Archive for Март, 2014

Русские самосовершенствуются

Понедельник, Март 10th, 2014

Войны, революции, голод, разруха, эпидемии – всё это не повод для того, чтобы отказать себе в самосовершенствовании. Русский народ придерживался этой точки зрения, если верить Джеффри Хоскингу. Например, за годы Первой мировой и гражданской войн и связанных с ними катастроф «русские понесли колоссальные потери, но, как это ни парадоксально, впервые, по меньшей мере за 200 лет, они стали самой крупной национальной группой по численности среди населения собственной «коренной» государствоообразующей территории». [1] Как это получилось, Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыиз книги не ясно. Из-за высокой смертности среди молодых мужчин отчасти, но из-за политики большевиков тоже, резко возросла социальная роль женщин: «…женщины приобретали реальный голос на сельских сходах, куда прежние обычаи их не допускали. Женщины приобрели невиданное прежде влияние в жизни села и небольших городов». [2] То есть стали приближаться к женщинам современным. А значит, стала совершенствоваться семья: «…церковный брак перестал быть гражданским актом и любое устойчивое сожительство, зарегистрированное или незарегистрированное, считалось семьёй. Было отменено различие между законными и незаконными детьми… Аборты разрешались по простому обращению женщины, а для развода было достаточно уведомления партнёра». [3] Джеффри Хоскинг считает, что всё это «ещё больше ослабило роль семьи как хранителя культуры», [4] но вот и долг японца перед предками заканчивается на дедушке с бабушкой, и с разводами у них просто, и с абортами, во всяком случае во весь период Токугава было просто, а культура цветёт. Силу этой культуры нетрудно вывести из того, что я, например, не японист и не японовед, могу назвать десятки японских терминов, относящихся к японской культуре от камикадзе до оригами, от харакири до катаканы, от ямагути-гуми до манги. Именно в годы после начала мировой войны «государство, в каком бы воплощении оно ни выступало (царский режим, Временное правительство, белая генеральская диктатура или Советская республика), систематически собирало намного более подробную информацию о своих подданных, чем когда-либо в прошлом. …Подобные процедуры [по сбору информации] рутинно существовали во всех государствах-участниках Первой мировой войны». [5] Страна в этом не уступала ни бывшим союзникам, ни бывшим противникам и за компанию с ними стремилась «управлять населением, а не только территориями». [6] Новацией было то, что Красная армия позволила выходцам из самых низших по прежним представлениям слоёв не только спастись, обеспечить свои семьи, но и сделать карьеру в системе государственного управления: в «небезопасном мире им гарантировали оружие, военную подготовку, регулярное питание и элементарное социальное обеспечение для их семей в форме пайка, право для их детей на поступление в учебные заведения и первоочередное предоставление земельных наделов». [7] Война войной, а самосовершенствование самосовершенствованием.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 62-я.

[2] Там же, страница 63-я.

[3] Там же, страница 64-я.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 70-я.

[6] Там же.

[7] Там же, страница 67-я.

А также народ материалистов

Понедельник, Март 10th, 2014

Одно из двух: или пополняем сокровищницу русских чудачеств или задаём вопрос. Джеффри Хоскинг пишет: «Население Петрограда сократилось с 2,5 млн в 1917 до 700 тыс. человек в 1920 г.» [1] Несмотря на это большевики проводили политику уплотнения жилья. Примеры, которые приводит автор книги, все даны со стороны тех, кого уплотняли, отсюда – видение апокалипсиса, а не тех, кого расширяли, иначе зачем им было ехать в чужие квартиры. Некий петроградский инженер, — «комнаты в его квартире были розданы рабочим» — «ходил кругами по Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыединственной оставленной ему комнате и бормотал про себя: «Что же это такое произошло с нами?» [2] С нами произошло, по-видимому, следующее: город в котором проживало два с половиной миллиона человек, не был предназначен для жизни даже трети из них. Но почему в условиях недостатка жилья большевики действовали именно так, как они действовали, а не смирялись с положением дел? Уплотнение соотносилось с переделом земли в деревне. «Бывало, крестьяне иногда принимали бывшего помещика в свою общину, наделяя его обычным крестьянским наделом, [как того инженера наделили комнатой] ставя при этом условие, что он должен стать крестьянином и обрабатывать свою землю, не привлекая наёмную рабочую силу». [3] Если помещики не соглашались, то бывало, что их даже довозили до ближайшей железнодорожной станции, но просили не возвращаться. «Так в диком разгуле крестьяне расправлялись с культивированной европеизированной обстановкой, заставлявшей их испытывать чувства отчуждения и виктимизации». [4] Свидетели передела земли в отличие от передела квартир отобраны Джеффри Хоскингом в первую очередь среди тех, кто получал землю, а не терял её. Можно заподозрить его в том, что он переделу земли сочувствует, а переделу жилья – нет, хотя, по его же словам, большевистское «государство теперь распространяло на всех эгалитарные принципы русской сельской общины» и христианства, [5] которые в свою очередь не были чистым умозрением, а проистекали из физических условий жизни русского народа. [6] Джеффри Хоскинг избавляет русский народ от одного важного чудачества, которое ему приписывает, что будто он позаимствовал некую европейскую теорию и только ради неё, вопреки своим интересам, действовал. «…представления, владевшие умами народа, на деле были почерпнуты из христианства и привычной обстановки крестьянской жизни, а не из каких-либо теорий социализма, даже несмотря на то, что к этому времени [к 1917 году] немало рабочих и крестьян научились излагать свои чаяния языком социалистов». [7] Русский народ предстаёт в описании Джеффри Хоскинга умным, расчётливым и даже жестоким материалистом.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 55-я. Сокращение «млн» уменьшает слово на четыре буквы, но ради чего, интересно, делается сокращение «тыс.» в книге полной длинных и очень длинных слов?

[2] Там же, страница 57-я.

[3] Там же, страница 44-я.

[4] Там же, страница 45-я.

[5] Там же, страница 51-я.

[6] Там же, страница 21-я.

[7] Там же, страница 45-я.

Святая миссия

Суббота, Март 8th, 2014

Джеффри Хоскинг находит среди русских людей советского времени, которые были особенно неуверенны в собственной «национальной идентичности», [1] тех, кто нашёл «настоящую родину» в русской литературе. Пусть не в той, «которую зубрили и разбирали в школе», а в той, которую составили «опальные поэты Мандельштам, Цветаева и Пастернак», а также «альтернативный родине» Бог. [2] Указанные идентифицирующие факторы, как видно, относятся к чрезвычайно сильным, даже крайним средствам избавления от неуверенности в Джеффри Хоскинг. Правители и жертвысобственной национальной принадлежности, когда, например, «территория или государство на карте» уже не действуют, хотя Джеффри Хоскинг и не говорит, помогли они колеблющимся или нет. Кажется, что стремление укрыться за именами нескольких поэтов пусть даже Бог к ним примкнул, выдаёт стремление к чему-то узкому, местному, закрытому, неизвестному для других, «запретному», вообще — к бегству от большого общества. Джеффри Хоскинг делает иной вывод: «…не нужно торопиться с выводом, что такие чувства неопределённости и двойственности в отношении собственной национальности являются особенностью России. Они гораздо более типичны, чем можно было бы подумать, для крупных этнических групп, которые идентифицируют себя с национальным государством. Подобные господствующие этносы приобретают власть над более мелкими этническими группами и берут на себя ответственность за них, а потому воспринимают национальную принадлежность как само собой разумеющееся и растворяют свою собственную идентичность в более массовом, общественном идеале». [3] Здесь, на этом месте, как будто пропущено какое-то важное мыслительное звено, которое читатель надеется обрести позже, поскольку далее Джеффри Хоскинг продолжает так: «Большинство крупных европейских наций проходили в своей истории хотя бы один период, когда считалось, что их религия, их цивилизация, их политическая система или их образ жизни представляют собой особую ценность, а потому следует распространить их на всё человечество». [4] Прилагается впечатляющий список мессианских периодов из истории европейских наций, который венчают Соединённые Штаты, «присвоившие себе и право, и долг распространять свою культуру и свою форму рыночной экономики …по всей планете». [5] И конечно же упоминается Советский Союз с его «исторической миссией» поднимать «с колен униженных и угнетённых». [6] Джеффри Хоскинг оставляет в стороне вопрос пользе мессианизма, хотя кажется, что в целом он его не очень одобряет, но, кажется, время от времени не так уж бессмысленно распространять наилучшую религию, как это делали испанцы, идеал гражданского общества, чем увлекались французы, культуру, с которой переусердствовали немцы, свободное рыночное общество, которым баловались англичане, или поднимать «с колен» народы, порабощённые предыдущими формами мессианизма, что было отличительной советской особенностью. Поклонники Мандельштама, Цветаевой, Пастернака и примкнувшего к ним Бога, если следовать за мыслью Джеффри Хоскинга, таким образом, занимают место в череде святых имперских миссий всемирного значения.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год. Страница 12-я.

[2] Там же, страница 13-я.

[3] Там же.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 15-я.

[6] Там же, страница 16-я.

Не правители, не жертвы, не русские

Пятница, Март 7th, 2014

Название «Правители и жертвы», которое получила книга о русских, [1] невозможно дать не только книге о британцах, но и книге о японцах. Во-первых, японцы не принимают, если верить Рут Бенедикт, идеологию как жертвы, так и самопожертвования, а предпочитают говорить об одолжении. Во-вторых, они не принимают представление о правителе тождественном самому себе: «Люди, которые согласно своему положению на иерархической лестнице требуют наибольших знаков уважения, сами по себе, как правило, не обладают самостоятельной властью. Чиновники, Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыстоящие на вершине пирамиды, не осуществляют реального управления. От императора до самых низов на заднем плане работают советники и разного рода скрытые силы». [2] Более того, видимо, они не могут представить себе, что источник власти может вообще находиться в руках какого-либо человека: «Прилагаются все усилия, чтобы минимизировать видимость произвольной власти, чтобы любой акт казался жестом лояльности к символу статуса, который полностью отстранён от реального исполнения власти. Если японцы определят источник действительной власти, то будут считать его, как всегда считали ростовщика и нарикин, эксплуататором, недостойным их системы». [3] Рут Бенедикт видит источник такого положения дел в статусе японского отца, который, хотя в это трудно поверить, «как объект уважения» «является лишённым индивидуальности символом иерархии и должного поведения», [4] но никогда «источником строгой дисциплины», [5] а следствием его – отсутствие образцовой демократии: «Япония будет экспериментировать с Rut Benedikt. Hrizantema i mechзападными политическими механизмами демократии, но западное устройство не станет здесь тем внушающим доверие инструментом устройства лучшего мира, каким оно является в Соединённых Штатах». [6] То есть, видимо, демократия для японцев представляет систему, в которой механизмы власти слишком очевидны, чтобы их можно было лицезреть без ущерба для их ума, исполненного иерархиями. Рут Бенедикт на всякий случай предупреждает соотечественников, которые могут посчитать в этой связи, что «война велась напрасно»: «Никакой иностранец не может навязать людям с другими обычаями и представлениями о жизни устройство жизни по своему образцу. Японцев нельзя обязать подчиниться авторитету выборных лиц и игнорировать «подобающее место» в их иерархической системе», [7] хотя многие высказываются «по поводу перемен в этом направлении». [8] Но в любом случае слово «правители» — не для книги о них, но, конечно, для книги о русских, которые как раз не терпят того, чтобы их правители обладали только статусом, а все дела вершили бояре, например, или эксперты. И по большей части они таких правителей себе и находили. В этом пока только смысле, и опуская их отношение к жертве, русские – народ правителей.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012-й год.

[2] Рут Бенедикт. Хризантема и меч: модели японской культуры. Санкт-Петербург. Наука. 2007-й год. Перевод Н.М. Селиверстова. Страница 339-я.

[3] Рут Бенедикт, страницы 339-я и 340-я.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 338-я.

[6] Там же.

[7] Там же, страница 352-я.

[8] Там же, страница 353-я.

Первый пример комом

Четверг, Март 6th, 2014

Земная поверхность, включая дно морей и океанов, взять её хотя бы от Севастополя до Фолклендских островов, или от Вашингтона до Веллингтона, или от Калькутты до Кейптауна, или даже от Мурманска до Архангельска, вся усеяна белыми британскими косточками. Но при этом трудно представить себе книгу с названием «Британцы: правители и жертвы», поскольку, по-видимому, бритт не только рабом, но и жертвой быть не может. Утверждение противоречит действительности, но не может быть опровергнуто. А книгу о русских с подобным названием издать Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыможно. [1] Русские против самих себя? Джеффри Хоскинг пишет: «Для русских опыт Советского Союза был неоднозначен. Они являлись доминантным этносом, но в то же самое время, как мне кажется, жертвой советского эксперимента». [2] Недоумение автора вызвано, по-видимому, тем, что, например, британский имперский эксперимент подразумевает чёткое отделение экспериментаторов от подопытных: первые в большинстве своём, то есть их этническое ядро, находились в зоне недосягаемости для подопытных. Правители и жертвы были разнесены в пространстве, хотя, конечно, им приходилось общаться друг с другом. Для русских такого чёткого отличия одних от других не существует – экспериментатор, хотя и бывает достаточно защищён, почти всегда пребывает в зоне эксперимента. Ситуация, когда кто-то из экспериментаторов отсутствует, или выказывает желание отсутствовать, или увозит из лаборатории в безопасное место ценности и близких, вызывает среди русских горечь и недовольство, и сказывается на результатах эксперимента. Метафора эксперимента, впрочем, спровоцированная автором, кажется читателю, хотя он в меру сил своих развил её, слишком легковесной. Джеффри Хоскинг продолжает: «ссср оказался русским и одновременно антирусским по духу». [3] Да, такое положение дел не сложно представить себе: Британская империя, как показало время, тоже была во многом антибританской… Но скорее бы перейти к примерам, подтверждающим тот или другой указанный дух. На первых страницах книги Джеффри Хоскинг приводит один из них: «…новое государство [Советский Союз] официально даже более не называется Россией». [4] Из названия вытекает такое положение русских в этом государстве, которое требует от исследователя поставить «в центр личные переживания и чувства русских и неофициальную сторону их жизни», [5] как будто название государства обесценивало их жизнь открытую, как будто они находились в подполье именно как русские. Тут надо заметить, однако, что большую часть своей истории русские прожили в государствах, которые не именовались русскими, например, Новгородская земля, Галицкое княжество, Владимиро-Суздальская земля, Великое княжество Литовское, Великое княжество Московское, Дальневосточная республика и так далее, которые при этом государствами русскими были. И ни одно из этих наименований не мешало русским проявлять себя в них как угодно. Не мог мешать им и Советский Союз, взятый как название государства. Этот пример, как пример антирусского духа, таким образом, отметаем.

[1] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы: русские в Советском Союзе. Москва. Новое литературное обозрение. Перевод В. Артёмова. 2012.

[2] Там же, страница 5-я.

[3] Там же.

[4] Там же, страница 9-я.

[5] Там же.

Аригато

Среда, Март 5th, 2014

«В июне 1944 я получила задание изучить Японию. Меня попросили использовать все возможные методики, которыми я владела как культурный антрополог, для того чтобы выяснить, что представляют собой японцы», — пишет Рут Бенедикт. [1] Считалось, что война продлится ещё несколько лет, но Рут Бенедикт затягивать с работой не стала и передала её заказчику, видимо, до капитуляции. На исходный образ японцев, который она получила, обработав самые разные источники, наложили, однако, отпечаток годы японо-американского соперничества и война. Японцы Rut Benedikt. Hrizantema i mechпредставлялись настолько необычными людьми, что и людьми переставали казаться, во всяком случае, такими, к которым могут быть приложены международные конвенции о защите прав гражданского населения или военнопленных. Трудно сказать, что раззадорило Рут Бенедикт, — но в любом случае не любовь к истине, потому что об истине речь не идёт, — но она принялась переделывать, перелицовывать, переобъяснять японцев. В виду того времени, в котором придётся с ними сожительствовать. Красота книги Рут Бенедикт состоит в том, что она описывает процесс изготовления из одного и того же материала двух образов японцев – японцев военного времени, едва ли людей, и японцев мирного времени, относительно понятных, контактных, способных к совместной работе и даже к строительству каких-то элементов фасадной демократии. В этом смысле её работа напоминает работу гончара, извлекающего из куска глины сосуд. Иногда она увлекается, и под её руками японцы превращаются в свободных, открытых, чувственных, тонких людей, с которыми даже американцам не сравниться. Впрочем, здесь она себя осаживает. Способ, каким она объясняет, например, дзитё, хорошо соотносится с её методом в целом. Дзитё – это самоуважение, говорит она. Но не самоуважение в английском духе, то есть не «сознательного соблюдения стандартов достойного поведения». [2] «Когда человек говорит: «Вы должны себя уважать», это означает «Вам следует проницательно выявлять все факторы, влияющие на ситуацию, и не делать ничего, что вызовет критику или ослабит ваши шансы на успех». [3] Но это и есть самоуважение в английском духе. Если «сотрудник говорит: «Я должен себя уважать (дзитё)», …это означает не то, что он должен защищать свои права [то есть уважать себя в американском смысле], но что он не должен говорить своим работодателям ничего такого, что может обернуться для него неприятностями». [4] Но это тоже английская ситуация. «Крестьянин, который не может расплатиться с долгами перед ростовщиком, говорит о себе: «Мне следовало бы себя уважать», то есть «следовало ожидать такой ситуации и быть более предусмотрительным». [5] Японское самоуважение связано с другими людьми и общественными стихиями. Без общества дзитё нет. Существуют ли джентльмены без общества – не известно, но дзитё проявляется только в обществе. Теперь его можно использовать. Рут Бенедикт, спасибо.

[1] Рут Бенедикт. Хризантема и меч: модели японской культуры. Санкт-Петербург, Наука, 2007-й год. Перевод Н.М. Селиверстова. Страница 43-я.

[2] Там же, страница 257-я.

[3] Там же, страницы 257-я и 258-я.

[4] Там же, страница 258-я.

[5] Там же.

Американцы ставят русских в пример

Вторник, Март 4th, 2014

Японская практика несдачи в плен приводила к жестокости японцев в отношении американских пленных, утверждает Рут Бенедикт. «Честь обязывала их сражаться насмерть. В безвыходной ситуации японский солдат должен был покончить с собой… но ни в коем случае не сдаваться. Если даже его брали в плен тяжелораненым или без сознания, он после этого «не смог бы ходить в Японии с поднятой головой», он был опозорен и «умирал» для своей прошлой жизни. …Поэтому в глазах японцев пленные американцы выглядели опозоренными в связи с самим фактом Rut Benedikt. Hrizantema i mechсдачи. Они были «повреждённым имуществом»…» [1] В этих рассуждениях о связи практики несдачи и отношением к пленному противнику много неясного, Рут Бенедикт это чувствует и возвращается, вспомнив о Русско-японской войне, к теме плена в конце книги. Во время сдачи Порт-Артура у пленных русских оружия не отбирали. Генерал Ноги высказал генералу Стесселю «похвалу долгой и отважной обороне русских». Генерал Стессель «выразил своё восхищение смелостью японцев» и «сочувствие Ноги в связи с потерей двух его сыновей в ходе кампании». [2] Рут Бенедикт с удивлением замечает: «Япония, однажды одержав большую победу над сильной державой, показала, что даже как победительница может не унижать побеждённого врага, если он наконец капитулировал и если японцы не считают, что он глумился над ними». [3] Если противник не унижал их. Хотя трудно представить войну без взаимного унижения, ведь на войне есть и пропаганда, и газеты, и карикатуристы, если речь идёт о психологическом унижении, в задачу которых не входит противника обязательно восхвалять. Тем не менее, настаивает Рут Бенедикт, русские японцев не унижали. А вот американцы – да. Японцы считали «американскую политику», которая нашла своё выражение в различных международных договорах, дипломатии и, прежде всего, в «нашем расизме», [4]  «недостойной по отношению к Японии». [5] Существовала опасность, что американцы унизят японцев и после войны и, таким образом, поставят под вопрос успех всей оккупационной политики, которую японцы приняли, «стерев всё с доски», «полностью рассчитавшись с прошлым». Однако на этот раз «политика Соединённых Штатов и администрация генерала Макартура сумели не замарать этой чистой доски новыми знаками унижения». [6] Им удалось сохранить статус императора. Они «настояли на том, что, с точки зрения японцев, поражение было «естественным последствием». И это сработало». [7] Следует читать, видимо, не «что», а «чтобы с точки зрения японцев». Но главное, что они сделали, это положили свой расизм в дальний-дальний ящик. Аскетичность американцев принесла им богатые плоды, ведь впоследствии у них появились «все основания гордиться своим участием в управлении Японии после её капитуляции». [8] Практика нерасизма победила практику несдачи.

[1] Рут Бенедикт. Хризантема и меч: модели японской культуры. Санкт-Петербург, Наука, 2007-й год. Перевод Н.М. Селиверстова. Страница 70-я.

[2] Там же, страница 345-я.

[3] Там же.

[4] Там же, страница 347-я.

[5] Там же.

[6] Там же.

[7] Там же.

[8] Там же, страница 335-я.

Нет, всё-таки, надо переделать их полностью

Понедельник, Март 3rd, 2014

Обозревая японскую культуру Рут Бенедикт находит только один опасный элемент, который она прямо рекомендует устранить, и ещё один, который устранить немедленно нельзя. Первый элемент – это обычай издевательств старших над младшими, распространённый в средних школах, университетах и армии. «Старшие классы средней школы помыкают младшими и подвергают их разнообразным мучениям. Они заставляют их делать глупые и унизительные вещи». [1] И это при том, что «японские мальчики не воспринимают такие вещи с юмором». [2] А Rut Benedikt. Hrizantema i mechкто воспринимает? В армии эти обычаи «были даже ещё более тяжёлыми, чем в средней и высшей школе», [3] а «традиционный кодекс гири перед именем делает практику издевательств ещё более отвратительной, чем в Америке». [3] Правда, в Японии «призывники часто заканчивали службу с изменённой личностью, становясь «настоящими шовинистами-националистами», [4] а в Америке, видимо, они делались подлинными демократами. Рут Бенедикт предлагает запретить указанные практики, поскольку они привели бы «…к лучшим результатам в деле перевоспитания японцев, чем отказ от божественного статуса императора или устранение из учебников националистического материала». [5] Однако главная же опасность грозит с другой стороны: «Японцы заплатили за свой образ жизни высокую цену. Они отказывали себе в элементарных свободах, считающихся у американцев естественными, как воздух. Теперь, когда японцы после поражения смотрят в сторону «де-мок-ра-сии», нам следует помнить, каким ядом для них может оказаться возможность действовать достаточно просто и невинно, по собственному желанию». [6] Речь идёт о том, чтобы, разрушив систему традиционных представлений, создать противовес стремлению японцев к свободе, которая, как видно, была обещана им в изрядном количестве. «Непросто выработать новые представления и новую добродетель. Западный мир не может ни полагаться на то, что японцы, познакомившись с ними, смогут их усвоить, ни в равной мере решить, что Япония так до конца и не сможет выработать более свободную, менее жёсткую этику». [7] Придётся японцам помочь. Японцы, рождённые в Америке, утверждает Рут Бенедикт, преодолевая, по-видимому, какие-то расистские идеи, «уже утратили знание и практику японского кодекса, и ничто в их родословной не заставляет их крепко держаться обычаев страны, из которой приехали их родители». [8] Так перенесём эту ситуацию прямо в Японию: «…японцы в Японии смогут в новой ситуации усвоить образ жизни, который не будет предъявлять прежних требований относительной личной сдержанности. Хризантемы могут быть прекрасны без проволочных каркасов и столь решительных подрезок». [9] Рут Бенедикт объясняла японскую культуру как вполне подходящую для дела американской оккупации и вот тебе на – подходит, но только для переходного периода. Дальше японцев всё равно придётся переделать во что-то другое.

[1] Рут Бенедикт. Хризантема и меч: модели японской культуры. Санкт-Петербург, Наука, 2007-й год. Перевод Н.М. Селиверстова. Страница 314-я.

[2] Там же, страница 314-я.

[3] Там же.

[4] Там же, страница 315-я.

[5] Там же, страница 317-я.

[6] Там же, страница 331-я.

[7] Там же, страница 333-я.

[8] Там же.

[9] Там же.

Бы, или Две новые книги

Воскресенье, Март 2nd, 2014

Если бы шёл 1913-й год, но при этом я был бы членом какой-нибудь социальной сети и среди моих друзей числились бы не никнеймы, а самые Флориан Иллиес. 1913. Лето целого веканастоящие Франц Кафка, Зигмунд Фрейд, Иосиф Сталин, Эрнст Кирхнер, Адольф Гитлер, Томас Манн и другие, такого же разбора люди, то мне не нужно было бы покупать книгу Флориана Иллиеса «1913. Лето целого века» для того, чтобы быть в курсе основных культурных событий накануне Первой мировой войны. [1] А так — пришлось. Друзья пишут. Например, Томас Манн: «Сижу в поезде, переживаю за свой гардероб». [2] Эльза Ласкер-Шюлер: «Не на что жить». [3] Пабло Пикассо: «Попал в полицию. Предъявили обвинение в краже «Моны Лизы» Леонардо. Спасло надёжное алиби – я кубист». [4] И так далее вплоть до хвастовства кошками. В отличие от сетей, правда, в книге есть какая-то мораль, в духе «вы вот так-то говорили, а вышло так-то», поскольку читатель книги примерно понимает, как вышло. С моралью книги приятнее читать, чем ленту новостей без морали. Надеюсь, мораль есть и в книге Джеффри Джеффри Хоскинг. Правители и жертвыХоскинга «Правители и жертвы. Русские в Советском Союзе». [5] Говоря о том, как коммунисты ловко встроили в советскую жизнь языческие и христианские праздники Джеффри Хоскинг пишет: «Смерть являлась для коммунистического режима самой трудной проблемой, отчасти оттого, что советская политика привела к такому количеству преждевременных смертей, а также потому, что трудно положительно думать о смерти, когда больше не веришь в жизнь после смерти». [6] Ни одна из двух указанных посылок не является убедительной: количество преждевременных смертей, к которым вела британская колониальная, например, политика не привела к усложнению проблемы смерти в Британии; отсутствие жизни после жизни тоже не сказывается, взять хотя бы японцев, о которых говорит Рут Бенедикт в своей книге: «Японцы, кроме священников, которые знают индийские сутры, практически не знакомы с идеей реинкарнации, зависящей от заслуг человека в данной жизни, и, кроме некоторых хорошо осведомлённых христианских Rut Benedikt. Hrizantema i mechнеофитов, они не признают посмертной награды и наказания, то есть рая и ада». [7] Но японская смерть при этом включена в череду праздников и обрядов. Не хочу сказать, что коммунистам удалось это сделать, но их неудача, если она была, вызваны не теми причинами, о которых говорит Джеффри Хоскинг. Пойди коммунисты по пути научного пантеизма дальше, чем они отважились, проблемы вообще бы никакой не было. А она, конечно, была.

[1] Флориан Иллиес. 1913. Лето целого века. Перевод с немецкого Сергея Ташкенова. Москва. Ад маргинем. 2013 год. 384 рубля наличными.

[2] Там же, страница 12-я.

[3] Там же, страница 6-я.

[4] Там же, страница 9-я.

[5] Джеффри Хоскинг. Правители и жертвы. Русские в Советском Союзе. Перевод с английского В. Артёмова. Москва. Новое литературное обозрение. 2012-й год. 589 рублей наличными.

[6] Там же, страница 373-я.

[7] Рут Бенедикт. Хризантема и меч: модели японской культуры. Санкт-Петербург, Наука, 2007-й год. Перевод Н.М.Селиверстова. Страница 262-я.