Archive for Октябрь, 2014

Параллельнее некуда

Четверг, Октябрь 30th, 2014

Цивилизация – благо для живой природы. Человек создаёт более разнообразную среду обитания, давая живым существам возможность проявить Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovсебя в ней более ярко, нежели в традиционных биотопах: города, дороги, водохранилища, свалки, каналы, сельскохозяйственные угодья, военные полигоны, поля для гольфа – дерзай, выдумывай, процветай. «Самое браконьерское место на Кипре – британская военная база на мысе Пила», [1] говорит Джонатан Франзен. Сказанное означает, что эта база – птичье место. Он так же замечает, что урбанизация привела к восстановлению численности многих видов животных: «В восьмидесятые годы по итальянской сельской местности, опустевшей из-за переселения людей в города, рыскало более двух миллионов лицензированных охотников. Большая часть итальянцев-горожан, однако, относится к охоте отрицательно», [2] что привело — через принятие законов — к росту популяций самых любимых итальянцами хищников, в первую очередь волков. Джонатан Франзен, то есть, видит связь между благом диких животных и цивилизацией, но использует любой предлог, чтобы подвергнуть её сомнению, да хотя бы на примере Мальты: «Мальта, несомненно, являет собой Robert McClung. Lost Wild Americaкрасноречивое опровержение теории, будто рост благосостояния в обществе ведёт к лучшему обращению с окружающей средой». [3] Впору уличить его не в двоемыслии, конечно, но в параллельномыслии, согласно которому человек видя и признавая некие факты, одновременно придерживается взглядов, которые с этими фактами не имеют ничего общего. Что-то похожее происходит и с Робертом Мак-Клангом, [4] когда он отступает от последовательной и убедительной критики истребительной охоты и обращается к представлениям об общем вреде, который цивилизация наносит природе: «вполне вероятно, что теперь в Соединённых Штатах в целом птиц больше, чем было в эпоху первых поселенцев, несмотря на потерю миллиардов странствующих голубей. Тем не менее, хотя сама эта цифра выше, разнообразие видов в большинстве районов стало заметно меньше. Значительная доля общего числа птиц приходится на горстку преуспевающих видов, которым то обстоятельство, что человек расчистил леса и изменил дикую природу, пошло только на пользу». [5] И с этими преуспевающими видами человек опять ведёт борьбу, как некогда со странствующими голубями, но теперь, правда, под предлогом защиты урожая. Голуби сами были урожаем. В некоторых районах, надо заметить, разнообразие видов резко увеличилось: «до того как на прекрасный Гавайский архипелаг обрушилась цивилизация, там обитало около 64 видов местных птиц». В настоящее время там насчитывают 86 видов птиц, но 36 из них – завезённые. [6] Двоемыслие Роберта Мак-Кланга, правда, не так строго как у Джонатана Франзена. Он хорошо помнит, что недостающие 14 видов гавайских птиц стали жертвами не цивилизации вообще, а «ничем не ограниченной охоты». Пожил бы он, однако, во времена Джонатана Франзена, по другому бы заговорил.

[1] Джонатан Франзен. Неприглядное Средиземное. В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год. Страница 126-я.

[2] Здесь же, страница 147-я.

[3] Здесь же, страница 144-я.

[4] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[5] Здесь же, страница 164-я.

«Даже и малая птица»

Среда, Октябрь 29th, 2014

Представление, согласно которому цивилизация подавляет видовое разнообразие вообще, несёт с собой надежду — на то, хотя бы, что ущерб от Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovтакого давления можно уменьшить и виды сохранить. А знание, что видовое разнообразие сокращается именно охотой, а не какой-то безличной силой, вызывает отчаяние, хотя охота лежит как будто в области человеческого разумения и воли и её можно ввести в какие-то рамки, однако нельзя отменить. Ни Джонатан Франзен, [1] ни даже Роберт Мак-Кланг [2] не выдерживают этой ясности и мигрируют в область общих идей: «Средиземноморье, а именно Италия, дало нам поэта Овидия, порицавшего в «Метаморфозах» употребление в пищу животных, вегетарианца Леонардо да Винчи, предрекавшего, что настанет день, когда жизнь животного будет цениться наравне с человеческой, и святого Франциска… [который] однажды …произнёс проповедь местным птицам». [3] А перелётным? Неужели он оставил без проповеди мигрантов? Кажется, что Джонатан Франзен таким образом укоряет европейцев, на деле же он просто бежит — и ведёт за собой читателя — от картин бойни, которые он наблюдал на островах и полуостровах Средиземноморья, в Robert McClung. Lost Wild Americaобласть поэзии, религии и высокой мысли. В область надежды — из Умбрии, где, то есть «на родине святого Франциска, доля зарегистрированных охотников во всём населении выше, чем в любом другом регионе». [4] Роберт Мак-Кланг  не при первой возможности, но всё-таки тоже бежит. Воздействие цивилизации оказалось таково, по его мнению, что некоторые виды птиц «называемые вредными и саранчой невероятно размножились», а некоторые оказались «на грани небытия». [5] Количество видов птиц при этом увеличилось за счёт инвазивных видов. Но существовало, должно думать, время, когда виды находились в численном равновесии, и только теперь это равное представительство в природе нарушено цивилизацией. Однако малочисленные виды, о которых говорит Роберт Мак-Кланг, были малочисленными до того, как они познакомились с человеком, во всяком случае, с белым человеком. Болотную древесницу впервые увидели в 1833 году, но после не видели в течении пятнадцати лет. За последние, то есть шестидесятые годы, её видели раза два. Видимо, говорит Роберт Мак-Кланг, на её численности плохо сказалась вырубка лесов в начале его века. Но и до вырубки её видели только несколько раз. И после несколько раз. Впрочем, говоря о гавайских птицах, стоящих на грани исчезновения, Роберт Мак-Кланг находит в себе силы вернуться на землю: «Некоторые из них оказались в прошлом жертвами ничем не ограниченной охоты и так и не оправились». [6] Да и кому охота жить на планете, где тебя преследуют, как будто ты не странствующий голубь, а боевик непризнанного государства.

[1] Джонатан Франзен. Неприглядное Средиземное. В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[2] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[3] Джонатан Франзен, страницы 166-я и 167-я.

[4] Здесь же, страница 146-я.

[5] Здесь же, страницы 164-я и 165-я.

[6] Здесь же, страница 169-я.

Славка, не улетай!

Вторник, Октябрь 28th, 2014

Джонатан Франзен [1] спускается в американскую культуру времён Роберта Мак-Кланга, [2] но находит её не в Америке, а на юге Европы: сегодня Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrov«в этих краях происходят самые массовые во всём Евросоюзе убийства певчих птиц». [3] Хотя, возможно, он захватывает только его хвосты – скоро или птиц не станет, или птицеловов. При этом им движет, возможно, не столько тревога за судьбы птиц, сколько обида на европейцев: «Каким бы образцом просвещённого отношения к окружающей среде европейцы себя не считали, как бы они ни поучали Соединённые Штаты и Китай насчёт парниковых газов, численность многих неперелётных и перелётных птиц в Европе за последние десять лет снизилась катастрофически». [4] Но этот приём – говорить о птицах, имея в виду что-то другое, — он использует в своей книге не однажды. Так он делает несколько неожиданных выпадов против русских и, наверное, правильно, ведь здесь в южной Европе поедают их дроздов, жаворонков, славок и даже соловьёв, а они молчат, как будто ничего не происходит. Однако если бы русские делали фрикасе из европейских перелётных музыкантов, мир бы, наверное, не молчал. Сильная позиция Джонатана Франзена по Robert McClung. Lost Wild Americaотношению к европейцам и русским обеспечена, впрочем, тем же молчанием: вспомни он об истреблении странствующего голубя, и разговор был бы другим. А так он может убеждать читателя, что «весна в Старом Свете, похоже, намного раньше станет временем мёртвой тишины, чем в Новом». [5] И там и там она давно мёртвая. Джонатан Франзен находит три европейские страны, где к певчим птицам относятся особенно жестоко – Кипр, Мальта и Италия. «В середине девяностых, через два десятилетия после того, как в стране запретили все виды ловли пернатых, каждый год на Кипре убивали по десять миллионов певчих птиц. …В 2006 году добыча снизилась до миллиона», но после вступления страны в Евросоюз, добыча снова пошла вверх. [6] Больше всего достаётся там черноголовой славке. Мальта и вовсе «отличается самым жестоким во всей Европе обращением с птицами». [7] Здесь традиционно бьют всех птиц подряд — всё, что летает. В Италии, впрочем, в результате урбанизации произошли перемены к лучшему – земля освободилась от деревень, и появились районы, где почти перестали охотиться на певчих птиц. Джонатан Франзен, находясь в непривычной культурной ситуации, ситуации Роберта Мак-Кланга, по своей привычке протестует против культурных оснований, совершая вылазку и поедая блюдо из черноголовой славки. А потом из певчих дроздов. Не будь на то Господня воля, не то чтобы славок, зеленушек никогда бы не отпускал в Европу.

[1] Джонатан Франзен. Неприглядное Средиземное. В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[2] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[3] Джонатан Франзен, страница 117-я.

[4] Здесь же, страница 134-я.

[5] Здесь же, страница 135-я.

[6] Здесь же, страница 124-я.

[7] Здесь же, страница 135-я.

Калифорнийка

Понедельник, Октябрь 27th, 2014

Роберт Мак-Кланг  [1] и Джонатан Франзен [2] американцы, но представляют, кажется, разные культуры, хотя между публикациями их книг на Robert McClung. Lost Wild Americaанглийском языке прошло чуть больше сорока лет. Роберт Мак-Кланг написал свою книгу в то время, когда ещё не было изобретено глобальное потепление – а это хорошо известный способ предъявить обвинение любому человеку на том основании, что он принадлежит цивилизации, развитие которой и вызывает потепление, и одновременно уходить на этом же основании от ответственности, — поэтому он называет причину сокращения видового разнообразия и угнетения видов прямо – безудержная охота. Никакой глобальной, цивилизационной ответственности и прочей размазни: имена людей, которые приложили руку к истреблению видов или даже сделали последний роковой выстрел во многих, если не почти во всех случаях известны. Все крупные американские хищники, а именно серый волк, рыжий волк, карликовая и проворная лисицы, пума, гризли, большой аляскинский бурый медведь и медведь белый, стоявшие в конце шестидесятых годов на грани вымирания, все стали жертвами охоты. А клубы охотников документируют процесс. Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovДжонатан Франзен живёт в другой культуре. В очерке «Птичка из Китая» он упоминает китайских птицеловов, но дела их смягчаются заповедниками и тем, что ловят они птиц для людей, которые стремятся улучшить карму, выпуская этих птиц на волю. В очерке «Дальний остров» он говорит о ловцах омаров, но, кроме того, что омары летят с островов на самолётах, занимая даже места вторых пилотов, не может сказать, так ли плоха ловля омаров – всё же омары не птицы. Главное для него всё таки давление, которое оказывает на природную среду цивилизация, которая действует при этом тоже как природная сила, то есть безлично. В «Дальнем острове» упоминаются инвазивные виды, которые наносят вред видам местным, но на кошках или ежевике, которые подавляют тамошних птиц или папоротники, не написано, кто их на острова завёз конкретно. Люди, в общем. Роберта Мак-Кланга и Джонатана Франзена объединяет, однако, то, что они оба выступают против культур, в которых живут. Первый – прямо, он противник истребительной охоты, второй – косвенно: джипы вызывают его восхищение, хотя, по уверениям многих, они вредят рогатым жаворонкам. Гольф отнимает жизненное пространство у болотных птиц, но служит для него культурной отметиной. Он проделывает путь в несколько тысяч километров на реактивном самолёте, оказывая, таким образом, негативное влияние на природную среду, чтобы только взглянуть на редких певчих птиц. Он оспаривает даже такой продукт своей культуры как скука. Принимая джипы, самолёты, гольф и отрицая скуку, он подрывает культурную риторику. Зато он называет свою спутницу жизни на птичий манер – «калифорнийка, с которой я живу» [3] — как сойку или кедровку. Не уточняя, хохлатая она или белогрудая. Видимо, обыкновенная.

[1] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[2] Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст и Corpus. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[3] Здесь же, страница 83-я.

К символике поля для игры в гольф

Пятница, Октябрь 24th, 2014

Роберт Мак-Кланг [1] называет одиннадцать животных, а именно бобра, степного бизона, вилорога, благородного американского оленя вапити, Robert McClung. Lost Wild Americaкалана, северного морского котика, северного морского слона, лебедя-трубача, каролинскую утку, дикую индейку и белых цапель нескольких видов, которые, оказавшись на грани истребления, были всё-таки человеком сохранены. Уцелевшие, подобно своим менее удачливым сородичам, так же целенаправленно и безудержно истреблялись, но для их сохранения люди успели принять меры, направленные в основном на запрещение охоты, и часто даже не имея в виду создание защищённых территорий. Когда на животных не охотятся, они спокойно существуют рядом  с человеческой цивилизацией. Джонатан Франзен, [2] однако, всё равно считает, что опасность для видов представляет не только браконьерство, но и угнетение среды обитания. Видимо, это часть общекультурного кода. Джипы в его представлении охотятся на рогатых жаворонков. Однако в этой связи важно обратиться к символике полей для гольфа, которая играет в его очерке большую роль. Сначала эти поля выпадают из темы сохранения окружающей среды, хотя «гольф пожирает землю, Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovлакает воду, вытесняет флору и фауну, поощряет разрастание территорий, занятых людьми», и оказываются в теме социальной. [3] Поля для гольфа он находит как в американской, так и в китайской культуре. Джонатан Франзен не большой по его признанию любитель игры в гольф, но представление об игре имеет. Находясь внутри американской культуры, он себя от гольфа отделяет. Гольф не является маркером для автора ни в отрицательном, ни в положительном смысле, для других — да: «если ты хочешь почувствовать себя беспримесно белым бездельником мужского пола, нет ничего лучше, как потревожить в утренний час пик этнически разношерстную толпу рабочих людей, заставляя их обходить твой мешок с клюшками». [4] Автор, то есть, не принадлежит ни к белым бездельникам, ни к цветному рабочему классу. Но, оказавшись на поле для гольфа в Китае, он вдруг  становится носителем всей американской культуры, включая, конечно, гольф. На призывы китайских спутников показать класс, он не может ответить отказом – это выглядело бы как отказ от идентичности. Гольф указывает теперь не на социальное или расовое разделение, а на цивилизацию и понимается, в данном случае гольф китайский, как послание, как ещё один вариант послания, за которым Джонатан Франзен прибыл в Китай. Китайцы построили гольф-клуб, который пожрал землю, вылакал воду и потеснил пернатых. Пожизненное членство стоит шестьдесят тысяч долларов, его приобрели двести пятьдесят человек. Но они, это главное, в подавляющем большинстве своём клуб не посещают никогда. Они потребляют гольф на символическом уровне. Бальзам на измученную душу Джонатана Франзена – китайцы потребляют, но потребляют символически. В реальности на поле для гольфа будут гнездиться тростниковые суторы.

[1] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год.

[2] Джонатан Франзен. Птичка из Китая. В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[3] Здесь же, страница 26о-я.

[4] Здесь же, страница 294-я.

Потребителя жалко

Четверг, Октябрь 23rd, 2014

Очерк Джонатана Франзена «Птичка из Китая» [1] заставил меня вспомнить книгу Роберта Мак-Кланга «Исчезающие животные Америки», [2] Dzhonatan Franzen. Dalnij ostrovлюбимую книгу отрочества, приобрести её, поскольку была она когда-то утеряна, и заново прочесть. Джонатан Франзен в силу прихотливого схождения смыслов отправился в Китай, чтобы познакомиться с условиями труда на фабриках, производящих спортивную амуницию, полюбоваться дикими китайскими пернатыми и попробовать почувствовать себя наивом, который только и умеет, что размахивать клюшками для гольфа и гоняться за птицами с биноклем. Американский увалень в особом промышленном районе Китае – в дельте Янцзы. Элевейтеров гул и так далее. Побыть простаком, однако, в полной мере не удаётся, поскольку автор не может избавиться от знания того, что «потребительские аппетиты»  у него «на родине – часть того чудовища, что пожирает природный мир Китая и других стран Азии». [3] Знание преобразует тревогу о судьбе птиц в скрытое требование к китайцам умерить собственные аппетиты. Производить, но не потреблять. Китайцы не согласны, — «глобальные общественные организации хотят, чтобы Китай охранял природу на Robert McClung. Lost Wild Americaзападный манер, но они не хотят, чтобы у каждого китайцы было по машине», [4] — но, тем не менее, приходится согласиться с писателем, что воду пить нельзя и не только из китайских рек – из-под крана в гостиницах тоже, воздухом дышать нельзя, работать на фабриках нельзя, диким птицам жить негде, а промышленное развитие в целом ставит на грань существования видовое разнообразие живой природы. Роберт Мак-Кланг, однако, возражает: из девяти исчезнувших видов американских птиц и животных,  а это стеллерова морская корова, очковый баклан, бескрылая гагарка, пенсильванский бизон, морская норка, лабрадорская гага, каролинский попугай, странствующий голубь и восточный степной тетерев, которых он называет в своей книге, ни один не исчез в результате загрязнения окружающей среды промышленностью, сельским хозяйством или городами, но все они пали жертвой неконтролируемой промысловой или спортивной охоты. Морскую корову и очкового баклана истребили русские. Ничего, что сделали они это попутно, охотясь на каланов как раз для китайцев. Каланы-то выжили. Картины американской охоты, которые рисует Роберт Мак-Кланг, приводят на ум самые мрачные страницы истории, но в них нет загрязнения окружающей среды, если не считать таковым человека. Китайцы, однако, борются с браконьерством, плохо, по мнению Джонатана Франзена, но он не вспоминает ни одного вида птиц, которые исчезли бы по вине китайцев. Их не в чем обвинить. Тем не менее его собеседники делают примиряющие заявления: «главная проблема – потеря среды обитания». [4] То есть, если мы начнём потреблять как вы, у вас будут проблемы. А если у вас, то и у нас. Птички, птички…

[1] В книге: Джонатан Франзен. Дальний остров. Москва, аст. Перевод Леонида Мотылёва. 2014-й год.

[2] Роберт Мак-Кланг. Исчезающие животные Америки. Москва. Мысль. Перевод И.Г. Гуровой. 1974-й год. 200 рублей, включая почтовые расходы.

[3] Джонатан Франзен, страница 262-я.

[4] Здесь же, страница 279-я.

[5] Здесь же, страница 280-я.

Первый элемент

Воскресенье, Октябрь 19th, 2014

Rostov 3Русские столицы — речные. Они живут за счёт движения. Из варяг в греки. Движения, на первый взгляд, не метафизического — торговли, прежде всего, но так же движения силы и народов. Хотя исток и устье, верховья и низовья, левые и правые притоки, да и сама торговля, есть симметрия, пусть требующая посмотреть на мир с большой высоты, но столицы в каждый момент времени сдвинуты в смысле будущего в какую-то одну сторону, обычно к устью, за ним ведь море, или к устьям, если столица — порт пяти морей. Иногда столица прямо занимает дельту. В контексте реки исток – это прошлое, а устье – будущее, хотя вода как раз в нём старая. Но в любом случае русская столица должна поставить под свой контроль весь речной бассейн, на берегах которого расположилась. Если устье, исток или притоки реки не принадлежат столице, то столица, в конце концов, из состава столиц выбывает. Кажется, что эта особенность вызвана экономическими, политическими или географическими причинами, нет — причинами метафизическими, иначе бы приречная архитектура решительно отличалась от приозёрной, поскольку принадлежит городам, которые уже находятся в центре мира — к ним стремятся реки, а не бегут через них. Главнее всего физические свойства воды. Символика русской средневековой архитектуры прямо об этом говорит: исток, с которого река начинается, основное русло с притоками, волны кокошников, закомары, устье крыши и море-озеро четверика. Архитектоника воды. Ростов Великий. Кремль. Церковь Григория Богослова. Озеро Неро. Планета Земля.

Водный мир

Среда, Октябрь 15th, 2014

Kirillov 1Русские города стоят на реках. Не знаю, кто обратил моё внимание на этот поразительный, — меня во всяком случае поразивший когда-то факт, — ведь до этого я считал, что русские города стоят на железных дорогах. И на воздушных трассах. И на линиях электропередач. Может быть, Владимир Чивилихин в книге «Память»? Значит, Россия страна не лесная, не степная, не железнодорожная, а речная. Постепенно, однако, хотя сознательно я речную аксиому никогда не ставил под сомнение, она стала размываться сама собой. Борьба за выход к морям привела к тому, что русские города стали на морях, а Россия сделалась морской страной. Уральские города, а с ними и многие другие, стоят на заводских прудах. Россия – страна прудовая. Часть речных городов также перестала быть таковой, поскольку, оказавшись на берегах новейших водохранилищ, перешла в разряд городов прудовых, а если помнить о размерах этих водохранилищ, то и в разряд морских. Многие русские города стоят на болотах, не только новые и новейшие, но и старинные, но это обстоятельство пришло мне в голову только что – с ним ещё надо смириться. А каналы? Но только в мае этого года мне открылось, что русские города стоят на озёрах. И монастыри. И заводы. Представление о речном характере страны не то чтобы разрушилось, но стало частью сложной водной мозаики. Страна водная, но не речная. Сиверское озеро. Кирилло-Белозерский монастырь. Водяные ворота с надвратной церковью Преображенья. Планета Земля.

Наш Пушкин — дронт

Среда, Октябрь 15th, 2014

Человек стремится к богатству, но бежит изобилия. Богатство человек преумножает, изобилие истребляет. Примерам несть числа, но яркие – отношение первопоселенцев к стадам бизонов, к дронтам, к стеллеровым коровам. Где  дронты? Где стеллеровы коровы? Наблюдение касается Marusia Klimova. Moia antiistoriaкультуры в целом. Изобильные культуры, вызывая восхищение и удивление, одновременно порождают сопротивление. Об этом, скорее всего, роман Мо Яня «Устал рождаться и умирать». Об этом, видимо, роман Сергея Шаргунова «1993». Об этом книга Маруси Климовой «Моя <анти>история русской литературы», [1] которая есть просто учебник сопротивления изобилию. Первый способ сопротивления – временная классификация. При слове культура я хватаюсь за хронологию – что-то в этом роде. Размеры русской литературы можно сузить до удобоваримых: «Русская литература берёт своё начало с XVIII века, с конца XVIII… Всё остальное теряется во мраке… Наверное, это уже древнерусская литература, которая, возможно, вовсе и не литература никакая, а выдумка». [2] Оговорки вроде «во всяком случае для меня», «возможно» и «очень может быть», сопутствующие этому заявление,  указывают на то, что дело серьёзное – кто не боялся русской литературы? Поскольку русская культура литературоцентрична, то там, где нет литературы, нет и истории: «…русская история до начала XIX века вызывает у меня сильные сомнения. Да была ли она?» [3] И в значительной мере нет культуры вообще и архитектуры в частности: «История без Литературы – это всё равно что, к примеру, Петербург без Достоевского. Кому был бы нужен этот, пусть даже неплохо и симметрично построенный город, если бы не Раскольников… Библия, Книга, перевесившая богатую фактами античную историю… Чем была бы Флоренция без Данте и Макиавелли?» [4] Понятно, что усекновение литературы по самый конец восемнадцатого века недостаточно, слишком много остаётся. Нужен 1917-й год – скольким он уже помог, изнывающим от изобилия? «…после 17-го года Россия снова впала в состояние… нет, не «нового Средневековья», а «новой древнерусскости». [5] От русской литературы, таким образом, остаётся один век. Много. Второй способ – персональная дискредитация. «Ваш Пушкин – идиот» — с обложки. И не он один. Третий способ – на соседних островах дронтов полно. В данном случае – на французских островах. Не жалей – всем хватит! Есть способы ещё: «Дантес… мой любимый герой во всей русской литературе, он ведь вынужден молчать… именно с Дантеса и началась русская литература, с его молчания». [6] Молчание Дантеса, породившее молчание Пушкина. Молчание в изобильной культуре – это правильное поведение. Похвала повторяется и в отношении Селина: «…всю свою жизнь он мечтал исключительно о чём-то материальном, а в результате получил ничто, то есть пустоту». [7] Пустота спасёт нас от изобилия.

[1] Маруся Климова. Моя <анти>история русской литературы. Москва. Аст. 2014-й год. 393 рубля.

[2] Здесь же, страница 3-я.

[3] Здесь же, страница 5-я.

[4] Здесь же, страницы 6-я и 7-я.

[5] Здесь же, страница 10-я.

[6] Здесь же, страница 16-я.

[7] Здесь же, страница 27-я.

Встреча

Понедельник, Октябрь 13th, 2014

Названия бывают сильные, — не в эстетическом, а в физическом смысле, — образованные по типу «Плюс и минус», например, «Война и мир», «Преступление и наказание», «Живые и мёртвые», и слабые. Слабые – это все остальные, не сильные. Терминология моя, но, если кто-то её уже Mo Jan. Ustalприменил, не жалко. Мо Янь, однако, сумел дать роману [1] название текучее, переходящее из слабого состояния в сильное – «Устал рождаться и умирать». Истоки названия покоятся в культуре, в которой человек рождается и умирает много раз – это начало слабое. Много плюсов, много минусов. Много полюсов. Отсюда человек, уставший от рождений и смертей, стремится перейти в иную культуру, где умирают и рождаются один раз. Единственная культура, которая предоставляет человеку такую возможность, – атеизм. Христианам предстоит родиться два раза и один — праведникам — или два раза — грешникам — умереть. Но не исключено, что протагонист, если протагонист вообще возможен в многополюсной культуре, обратится к менее решительным, чем атеизм, средствам. Если роман отвечает за название, то, значит, роман Мо Яня диссидентский, не в политическом смысле, а в экзистенциальном, — да и кто не сделался бы диссидентом, не устал бы за десять тысяч перерождений слушать музыку на собственных похоронах, – и роман имперский, опять же в физическом смысле расширения, как история об обретении культурой одного из двух полюсов мира, которые только и Sergei Shargunov. 1993есть в мире. Ничего, что всё сказанное носит характер предположения и следовательно предубеждения. Пусть Мо Янь попробует его разрушить. В отношении текучести и на первый взгляд названию романа Мо Яня близко название романа Сергея Шаргунова «1993», [2] представленное к тому же на обложке в виде двух строк или двух столбцов, а на титульном листе и вовсе разделённое на 19 и 93. Порядок столетий, противопоставленный порядку лет, но взятый не в своих крайностях, без границ ещё, а в стремлении к расширению – к тысячелетиям с одной стороны и к дням с другой. Слабое название и здесь стремится к сильному. В соответствии с предположением о сущностной связи названия романа с его содержанием, можно ожидать, что речь пойдёт и в этом случае о бегстве из одной культуры, ограниченной двумя полюсами, в другую культуру хотя бы с двумя плюсами и хотя бы с двумя минусами для грешников, а там, глядишь, и в многополюсную. Книги Мо Яня и Сергея Шаргунова, если судить по названиям, движутся в противоположных направлениях, но, тем не менее, где-то должны всё-таки встретиться. Китайские экзистенциальные диссиденты встречаются с советскими (в значении принадлежности к эпохе) экзистенциальными диссидентами. Первые бегут от изобилия, вторые как будто от скудости, но их два полюса — это только движок, не менее производительный, чем какой-либо другой. Второе предположение. Кто-нибудь да опровергнет.

[1] Мо Янь. Устал рождаться и умирать: роман. Санкт-Петербург. Амфора. Перевод И. Егорова. 2014-й год. 481 рубль.

[2] Сергей Шаргунов. 1993: роман. Москва. Аст: редакция Елены Шубиной. 2013-й год. 453 рубля.