очередь, что американцы, а какие — второстепенно. И в-третьих, по праву истребителей животного мира Америки, ведь русские сделали то, что позволили себе только собственно американцы – они извели несколько видов живых американских существ под корень, а многие другие поставили на грань исчезновения. Да, из естественной истории Америки русских не выбросишь, но не это делает их американцами, а вера в бесконечность, претворённую в неисчерпаемость природных ресурсов. Русские очевидно верили, что им навстречу, куда бы они ни шли, всегда распахнутся Сибирь, Аляска или Калифорния, полные сокровищ. Американцы в свою очередь считали, что миллиард – это нечто бесконечное. Несколько миллиардов странствующих голубей – их же невозможно ни перестрелять, ни тем более съесть. Трудно сказать, что чувствовали русские, изведя что-нибудь бесконечное, например, от века существовавшее. Может быть, удивлялись, что бесконечное оказалось конечным… Эвона что! Вот оно как! Но данных, на какой глубине русские перестают быть американцами, у нас нет. Американцы в этом случае начинают желать, чтобы бесконечное вернулось, но не сожалеть. Отказываются верить, что бесконечного больше нет: «…многие люди никак не могли поверить, что странствующие голуби действительно погибли. Некоторые утверждали, что они все улетели в Австралию, другие предполагали, что они переселились в Канаду или в Южную Америку. Последний дикий странствующий голубь, насколько известно, был подстрелен в 1899 году или в самом начале 1900 года, а последний странствующий голубь в мире …умер в …зоопарке 1 сентября 1914 года. Но даже и тогда некоторые оптимисты не могли поверить, что странствующего голубя больше нет». [1] И не удивительно, ведь исчезновение странствующего голубя было самым решительным среди всех исчезновений, самым безжалостным к тем, кто верил в бесконечность природы. Эскимосский кроншнеп американцев напоследок подразнил. В 1890 году он был уже редкостью. «…в 1932 году на Лабрадоре была убита одна-единственная одиноко летевшая птица. …А потом в течение семи лет ничего». [2] Бесконечность вернись! «В 1960 и в 1961 годах …была зарегистрирована одна птица. Зато на следующий год их появилось две». [3] Потом опять одна. В осень 1963 года «кулик, подстреленный во время осеннего перелёта …был затем опознан как эскимосский кроншнеп». [4] И всё. А вот американский журавль поиграл, да остался. Вернулся калифорнийский кондор. Вроде бы решили остаться черноногие хорьки. Белоклювый дятел ещё играет (играл) — кто-то видел одну птицу в 1966 году. Карликовая лисица как будто будет жить. Русская американская мысль: а вдруг морская корова тоже жива? Плещется сейчас в укромной бухте.

[1] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год. Страница 35-я.

[2] Здесь же, страница 81-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

Охотник превращается

Вторник, Ноябрь 11th, 2014

Охотники становятся защитниками дикой природы. А кому она ещё интересна, кроме охотников? Не так интересна как описывает Джонатан Robert McClung. Lost Wild AmericaФранзен, [1] – увидел птицу в бинокль и сверился с атласом, — а по-настоящему, когда люди рискуют жизнью, свободой, здоровьем ради того, чтобы убить какую-нибудь птаху, а если это птаха последняя в роду, то и честью. Роберт Мак-Кланг в своей книге [2] рассказывает о появлении в начале прошлого века двойственных сущностей вроде охотника-егеря, охотника-натуралиста, охотника-защитника природы, а с ними вместе и странного на нынешний взгляд двойственного поведения. Последних бескрылых гагарок прикончили ради приза в 100 крон, который объявил за них один исландский исследователь. [3] В конце позапрошлого века на Земле как будто не осталось северных морских слонов. В 1892-м году, однако, к их любимому бывшему лежбищу «прибыла группа американских учёных. Они обнаружили девять животных и незамедлительно убили семерых из них – пусть хотя бы музеи будут обеспечены изученными и этикетированными экземплярами. В течение следующих пятнадцати лет северный морской слон считался вымершим…» [3] Однако в 1907-м году Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovамериканские учёные нашли ещё сорок морских слонов и – да, конечно! – тотчас убили четырнадцать из них для музеев. Что это за музеи, которые могли сохранить у себя четырнадцать трёхтонных туш? Четыре года спустя американские учёные нашли ещё одно стадо морских слонов, но мексиканское правительство поспешило запретить охоту на них. [4] В 1906 году чернохвостым оленям был выделен резерват на засушливом горном плато. Олени были решительно ограждены не только от браконьеров, но и от естественных врагов: «…была начата энергичная кампания по истреблению хищников». В течение пятнадцати лет примерно было убито «674 пумы, 120 рыжих рысей, 11 волков (эти хищники были практически истреблены уже давно) и около 3000 койотов». [5] Олени, предоставленные самим себе, быстро размножились, съели на плато всю растительность и начали умирать тысячами. «Несмотря на это наглядное доказательство, «любители животных» по-прежнему протестовали против всякой попытки контролировать рост численности оленей с помощью выборочной охоты. И что ещё хуже, официальная политика истребления хищников продолжалась». [6] Любители животных — это, видимо, сторонники истребления пум. «Однако были люди, понимавшие пороки подобной программы, и они упорно боролись за более научный подход к разрешению проблем». [7] То есть за отстрел и победили. Численность оленей была приведена в соответствие с запасами корма. «Дичь – это своего рода урожай, который Природа взрастит, и взрастит обильно при условии, что мы обеспечим семена и подходящую среду». [8] Как она взращивает зерно на полях, фрукты в садах и скот на пастбищах.

[1] Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[2] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[2] Здесь же, страница 24-я.

[3] Здесь же, страница 62-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 73-я.

[6] Здесь же, страница 74-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же.

Желание острова, пригодного для вторжения

Понедельник, Ноябрь 10th, 2014

Как это есть по-русски… Озабоченности. Озабоченности есть, но высказаны по каким-то причинам быть не могут. Приходится тут проповедовать Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovптицам, подобно святому Франциску. Или петь на выдуманном птичьем языке, как это делают некие персонажи, о которых вспоминает Джонатан Франзен. [1] Или говорить о птицах прямо. Прямо в данном случае означает обиняками. Джонатан Франзен даёт повод думать что обиняками, когда, например, связывает тревогу о судьбе пернатых с озабоченностью ростом потребления в Китае. [2] Или когда подвёрстывает охоту на певчих птиц в Европе к международным спорам по поводу парниковых газов. [3] Можно, поэтому, предполагать, что его озабоченность судьбой островных птиц, [4] попавших под давление инвазивных видов тоже имеет основание в какой-то глобальной угрозе для общества, которому Джонатан Франзен принадлежит, раз уж раньше речь шла о потреблении в Китае или экологических требованиях Европы. Островная ситуация воспринимается им одновременно в благотворной статике и угрожающей динамике: динамичные инвазивные виды, атакующие статичных местных жителей, в свой черёд подвергаются нападениям нидерландских Robert McClung. Lost Wild Americaэкологов, [5] пусть последние как инвазивный вид не рассматриваются и из круговорота завоевателей исключаются. Симпатии Джонатана Франзена отданы местным видам, и через его симпатию они получают моральное превосходство над пришельцами, хотя сами не зародились, но тоже как-то оказались на островах. В пользу местных видов так же работает полускрытый тезис о сохранении разнообразия. Разнообразие, о котором говорит и Роберт Мак-Кланг, [6] отлетает в область чаемого абсолютного добра, но на отдельно взятом острове ограничивается временем прибытия видов. Разнообразие пришлых угрожает местному разнообразию, утверждают Джонатан Франзен и Роберт Мак-Кланг, не приводя, впрочем, ни одного убедительного примера – повсюду инвазивные виды сопровождают человеческую охоту или даже ставят в ней финальную точку. Джонатан Франзен находит инвазивные виды и в социальной жизни – это, например, частные телефонные разговоры, навязываемые общим пространствам: «Десять лет назад мир ещё не капитулировал перед трёпом». [7] В этом случае Джонатан Франзен открыто причисляет себя к местным: «Приватность состоит для меня не в том, чтобы прятать от других свою частную жизнь, а в том, чтобы беречься от вторжения чужих частных жизней». [8] Но Джонатан Франзен не собирается избавляться от преимуществ, которыми наделило его то или другое вторжение. Ни от телефона, ни от гольфа, ни от автомобиля, ни от романа, который принадлежит, конечно, к самым агрессивным инвазивным видам.

[1] Джонатан Франзен. Величайшая семейка в литературе. В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[2] Джонатан Франзен. Птичка из Китая. Здесь же.

[3] Джонатан Франзен. Неприглядное Средиземное. Здесь же.

[4] Джонатан Франзен. Дальний остров. Здесь же.

[5] Здесь же, страница 45-я.

[6] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[7] Джонатан Франзен. Я звоню, чтобы только сказать, что люблю тебя. В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров… Страница 220-я.

[8] Здесь же, страница 218-я.