Archive for Июнь, 2014

Это ещё не конец

Четверг, Июнь 26th, 2014

Городом Екатеринбургом правят гипнотизёры. Причина этого обстоятельства состоит в природе Великой Метаморфозы, которую пережил город. А природа её иррациональна. По какой причине один человек должен отдавать другому свою собственность? Алексей Иванов видит эту Aleksei Ivanov. Yoburgприроду, когда описывает первых, самых яростных бойцов Великой Метаморфозы как «отморозков и беспредельщиков», как «психов-самовзводов», [1] то есть как людей иррациональных. Конечно, если бы они выиграли, их бы вспоминали просто как решительно настроенных вооружённых молодых людей, вознамерившихся стать екатеринбургскими буржуа. Теперь они были бы защищены рациональными формулами. Но именно эти конкретные люди проиграли. Хотя Великая Метаморфоза победила. Необходимо поэтому обращаться к человеку поверх – точнее, понизу — логических конструкций, которыми тот оградил себя, свою жизнь, свою собственность. Массовый гипноз, которым пробавляется телевидение, и групповые внушения, которыми живут религиозные, политические или бизнес-гуру, при этом уже как бы и не гипноз, а данность, с которой ничего нельзя поделать. На неё нельзя пожаловаться. Однако на поведение горожан действуют не только прошлые установки гипнотизёров, их инерция, — оно подвергается коррекции в режиме текущего времени. Посмотри туда, поверни сюда. Житель города, во всяком случае, его поведение, его мысли принадлежит неизвестным ему собственникам, которые формализуют – не из любви же к искусству они этим занимаются — свою собственность, например, через выборы или акты народной поддержки. Общий городской гипнотранс не есть высший этап революции – не будем повторять ошибок самоуверенных философов прошлого — всё ещё впереди. В начале 90-х годов Великая Метаморфоза сменила литературную одежду на реквизит кино. Возможно, стало происходить слишком много событий в единицу времени; возможно, легализовалось метаморфическое по своему характеру кино, требовавшее от зрителя действий; возможно, читатель-деятель заступил место деятелю-зрителю. Город Свердловск, ещё не был Екатеринбургом, но уже сделался кинематографичен: «…по заснеженным улицам, визжа тормозами, гоняли друг за другом громыхающие рыдваны бандитов …заворачивали в проулки, неслись через дворы, сшибали качели и детские грибки. Из машин тараторили автоматы, и всё это было взаправду». [2] То есть, было как в боевике. В первой серии. Правда кино, как и литература, было не только движителем перемен, но и сдерживающим, ограничивающим фактором: «Это наш порядок, наш закон, наша идеология. Если будем жить по правилам с этой кассеты, мы всё получим и всех одолеем. Перепишите мужики. Они переписали. Спустя годы рубоповцы будут изымать кассету с этим фильмом чуть ли не у каждого уралмашевца, которого удастся арестовать. Фильм – «Крёстный отец». [3] Эту кассету можно было изъять у любого жителя Екатеринбурга. У некоторых даже роман Марио Пьюзо. Впрочем, всё это читается теперь как история перехода от эпохи барокко к эпохе рококо. Потом начнёт доминировать телевидение, потом город впадёт наркотрип, а потом в гипнотранс. Без всякой надежды на то, что Великая Метаморфоза однажды завершится.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год. Страница 129-я.

[2] Там же, страница 129-я.

[3] Там же, страница 146-я.

Старые грехи

Вторник, Июнь 24th, 2014

Для русских людей мысль о том, что какие-то другие русские люди могут жить отдельно, не как эмигранты, а как другая Россия, говорить на русском языке, почитать общих русских гениев, но при этом ничего не требовать от России и ничего ей не давать, мысль мучительная. И это не Aleksei Ivanov. Yoburgпредрассудок, а нечто сущностное, что не может быть изменено критикой. 25 апреля 1993 года «был проведён референдум о народном доверии Ельцину и его политическому курсу. …в Свердловской области в бюллетене референдума оказалось не четыре вопроса, как везде, а пять. Пятый вопрос – надо ли делать из области Уральскую республику? И 83% жителей области ответили – да!» [1] Главный сепаратист Советского Союза повстречался с сепаратизмом на своей родине — сепаратизмом третьего уровня, поскольку Уральская республика сначала замышлялась как объединение областей и национальных республик, но в ней, тем не менее, ещё проектируемой, «…руководители регионов побоялись, что …окажутся без кресел, и гибко уклонились от дальнейшего движения в сторону госстроительства». [2] Сепаратизм преодолевается противоходом – приращением земель, дробление вызывает только ещё более мелкое дробление. Тем не менее, 1 июля 1993 года «…облсовет …объявил Свердловскую область Уральской республикой». [3] У Республики появились Конституция и столица – Екатеринбург. Республику, кажется, ждало блестящее будущее, если даже «Президент одобрил Уральскую республику». [4] Но через четыре месяца её не стало – указом того же президента Уральскую республику объявили не имеющей права быть. И что интересно, никто из проголосовавших за неё ничего не предпринял против указа, поскольку он отвечал русским рефлексам, иначе уральцам пришлось бы самим увидеть в остальной стране другую Россию, чего, как ясно, русская душа не выносит. Алексей Иванов умаляет значение слов Конституция, Республика и Столица, упирая на то, что «Уральскую республику создавали в логике федеративности, для укрепления государства Российского, а Москва ошельмовала и уничтожила её как образец сепаратизма, разрушающего государство». [5] Слово «Екатеринбург» при этом имеет значение – «Это не просто имя города. Это программа. Это курс. Это цель». [6] А слово «Республика» программы не содержит. Нелегко с этим согласиться. Но, умаляя, в одном он прав: город Екатеринбург не соответствует русскому представлению о русской столице, согласно которому в ней, во-первых, должна быть цитадель — Петропавловская крепость в Санкт-Петербурге, Кремль в Москве или в Новгороде; во-вторых, там должна быть судоходная река. Строители Уральской республики должны были бы озаботиться этими вопросами, а не составлением бумаг. Или перенести столицу в Тобольск. Но не ради Тобольска всё затевалось. В Екатеринбурге жила старая мысль об отделении даже от Свердловской области: «Свердловск – город-государство, вроде Ватикана». [7] Революция есть революция: поделить, переименовать и отнять.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год. Страница 165-я.

[2] Там же, страница 162-я.

[3] Там же, страница 164-я.

[4] Там же, страница 167-я.

[5] Там же, страница 168-я.

[6] Там же, страница 136-я.

[7] Там же, страница 126-я.

План, план, план

Понедельник, Июнь 23rd, 2014

Власть свердловская собирала, хранила, а потом пустила в ход все инструменты, необходимые для осуществления Великой Метаморфозы. 1987-й год стал в Свердловске годом вернисажей. Самый знаменитый — на Сурикова, 31, где «открылась первая «экспериментальная художественная Aleksei Ivanov. Yoburgвыставка». [1] «На выставке выплеснулось всё: все комплексы, амбиции, гордыни, обиды и протесты, все формальные стили и направления… Зачастую этот андеграунд оказывался оголтелым самовыражением, лобовым и плакатным, с раздиранием рубахи на груди, но зрителя плотно нахлобучило запретными прежде темами – библейскими, эротическими и маргинальными. В общем, это был угар перестройки, однако разум и зрение советских людей так изголодались по идейной крикливости и стилевой пестроте, что очередь на Сурикова, 31, вытягивалась на два квартала». [2] Зритель, сумевший отойти от первого шока, который, впрочем, мог длиться и месяцы и годы, мог при желании увидеть два парадокса, сопутствовавшие этим вернисажам. Первый – всё это есть. Есть прямо сейчас. Власть свердловская как будто не применяла против художников бульдозеры, но ясно давала понять, что безудержное самовыражение её не устраивает. И правда, художники жаловались на какие-то преследования. Но вдруг и художники оказались на месте, и картины и даже зрители: виданное ли дело – «на два квартала»! Можно говорить, что эти вернисажи стали не только яростным, но и сиюминутным выплеском, что картины были созданы в момент раскрепощения, разрушения, разрешения, и сами были этим разрешением. Может быть. Но, например, говоря о выставке Брусиловского 1989-го года, Алексей Иванов замечает, что там как раз демонстрировались картины, которые создавались в течение лет, если не десятилетий. Их не давали показывать, берегли для Великой Метаморфозы. Второй парадокс – это – приблизительно — парадокс ложки дёгтя. На Сурикова, 31 было не так уж много анти-свердловских картин, и с каждым днём, мне кажется, их становилось всё меньше и меньше – горком партии, видимо скупал самые одиозные. Хранятся где-нибудь теперь, ждут очередной метаморфозы. Но именно эти картины придавали выставке особое значение: обычный деревенский пейзаж рядом с антисоветским плакатом начинал звучать как безусловное политическое высказывание, а букет ирисов рядом с художественно переосмысленной замочной скважиной как, по крайней мере, эротика. Трудно сказать, насколько эти парадоксы были проявлением свободных сил, а не результатом манипуляций. Но в любом случае они шли в дело. И тогда, в том числе, когда к деланию Великой Метаморфозы подключились вооружённые люди. Несколько человек, как несколько картин – вернисаж, окрасили город в цвета, которые считают наиболее правильными, видимо крови и зелени. Их ловят показательно долго – почти полгода, хотя они как будто не скрываются. Им проносят оружие в камеры, им позволяют захватывать заложников и совершать побеги. Их судят нагло медленно – в течение пяти лет. Алексей Иванов говорит, что они были нужны для того, чтобы стало ясно: «можно беспределить». Алексей Иванов – плановик.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год, страница 99-я.

[2] Там же, страница 100-я.

Непроходимая пропасть

Суббота, Июнь 21st, 2014

Алексей Иванов [1] использует тезис об одряхлевшей Советской власти, но примеры приводит те, которые его подрывают. Возможно, он делает это для того, чтобы не плодить бездумных поклонников своей книги, потому что читателю трудно быть верным писателю, когда у него такие Aleksei Ivanov. Yoburgрасхождения между лозунгами и фактами. Но, возможно, причина в другом. Если «одряхление Советской власти», то оно должно считаться природным явлением, которое в свою очередь вызвало социальные стихии. Последние получили самые разные названия, но в общем это буржуазная революция. Буржуазная революция – термин неприятный, вызывающий много болезненных отсылок, в том числе к личному опыту человека, который слышит его. Алексей Иванов же говорит: Великая Метаморфоза. Если иметь в виду этикет — сказано хорошо. Но метаморфоза ведь тоже явление природное. А если это так, то решения, которые принимали люди в условиях стихий, теряют моральное звучание, поскольку сами становятся частью природы. Стихии погашают мораль, а люди становятся атомами. И значит, нельзя никому ничего предъявить. Но если это была не стихия, а давний, строгий и рациональный план – источник которого, как намекает Алексей Иванов, находился там, откуда вышло однажды письмо о желательности сноса Ипатьевского дома в Свердловске, — то тогда можно. В эмпирическом смысле, конечно. И нескоро, поскольку проводившие план сознаются в нём только тогда, когда положительные его последствия перевесят отрицательные, когда, например, жилищное строительство достигнет советского размаха или начнут возвращаться союзные республики. В Екатеринбурге сумма положительных последствий плана хорошо заметна, если верить Алексею Иванову, поэтому тезис об одряхлевшей когда-то советской власти здесь звучит странно. Видимо, Алексей Иванов накладывает на Екатеринбург какую-то другую ситуацию, в которой положительные последствия плана ещё не столь утвердились, и она в своё оправдание требует тезиса указанного рода. Для Екатеринбурга и тем более для книги о нём этот тезис вреден. Алексей Иванов называет двух героев своей книги титанами: «…титаны Екатеринбурга. Их мощные таланты, их деятельное долголетие скрепили жизнь города живой преемственностью. Брусиловский и Волович – те вертикали, что удерживают в благородстве динамический мир горизонтальных перемещений». [2] При этом остальные его герои тоже люди изрядные, это касается и рок-музыкантов, и писателей, и строителей, и политиков. Но дело в том, что эти титаны и были советской элитой, а значит, советской властью. Как же им удалось совершить такую личную метаморфозу и вдруг оказаться элитой несоветской, да ещё молодой и бодрой? Во-первых, только одна часть элиты была назначена советской элитой — это партия. Во-вторых, каждому пришлось совершить символический акт отречения – бросить депутатскую книжку на подходящий стол, партийный билет, откуда-нибудь выйти, куда-нибудь войти. Алексей Иванов, впрочем, более-менее подробно рассматривает одну эволюцию – возможно, самую сложную, — от преподавателя диалектического материализма до творца Беловежских соглашений. Остальные обошлись жестом. Такая страшная пропасть пролегла между старой элитой и молодой новой.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Там же, страница 121-я.

Против исходных тезисов

Пятница, Июнь 20th, 2014

Советская власть не хотела играть рок-н-ролл. Дряхлая, с подагрическими пальцами. Она не могла взять ни одного аккорда. Но она и не должна была играть рок-н-ролл! Зато она очень хотела, чтобы советские, и в любом случае свердловские, мальчики играли рок-н-ролл. Алексей Иванов, Aleksei Ivanov. Yoburg[1] хотя придерживается тезиса об одряхлевшей советской власти, — в контексте книги её можно называть свердловской властью — приводит многочисленные примеры обратного: свердловская власть к началу перемен была в самой силе. Она делала всё для рок-н-ролла. Музыкальное образование от начального до высшего, гитары, синтезаторы и барабаны почти в каждой школе, почти на каждом факультете, в воинских частях, где угодно, рок-семинары за счёт комсомола, да ещё и как бы подполье, как бы преследование, как бы цензура – что ещё надо для нормального развития? Миф о природной антисоветскости рок-н-ролла Алексей Иванов даже не вспоминает и правильно делает: классический балет в тысячу раз более антисоветская культура, но она цветёт. Просто Советской власти нужен был успех. И ей всё равно, кто – балет, футбол или рок-н-ролл – сделает для неё то, что Джимми Хендрикс сделал для Соединённых Штатов. Состояние рок-н-ролла как свидетельство дряхлости свердловской власти отметаем. Однако Алексей Иванов находит примеры силы власти ещё более яркие: 4 октября 1988 года в четыре часа тридцать три минуты утра город Свердловск проснулся от страшного взрыва. Сортировка: 89 тонн «бризантной взрывчатки», 6000 тонн гсм, падающие с неба колёсные пары, разрушенный жилой район, воронка глубиной с трёхэтажный дом. Видимо, Господь Бог в очередной раз решил показать, как он любит этот город – Восточно-Уральский радиоактивный след пошёл когда-то на северо-восток, а не на север, Фрэнсис Пауэрс не долетел тридцати километров, а то упал бы на какой-нибудь объект, милый сердцу горожан, на Вторчермете когда-то погибли только шестьдесят четыре, а на Сортировке всего шесть человек. Но возвращаемся к дряхлости: «…утром 4 октября на взорванной станции уже дымили полевые кухни. Тысячи солдат Железнодорожных войск растаскивали завалы искорёженных конструкций. Через 4 часа после взрыва поезда пошли по чётной линии дороги, через 12 часов исчезла чудовищная воронка, через 18 часов заработала нечётная линия магистрали. Скоростное восстановление Транссиба на станции Свердловск-Сортировочный войдёт в учебники по железнодорожному строительству». [2] Дальше — больше: «Обитателей пострадавших домов развезли по гостиницам… в обезлюдевшие кварталы вошли милицейские патрули. Из Ирбита со стекольного завода выехал караван грузовиков с пачками оконного стекла. Жители бараков и разных «шанхаев» получили жильё» в новых микрорайонах. [3] И никакой паники, и никакого мародёрства. И люди: «Начальник Свердловской железной дороги Виктор Скворцов спокойно и мужественно примет всю ответственность на себя. …не отдаст в жертву Молоху простую тётку-диспетчера». [4] Тётки – они из другого времени. Диспетчера не сдаст. Что-то  надо делать с исходными тезисами.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Там же, страницы 112-я и 113-я.

[3] Там же, страница 113-я.

[4] Там же, страница 112-я.

Литература, вперёд!

Среда, Июнь 18th, 2014

Движения, о которых говорит Алексей Иванов, [1] формально были движениями музыкальными, образовательными или общежительскими, но по сути — проявлениями литературы. А уж те, что были литературными формально – это само собой. Литература через них преосуществилась Aleksei Ivanov. Yoburg– в их идеологиях, в организациях, в поведении участников, в символах. Владислав Крапивин и его «Каравелла», Виталий Бугров и его «Аэлита», «Урфин Джюс», «Агата Кристи». «Nautilus Pompilius» точно ведёт к Жюлю Верну. «Смысловые галлюцинации» — это прямо иное имя литературы, понимаемое как область метафор. Бойцы молодёжного жилищного самостроя вдохновлялись, видимо, творениями Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы, художники – Пьера Жозефа Прудона или каким-нибудь русским аналогом. Например, «…рок-клубы занимались именно тем, против чего их создавали: расширяли пространство свободы» [2], но границы им задавали литературой и литераторы: «…в рок-клубе «литовали» тексты: профессиональный литератор подписывал акт о том, что стихи для песен вполне политически выдержанные. Но цензором часто бывал писатель Андрей Матвеев, нонконформист и вообще смутьян как и сами рокеры». [3] Ничего, что смутьян. Владислав Крапивин, как пишет Алексей Иванов, «определил четыре самых важных детских стратегии» и все они напрямую связаны с литературой: «Первая: дети не видят большой разницы между игрой, литературой и жизнью, они по ролям проигрывают литературные сюжеты и пытаются победить в жизни, как в дворовом состязании. Вторая: осваивая мир, дети придумывают ему новые законы, чтобы добиться первенства не борьбой, а простым изменением правил. Третья: дети верят в возможность чудесных превращений судьбы от маленького воздействия, и поэтому обычные вещи у них могут стать волшебными – сверхценными артефактами. И четвёртая: дети ищут убежище от неправильного мира». [4] Герои Алексея Иванова тоже не видят разницы между литературой и жизнью, стремятся менять правила по своему разумению, верят в «Великую Метаморфозу» и мечтают найти убежище. «Nautilus Pompilius» — моллюск в раковине. Первое название группы — «Али-баба и сорок разбойников» — не только литературно, но связано с убежищем. Но герои Алексея Иванова, некоторые из них, замечают, не сразу, правда, но замечают, что им предлагают читать то, что они уже прочли, играть в то, во что они уже сыграли и жить жизнью, которой они уже жили. Пусть это история более поздняя, если иметь в виду время за пределами книги, но они начинают взрослеть. Некоторые соглашаются с этим, некоторые — нет: «…неправильно вообще всё-всё-всё». [5] Последние не терпят «тотальность во всех её проявлениях: официозную советскую и офисную постсоветскую. …тотальность власти и религии, моды и морали …тотальность набирающего силы московского консьюмеризма …всё, что может оказаться «скованным одной цепью». [6] Они на самом деле индивидуалисты. Напоследок они ставят под сомнение даже «Великую Метаморфозу». Но это тоже неправильно.

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Там же, страница 56-я.

[3] Там же, страницы 57-я и 58-я.

[4] Там же, страница 38-я.

[5] Там же, страница 74-я.

[6] Там же, страница 76-я.

Лучшие начинают

Вторник, Июнь 17th, 2014

Слово «лучшие» сюда не вполне подходит. Не просто лучшие —  умные, умелые, смелые, талантливые, — но ещё и добрые, милые, приятные, в общем, человечные – художники, поэты, музыканты, воспитатели подрастающего поколения, строители рая и искатели счастья. Именно они, Aleksei Ivanov. Yoburgоказывается, а не какие-нибудь монстры эпохи первоначального накопления капитала, предшествовали городу, название которого Алексей Иванов взял для своей книги. [1] Советская правящая элита, у которой жизненные рефлексы были лучше, чем у любого из её критиков, собирала молодых в сообщества. Казалось бы, отпусти их, пусть резвятся на воле! Нет, идите все в рок-клуб! Вы пригодитесь для делания «Великой Метаморфозы». Алексей Иванов обращает внимание на два момента в жизни сообществ, созданных лучшими, которые отсылают к будущей буржуазной революции: во-первых, все они рано или поздно становились способом получения ресурсов. Например так: «…через горком, досааф и Всесоюзную пионерскую организацию отряд получил финансирование, рабочие площадки, оборудование и материалы». [2] Или так: «…горком комсомола решил вытащить художников на свет и взять над ними шефство с целью перевоспитания. Рокерам придумали «рок-семинары». По сути, это были джем-сейшны и пьянки за казённые деньги где-нибудь на турбазе. Против такого кураторства рокеры возражать не стали». [3] Не возражали, но были благодарны: они «…создали новый язык для новых буржуазных ценностей». [4] Деньги, потраченные на пьянки вернулись сторицей. И так далее – примеров много. Второй момент – все сообщества были направлены на то, чтобы изменить сознание своих членов, которые схожи в этом с участниками современных религиозных групп, психологических или бизнес-тренингов, такие же точно люди, возбуждённые, возвышенные, отрицающие привычные связи и обычаи, заточенные на продажу особо едкого стирального порошка своим родственникам. Многие из них сходили «…на берег обычной жизни людьми добрыми и честными, однако максималистами с обострённым чувством собственного достоинства – ну и с завышенным представлениями о собственной значимости. Зачастую этих ребят считали эгоцентриками». [5] Ничего, эгоцентрики тоже пригодятся. Алексей Иванов указывает на методы, которыми работали в этих сообществах: в одном случае это была полная или частичная изоляция и творчество, в другом — тяжёлая многочасовая работа и тщательный контроль, в третьем, дёшево и сердито, громкая, ритмичная музыка и алкоголь. На выходе получался честный человек, то есть, — термин требует уточнения, — человек презирающий текущую ситуацию, возвышающийся над ней,  и верный какой-то будущей, идеальной системе связей. Или, словами Алексея Иванова: это был «…бунт детей против отцов: честности против договорённостей, максимализма против компромиссов». [6] А ведь Советский Союз и советский общественный строй существовал только в нашей голове, больше их нигде не было. Великая Метаморфоза – это головная революция. И то, что получилось, тоже держится на слове честного человека. Береги голову смолоду.

 

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Там же, страница 43-я.

[3] Там же, страница 55-я.

[4] Там же, страница 52-я.

[5] Там же, страница 45-я.

[6] Там же, страница 53-я.

Обусловленное чтение

Понедельник, Июнь 16th, 2014

Алексей Иванов [1] требует от читателя принять несколько условий. Не знаю все, но вот первые: читателю необходимо признать, что «…имя города – это его статус, его программа, его судьба». [2] Имя берётся, скорее всего, в части чистого звучания, иначе трудно понять, как, например, Aleksei Ivanov. Yoburgиз города, наименованного в честь человека, имевшего «жёсткую бандитскую хватку», получился «честный заводской парень», «советский трудовой Свердловск». «Евроазиатский буржуазный Екатеринбург эпохи глобализма и хайтека», «богатый и престижный мегаполис», [3] происходит тоже не от имени Екатерины I, но исключительно от звучащего «бург». Программа заложена не в смысле, а в созвучии наименования с судьбой, которое, конечно, не так просто выявить, в противном случае баржи с прекрасными именами не устилали бы дно морей и рек. Имя, ставшее названием книги, созвучно времени «города лихого и безбашенного, стихийно-мощного, склонного к резким поворотам и крутым решениям, беззаконного города, которым на одной только воле рулят жёсткие и храбрые, как финикийцы, лидеры-харизматики». [4] Но этот город, как и Свердловск, остался в прошлом. Башен, во всяком случае, в нём хватает. «Екатеринбург» расправился со всеми топонимическими соперниками. Почему бы тогда городам, бредящим об успехе, не называть себя Екатеринбургами? Второе условие – должно принять тезис о не ведающей что творит советской элиты, решения которой пошли во вред советскому общественному строю, но невольно породили светлое буржуазное будущее. Алексей Иванов описывает цепочку решений, приведших к разрушению Ипатьевского дома, за которым последовало недовольство городской интеллигенции, пусть «…это был только первый круг от брошенного камня». [5] Недовольная интеллигенция – составляющая часть «Великой Метаморфозы». Логичнее говорить о мудрости, прозорливости и решительности советской правящей элиты, которая нашла в себе силы и мужество преобразовать устаревший общественный строй в соответствии с нуждами времени. Но в этом случае пришлось бы отказаться от многих ярких заявлений, вроде того, что «в Советском Союзе каждому новому поколению находилась великая цель, пожирающая неуёмную энергию молодости, а поколению 1980-х одряхлевшая компартия ничего придумать не смогла». [6] Но разве не это поколение получило задание подготовить и провести с гитарами, калькуляторами и автоматами в руках буржуазную революцию, с которым оно успешно справилось, не хуже тех, кто получал приказ строить Магнитку или громить фашизм. Получили бы задание построить ещё одну Магнитку, и с ним бы справились, в конце концов «первопричиной была молодость, а не идейный крах «совка». [7] Чтобы совок выглядел и вовсе немощным Алексей Иванов вводит фигуру крепкого секретаря обкома, которому приписываются те деяния «совка», которые трудно оспорить – строительство дорог и общественных зданий, например. Не буду спорить. Условия имени, беспомощной элиты и даже секретаря-богатыря принимаю ради мирного, спокойного, усладительного чтения.

 

[1] Алексей Иванов. Ёбург. Аст: Редакция Елены Шубиной. Москва. 2014-й год.

[2] Там же, страница 10-я.

[3] Там же, страница 13-я.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 12-я.

[6] Там же, страница 53-я.

[7] Там же.

Ближе, чем кажется

Пятница, Июнь 13th, 2014

Kostroma 1Объекты, с которыми связывается, не обязательно частное знание, но книжное и новостное, приближаются, а объекты, с которыми ничего подобного не происходит, удаляются или вовсе отсутствуют. Большие объекты могут казаться малыми, а малые большими при том, что большие располагаются в географическом смысле ближе, а малые дальше. Однако знание может не только приближать объект, но и удалять его, если наблюдатель исходит из того, что великое существует не здесь, не рядом. Или, если знание, связанное с объектом, историческое. В этом случае время увеличивает расстояния, как бы устаревает их. Существуют ментальные карты. Это открытие, да. Объекты на таких картах вступают в отношения не только с наблюдателем, но и друг с другом, то оказываясь в одной области, находясь в разных, то разлетаются в разные из одной. Но, может быть, представление о дышащем пространстве слишком упрощённое, ведь схожие изменения в нём вызываются разными причинами и наоборот, разные – схожими. С пространством, конечно, связана история: изменяется пространство – изменяется история. Хотя пространство меняется в уме наблюдателя, а история-то в ей принадлежащей реальности, то есть в музее. Не в каждой, но в разных точках пространства находится музей, который описывает не совершенно отличную от общей, но историю, имеющую свои ощутимые особенности. В частности, северо-западные музеи непривычно умеренно описывают отношения с Ордой и удивительно живо, как будто происходили вчера, времена Смуты. Пространство северо-запада дышит. Ипатьевский монастырь: ближе, чем кажется. Кострома. Планета Земля.

Элементы

Среда, Июнь 11th, 2014

Velikii Ustjug 2В Тотьме посчастливилось купить каталог, составленный В.А. Притчиной «Прялки из собрания Тотемского музейного объединения», изданный в Вологде в 2005-м году. Любопытно же знать, над чем размышляют тотемские интеллектуалы. Что ж, они думают над исходными проявлениями культуры, если судить по каталогу. Вообще прялки существуют, это мне известно, а точнее, существовали, поскольку после того как я видел их в настоящей работе прошло время. Существуют северные прялки — об этом я слышал. Что внутри северных прялок выделяются прялки вологодские – это можно было предположить. Но к идее, что вологодские прялки имеют свою внутреннюю классификацию, трудно прийти без посторонней помощи. Они подразделяются на несколько типов, из которых тотемские мастера воспользовались вторым лопатообразным, третьим «с небольшой, по преимуществу квадратной лопастью» и четвёртым столбчатым типами. При этом формальная классификация, приложенная к местности, как бы плывёт, её границы размываются, вне классификации оказывается довольно много прялок, но об этом в книге говорится. Прялки привязываются не только к типу, но к месту происхождения, вплоть до деревень и, наверное, мастеров. Дальше, кажется, продвинуться невозможно. Тем не менее, говорится в предисловии, «в глубокую старину …прялка – являлась олицетворением мужского начала, об этом свидетельствуют и многочисленные, иногда тщательно завуалированные резные или нацарапанные надписи». Надписи, однако, говорят как раз об обратном, ибо мужскому началу надписи не требуются. На фотографии, впрочем, прялки из Музея этнографии, что в церкви Николы Гостунского в Великом Устюге. Вологодская область. Планета Земля.