Archive for Январь, 2014

Раса первого класса

Четверг, Январь 30th, 2014

Закон 1924 года об иммиграции, который «впервые в американской истории ввёл строгую систему учёта «национального происхождения»: тогда возникла система квот, согласно которой в отношении прибывающих в сша требовалось отдавать предпочтение людям нордического или англо-саксонского происхождения и ограничивать въезд славян, жителей Средиземноморья, африканцев и азиатов», стал следствием «страха перед импортом революции, а также перед «расовым вырождением». [1] К этому времени термин «раса» покрыл такое количество явлений, что понять, Tom Reiss. The Orientalistк чему он относится стало невозможно — то ли это национальность, то ли гражданство, то ли регион, то ли физический тип, то ли наследственное заболевание, то ли характер, то ли политические убеждения. То ли вообще «любой подозрительный» человек: согласно указанному закону «любого, кто казался подозрительным …в страну не пускали». [2] «Однако больше всего этот закон навредил евреям, закрыв возможность спасти еврейское население Европы от нацистов. И всё время, пока въезд в сша оставался для евреев Европы вопросом жизни и смерти, закон этот сохранял свою силу… В конце XIX – начале XX века во время погромов в России были убиты несколько тысяч евреев, однако из-за этого в сша из России эмигрировали несколько миллионов евреев. А вот в 1930-1940-х годах ситуация была обратная: миллионы евреев в Европе были уничтожены, тогда как всего лишь нескольким европейских евреев было разрешено въехать в сша». [3] Правда, Льву Нусимбауму, герою книги Тома Рииса, испытать отрицательные последствия этого закона на себе не привелось. Он спокойно въехал, приобрёл жильё, читал лекции по всей стране и спокойно уехал. На иммиграционные власти впечатление произвела не его раса, а его состояние. Первый раз с этой особенностью иммиграционной службы он столкнулся в Константинополе в 1921-м году: «…представители Великобритании, руководившие всеми этими процедурами, учитывали социальное положение прибывших. Льва поражало, что здесь и мысли не возникло ни о какой взятке, поскольку принадлежность к высокому общественному слою была достаточным основанием, чтобы избавить от серьёзного расследования. Вот пассажиров третьего класса, тех отправляли прямиком в карантин или же арестовывали тут же, на месте: изначально предполагалось, что они могли быть источником той или иной угрозы. Пассажиров второго класса пропускали через вереницу врачей, и даже если они проходили медицинский осмотр благополучно, им предстояло выдержать бесконечный допрос полицейских чинов». [4] Пассажиры первого класса ничего подобного не испытали: «…в отличие от отсталой Азии, здесь, на Западе, всё происходит по современному, спокойно и без проволочек». [5] В Нью-Йорке, хотя «капитаны и офицеры на трансатлантических линиях постепенно понаторели в расовых вопросах», основное впечатление производил адрес, куда направлялся Лев Нусимбаум: «Отель «Уолдорф-Астория», парк-авеню, Манхэттен». [6] Видимо, в чистом расовом смысле это что-то безупречное.

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. 2013. Страница 399-я.

[2] Там же.

[3] Там же, страница 400-я.

[4] Там же.

[5] Там же, страница 187-я.

[6] Там же, страница 400-я.

Никто не сумел избежать

Среда, Январь 29th, 2014

Том Риис, обращаясь к феномену «еврейского ориентализма», обнаруживает, что все основные черты европейского духовного состояния, свойственны и ему. «Еврейские ориенталисты» озабочены были, например, проблемой жизненного пространства: «Трагедия евреев Запада, по мысли Бубера, заключалась в том, что при кровной общности у них отсутствовала общность территориальная, — ни один германский антисемит не смог бы выразить это лучше, чем Мартин Бубер». [1] Как и прочих европейцев их заботила проблема культурной прародины, которую они видели в мусульманской Испании, как «воплощении смешанной арабо-иудейской культуры, которую невозможно было легко и просто разделить на две Tom Reiss. The Orientalistотчётливо различающиеся части». [2] А также, как и все остальные европейцы, они воодушевлялись значением расы: «Раса – это всё, — утверждает он [герой трилогии Бенджамена Дизраэли «Молодая Англия»], — и другой истины не существует. Впоследствии именно это место из романа будут цитировать нацисты, иронически ссылаясь на то, что автор сего мудрого высказывания – еврей». [3] Над собой бы лучше иронизировали! А расы бывают высшие и низшие, необходимыми и теми, которыми можно пренебречь. Немецкая völkisch-идея, которая «заключалась в том, что культурная и расовая духовность каждого человека коренится в его собственном национальном пространстве», [4] заставила «еврейских ориенталистов» обратиться к поискам «собственной родословной – для этого требовалось найти «настоящих», «первозданных» евреев, чтобы противопоставить их стереотипному представлению о евреях, как людях космополитичных и не имеющих собственных корней». [5] Свой подлинный, корневой национальный тип искали все остальные европейские народы. И с известным успехом находили. Европейский характер носит и противопоставление Запада Востоку. Хотя Мартин Бубер утверждал, что «в любом еврее …живёт вся сила азиатского духа: единение душ, Азия без конца и края, Азия священного единства» [6], но из этой посылки через «он свободен, а остальные суть рабы» [7] делался вывод о необходимости «защищать народы Востока помыслами и деяниями – вот наша обязанность за пределами границ собственного народа». [8] Поступать, следовательно, «не как европейцы», хотя об этом «еврейские ориенталисты» грезили, означает в этом контексте поступать как европейцы. Возглавить и повести народы Востока к их собственному освобождению. Ориенталистские представления и расизм проникли во все области европейской мысли. Не было, кажется, не только общественного движения, которое бы не грешило этим, но не было ни одного мыслителя, воззрения которого не покоились, хотя бы частично на этом основании. Они представлялись инструментами нападения и самообороны, без которых шансы на то, чтобы выжить во время текущей демографической коррекции стремились к нулю. Никто её не хотел для себя. Никто не сумел её избежать. Даже те, кто расистами не был.     

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. 2013. Страница 350-я.

[2] Там же, страница 340-я.

[3] Там же, страница 345-я.

[4] Там же, страница 348-я.

[5] Там же, страница 349-я.

[6] Там же, страница 350-я.

[7] Там же, страница 353-я.

[8] Там же, страница 354-я

Устами поэтов глаголет будущее

Вторник, Январь 28th, 2014

Том Риис обращается к феномену «еврейского ориентализма». Берлин в двадцатых годах прошлого века был «крупным центром деятельности евреев-востоковедов, причём некоторые из них принимали активное участие в расцветшем тогда сионистском движении… Однако наиболее значительные фигуры ориенталистики (и среди них Лев Нусимбаум) занимались возрождением древней традиции: их ориентализм призван был объединить иудаизм и ислам, Восток и Запад, он зиждился на совместном и гармоничном прошлом; они же стремились способствовать и Tom Reiss. The Orientalistзарождению будущего, также совместного и гармоничного». [1] Поэтесса Эльза Ласкер-Шюлер пародирует, видимо, как раз эту основную идею «еврейского ориентализма», когда говорит: «Знаете, как можно разрешить еврейско-арабские конфликты? Есть один-единственный способ: вместе радоваться жизни. Нужно заложить увеселительный парк для евреев и арабов, куда они могли бы прийти, чтобы вместе поесть картофельные оладьи, вместе покататься на одних и тех же каруселях, вместе поиграть в колесо фортуны…» [2] Евреи-востоковеды теперь забыты, если верить Тому Риису, хотя имена, которые он вспоминает — Бенджамена Дизраэли, Арминиуса Вамбери и Уильяма Гиффорда Полгрейва — до сих пор на слуху. Впрочем, в книге Эдварда Вади Саида «Ориентализм», два, по крайней мере, из них фигурируют как простые британские ориенталисты. И в любом случае, не только не забыта, но осуществилась идея совместного арабо-еврейского аттракциона – в терминологии Эльзы Ласкер-Шюлер, конечно, — который вот уже более полувека притягивает внимание, силы и финансы всего мира. Однако сам Лев Нусимбаум использует расхожие клише ориентализма и не может претендовать на какую-то особую нишу внутри него. Восток и Запад. Запад принадлежит «белой расе» и продуцирует образы, в том числе образы Востока и Запада, а Восток внемлет. Правда, «в рецензии «Кино и престиж белой расы» он высказал глубокие, и поныне не потерявшие актуальности мысли о том, что отображение аморальности европейцев и американцев способно снизить уважение к Западу среди жителей Азии, особенно среди мусульман. Лев настаивал в своей статье на срочном создании позитивных образов западной культуры, если только «белая раса» не желает навсегда утратить уважение народов Азии». [3] При этом Восток существует как в форме «таинственного, «азиатского» Востока, мира ислама и прочих неевропейских религий, так и России (то есть Советского Союза) находившейся к Востоку от Европы. И там, и там хватало фанатиков и могущественных правителей, пусть их называли царями и комиссарами или султанами и шахами – это лишь добавляло Востоку ореол таинственности и опасности, усиливало его очарование, приковывая к нему внимание». [4] Разумеется, Льва Нусимбаума привлекают и фигуры, находившиеся на границах Востока и Запада, вроде Петра Великого, Ататюрка, шаха Реза Пехлеви или Амануллы-хана, которых он считал людьми, сумевшими использовать Запад для нужд Востока. Может быть. Границ традиционного ориентализма он всё равно не покидает.

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. 2013. Страницы 335-336-е.

[2] Там же, страница 311-я.

[3] Там же, страница 308-я.

[4] Там же, страницы 315-316-е.

Он ничего нам не говорил

Воскресенье, Январь 26th, 2014

«…между 1918 и 1922 годами в Германии было совершено триста семьдесят шесть политических убийств, причём подавляющее большинство их осуществили представители крайне правых сил». [1] Жертвы были в основном «евреями, и притом не обязательно представителями левых сил». [2] Почему целями террактов становились именно евреи не требует объяснения – потому что антисемитизм. Том Риис, однако, не удовлетворяется этим универсальным объяснением по той причине, хотя бы, что сами террористы использовали его как простую отговорку: «Какую причину назвать мне, если нас поймают?» — спросил один из террористов [при подготовке покушения на Вальтера Ратенау]. «Да какая Tom Reiss. The Orientalistразница? Ну, скажи, что он – один из сионских мудрецов или… да что хочешь, то и говори, — отвечал другой террорист. – Они всё равно никогда не поймут наших мотивов». [3] Вальтер Ратенау, однако, был сторонником сближения между Германией и Советской Россией, основанном, разумеется, «на общей ненависти к Западу и к «версальскому договору», и это имело непредвиденные и страшные последствия. Тайные дополнения к договору между двумя странами позволили германской армии на протяжении 1920-х и 1930-х годов, вопреки условиям Версальского договора, проводить перевооружение и обучать своих военных на территории России». [4] Все, упомянутые до этого Томом Риисом жертвы так же были сторонниками сближения какого бы то ни было рода с Россией: Карл Либкнехт, Роза Люксембург, а также, видимо, Владимир Набоков-старший, который был соратником Павла Милюкова, выступавшего «за то, что лучше всего пойти на мировую с новым советским режимом», и который, видимо, и должен был стать жертвой нападения. [5] Впоследствии убийцы Вальтера Ратенау из оставшихся в живых, один  «сражался на стороне союзников» [6] против немцев, а второй удостоился приёма в резиденции американского посла: «…Эрнст фон Заломон, убийца Вальтера Ратенау и автор романа «Вне закона»… кое-кто лишь сдавленно ахнул, другие начали перешёптываться. В общем, желаемый результат был достигнут». [7] Это, видимо, конец двадцатых годов. Том Риис завершает главу о политическом терроре в Германии выдержкой из статьи Д.Г.Лоуренса: «…Можно подумать, будто вся жизнь отступила на Восток. Будто жизнь германцев медленно уплывает от Европы. В Германии возникает ощущение опустошённости и какой-то угрозы. …Сегодня устремления германского духа направлены в очередной раз в сторону Востока – Московии, Тартарии. Чуждая иным пучина Тартарии для германского духа вновь стала позитивным центром, тогда как позитивность Западной Европы разрушена… Здесь опять начался возврат к колдовским чарам разрушительного Востока, который породил Атиллу». [8] Расистская британская статья, если судить по риторике, по смыслу – это объяснение происходящего. Том Риис, впрочем, обобщений не делает. Пусть делают смелые.

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. 2013. Страница 272-я.

[2] Там же, страница 273-я.

[3] Там же, страница 278-я.

[4] Там же, страница 276-я.

[5] Там же, страница 279-я.

[6] Там же, страница 279-я.

[7] Там же, страницы 279-280-е.

[8] Там же, страницы 280-281-е.

Всемогущая и всепонимающая

Суббота, Январь 25th, 2014

Том Риис видит в России всемогущую и всепонимающую силу, хотя об этом прямо не говорит. Отсюда критика: «Если бы Россия не вышла тогда [в 1918 году] из войны и если бы большевики не взяли власть, кто знает – быть может, сегодняшний Стамбул в самом деле назывался Царьградом, а Ближний Восток стал бы частью федеративной российской империи». [1] То есть Россия могла, но большевики эту возможность не использовали и не по причине, например, непреодолимых препятствий, а едва ли не по своей прихоти. Младотурецкий план объединения тюрков описывается противоположным образом. Османская империя не была способна осуществить этот план, а политические деятели настаивали на Tom Reiss. The Orientalistнём: «План состоял в том, чтобы захватить Баку, затем переправить турецкие войска по Каспийскому морю на нефтяных танкерах, высадиться в Красноводске, пройти пустыни Туркестана, захватить Бухару и Самарканд, а впоследствии ещё и Монголию». [2] Видимо, утопия. Большевики сдерживали всемогущество России, а младотурки, напротив, пытались подвигнуть Османскую империю к тому, что она никоим образом не могла исполнить. Лев Нусимбаум в 1920 году, будучи ещё пятнадцатилетним, в Риме принял марширующих фашистов за коммунистов и принял решение бежать. Он успокоился после того, как ему объяснили, что «…молодые люди в чёрных рубашках намеревались спасти свою страну от коммунизма, а вовсе не насаждать его». [3] Том Риис в оправдание юного Льва Нусимбаума говорит, что они не были чем-то из ряда вон выходящим: «…известны благожелательные слова Уинстона Черчилля и Бернарда Шоу о Муссолини и восторженное мнение многих американских газет …о его политических талантах и гуманизме. …такие положительные отзывы отражали всеобщее мнение американского истеблишмента». [4] Запад видел в фашизме союзника против большевизма, но не мог знать о том, что фашизм сведёт «на нет демократию в Европе». [5] А тем временем «коммунисты и нацисты лишь умеренных демократов ненавидели больше, чем друг друга». [6] Не трудно видеть, что их ненависть проистекала из понимания друг друга, а это значит, что коммунисты, то есть большевики, то есть Россия знали, с кем имеют дело. А Запад не знал! Не понимали происходящего и немцы: «…они не были способны осознать: члены добровольческих отрядов [здесь: протонацистских групп] такие же радикалы, как большевики, их консервативность, заверения о необходимости умиротворить страну – не более чем фальшивая вывеска». [7] И это непонимание длилось и длилось дальше. Разумеется, раз они не понимали, то ничего не могли сделать. Незнание — бессилие. Единственной силой, которая всё понимала и могла в любой момент направить развитие событий по благоприятному для человечества руслу, была Россия, пусть частично закрытая именем большевиков. И видимо, остаётся.

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. 2013. Страница 182-я.

[2] Там же.

[3] Там же, страница 204-я.

[4] Там же, страница 207-я.

[5] Там же, страница 208-я

[6] Там же, страница 209-я.

[7] Там же, страница 241-я.

Есть такое слово

Четверг, Январь 23rd, 2014

«Самоколонизация» — актуальная политическая стратегия, имеющая отношение не только к древней истории. Имеется в виду не колонизация народом самого себя, а добровольное обращение себя в колонию другого народа. Том Риис утверждает, что было несколько самоколонизаций, но самую суровую пережили турки в начале прошлого века: «…желая достичь ускоренной модернизации и вернуть себе ведущую роль на международной арене, пришедшие к власти младотурки, превратили Османскую империю в военную колонию Германского рейха. …манёвр этот был совершён практически мгновенно. [Они передали] …весь офицерский корпус турецкой армии под командование германцев: более двадцати Tom Reiss. The Orientalistпяти тысяч германских офицеров и старшин заняли посты, позволявшие им отдавать команды турецким солдатам. Один из прусских офицеров основал турецкие военно-воздушные силы. …Вскоре германские матросы, нацепив на головы турецкие фески, начали лихо горланить «Германия превыше всего» вблизи от резиденции русского посла». [1] Если не считать беспокойного сна русского посла, в такой самоколонизации, кажется, нет ничего плохого. Ускоренная модернизация, обращение к помощи дружественных государств — таких самоколонизаций на самом деле было много, иные из них развиваются и сегодня и часто, кажется, приносят добрые плоды. Но Том Риис связывает турецкую самоколонизацию с поражением Османской империи в Первой мировой войне. Имея, возможно, в виду, что без военной помощи Германии, Османская империя её выиграла бы, — не знаю. А с нею, напротив, она не только потерпела поражение, но оказалась на грани исчезновения вообще, не только как империя, но и как национальное образование: «Накануне революции в России царские войска были развёрнуты для окончательного марша на Константинополь. Если бы Россия не вышла тогда из войны и если бы большевики не взяли власть, кто знает – быть может, сегодняшний Стамбул в самом деле уже назывался бы Царьградом, а Ближний Восток стал бы частью федеративной российской империи». [2] Когда Лев Нусимбаум, герой книги Тома Рииса, прибыл в Константинополь, плоды первой самоколонизации были не только очевидны, но и дали ход следующей, пусть не такой добровольной, поскольку она сопровождалась оккупацией британскими и французскими войсками, но всё таки самоколонизации: «…после губительных заигрываний с Германией последние османские правители рассеяли угар национализма и возродили многовековую традицию терпимости. Они были настроены космополитично и прогрессивно. …выказывали своё предпочтение всему современному, либеральному, западному, им нравились быстроходные автомобили, легкомысленные женщины, «красивая жизнь». [3] Но при этом они были «чудовищно непопулярны». [4] Объяснение этого противоречия Том Риис находит в том, что они склонились к либерализму и прочим автомобилям в тот момент, «когда европейские державы растаскивали их империю по кускам. Иными словами, их воспринимали как предателей национальных интересов». [5] Но пришёл человек, который таковым не считался, и провёл преобразования, о которых ни оккупанты, ни султаны и помыслить не могли.

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. 2013. Страница 181-я.

[2] Там же, страницы 181-182.

[3] Там же, страница 194-я.

[4] Там же.

Ваше задание выполнено, профессор!

Среда, Январь 22nd, 2014

Заслуга Юсифа Мунтассера состояла не только в том, что он поднял мятеж в сроки, которые не устраивали красных, но и захватил Священную Мечеть в Мекке, а не повёл соратников на штурм военных казарм, как было задумано заранее. Таким образом, он не только отвратил от революции «сторонников Москвы», но и мусульман всего мира, обрекая её на полное и скорое поражение. Профессор Хатчинсон может торжествовать, все его усилия, связанные с воспитанием Юсифа Мунтассера или, как он говорит, инвестиции, оправдались и настолько, что учителю пришлось вызывать снайперов, чтобы остановить ученика. Его учительство при этом нельзя понимать в академическом смысле. Свою Mustapha Tlili. Gloire des sablesзадачу он видел в том, чтобы «поддерживать состояние смятения и метаний людей необыкновенных, но которым тесно в их шкуре, у которых есть одна совершенно чудесная особенность: они надеются, что однажды они совершат тот свой единственный и прекрасный поступок, который ждёт от них их судьба». [1] У Юсифа Мунтассера действительно была одна, но острейшая причина для «смятения и метаний»: «Алжирское детство, в ту эпоху пропитанное и Востоком и Западом, одним и другим одновременно, отмеченное навсегда верностью тому и другому, чувством своей двойной принадлежности, если хотите – амбивалентности…» [2] Профессор Хатчинсон называет это состояние также «синтезом Востока и Запада», [3] которое, впрочем, однажды было утрачено: «понадобился определённый толчок, срыв, утрата равновесности двух своих половинок, и наконец, — гранаты, автоматы, грохот взрывов…» [4] Последнее нужно для того, чтобы вернуть утраченную гармонию, «пусть на мгновенье». [5] Синтез, однако, понимается профессором, как «многообразие», «многосущностность», а также, видимо, «мультикультурность», и выдаёт в нём ориенталиста. У Юсифа Мунтассера, утверждает он, «всё было чётко разделено, всё функционировало строго отдельно. И если, к примеру, он вступал в какие-то отношения с вами, то в это же самое время герметически закрывался для других. Вот почему, когда он казался американцем, то уже без малейшей фальши: он им был абсолютно, на все сто процентов, и был правдив именно той правдой, по которой и вы, и я легко узнаёте именно американца, янки. А когда он снова стал настоящим сыном «проклятьем заклеймённых», то …захотел попытаться развязать революцию в Аравии». [6] Здесь, впрочем, как и во многих других местах, профессор Хатчинсон не слишком убедителен, – да и что с него взять, ведь он всего лишь голос с магнитофонной плёнки, подброшенной одному из персонажей романа, — поскольку желание Юсифа Мунтассера развязать революцию по крайней мере не более очевидно, чем его стремление покончить с ней. Но зато можно согласиться с его утверждением, что «все крайности поведения Юсифа были подчинены одной задаче». [7] И он эту задачу выполнил.

[1] Мустафа Тлили. Свет песков. Москва. Языки славянской культуры. Перевод С.В. Прожогиной. 2012. Страница 129-я.

[2] Там же, страница 147-я.

[3] Там же, страница 148-я.

[4] Там же.

[5] Там же.

[6] Там же, страница 160-я.

[7] Там же, страница 161-я.

Россия — алиби

Вторник, Январь 21st, 2014

Лев Нусимбаум называет Россию «великой антисемитской империей». [1] В его личном опыте, однако, не содержится ничего, что могло бы подтвердить его слова. Он жил на Кавказе, который «представлял собой редкостный оазис», где «евреи были лишь одним из прочих Tom Reiss. The Orientalistнациональных меньшинств, древним народом, который пользовался всеобщим уважением». [2] Терпимость, правда, не отменяет иерархий, ведь «положение евреев как людей Писания ставило их на более высокий уровень по сравнению с зороастрийцами или представителями других языческих сект». [3] Но ещё больше подрывает наш изначальный тезис. Никаких примеров антисемитизма для других частей империи Лев Нусимбаум не даёт. Зато Россию можно назвать страной русофобской. Выпадов против русских и примеров, когда русские предстают в неблагоприятном свете, хотя и прячутся за именами казаков, белогвардейцев и большевиков, в его книгах более чем достаточно. Во время восстания в Гяндже «русские белогвардейцы, те, что присоединились к нам, тут же предложили, согласно традициям своей страны, устроить еврейский погром. Мы, однако, вежливо отклонили это предложение». [4] Мы – это тринадцатилетний мальчик. Тогда русские «тут же предложили устроить армянский погром». [5] Но и это предложение было отвергнуто, Mustapha Tlili. Gloire des sablesпоскольку «азербайджанцы-мусульмане идут на смертоубийство только если того требуют законы чести и необходимость отомстить обидчикам; а коль скоро они уже за всё отомстили армянам во время устроенной в Баку резни, то «теперь не собираются впустую проливать кровь людей». [6] Понятно, что Лев Нусимбаум иронизирует, а его биограф ёрничает. Лев Нусимбаум написал свои книги на Западе и для Запада, а значит, они больше говорят о Западе, чем о России. Он написал их в оправдание себе, но почему его алиби должно быть проблемой его пусть бывших соотечественников? Супершпион профессор Хатчинсон, персонаж романа Мустафы Тлили «Свет песков», говорит о своём коллеге, которого ставит на один профессиональный уровень с самим собой: «милейший Сергей чьим гражданским статусом было ни больше ни меньше как положение советского поэта-диссидента (что и служило ему прикрытием)». [7] У Сергея тоже была история гонений и страданий, которую он не только принёс в Америку, но и оставил здесь, своим русским читателям, которые должны были держать в уме вероятность того, что его на самом деле гнали и мучили. Сергей «пользовался большим уважением среди нашей замечательной нью-йоркской интеллигенции, которая не уставала твердить на все лады о том, как ей повезло с таким подарком, сделанным Москвой, отправившей поэта в изгнание». [8] Алиби Сергея, а также Льва Нусимбаума, коли он профессиональный ориенталист, специалистов не обманывают, публику развлекают, а Родине вредят. Мучают читателей.

[1] Том Риис. Ориенталист: тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Ad Marginem. Перевод В. Болотникова. Москва. 2013. Страница 48-я.

[2] Там же.

[3] Там же, страница 49-я.

[4] Там же, страница 152-я.

[5] Там же.

[6] Там же.

[7] Мустафа Тлили. Свет песков. Москва. Языки славянской культуры. Перевод С.В. Прожогиной. 2012. Страница 214-я.

[8] Там же.

На Манхэттен

Вторник, Январь 21st, 2014

Профессор Хатчинсон не тот свидетель, которому можно верить, но других у Мустафы Тлили нет. И тем более, он не тот моралист, советам которого нужно следовать: «…простые человеческие чувства, без всякого пафоса, при здравом размышлении, стоят куда больше, чем все революции мира; больше, чем весь этот коллективный невроз, который нет-нет, да и появляется у Истории, больше, чем все эти пустые претензии всех цивилизаций, сменявших друг друга на этой планете». [1] Слишком много условий – и «без пафоса», и «при здравом размышлении» – когда и кто их выполнял? Но других моралистов у писателя тоже нет. В минуту революционного искуса профессор предлагает Mustapha Tlili. Gloire des sablesвзглядывать на «хрупкую и несравненную красоту «Света песков», пустынного цветка, перед которым  «всё безумие мира, вся ярость бунтующих людей нашего времени, как и всех времён, покажутся смешными и абсурдными». [2] Однако, если обратиться к истории, рассказанной профессором Хатчинсоном, то окажется, что революция – это достойное занятие, рискованное, но приносящее и доход, и славу, а революционер – уважаемая профессия, во всяком случае, не хуже прочих. Оценка или самооценка революционера зависит от того, какое место он занимает в революционной иерархии – разнорабочий он или вождь, — но читателя это не волнует. Профессор говорит о транснациональной корпорации, готовившей социальные и политические преобразования в Аравии в конце семидесятых годов прошлого века – Высший Комитет Аравийской Революции, — в которой существовали разные отделы, в том числе просоветский и проамериканский. В отношении революции как таковой между ними было согласие, но сроки начала вызывали споры. Осень 1979-го года, на которую она была назначена, не устраивала «красных», которые уверяли, что к этому времени готовы не будут. Профессору, хотя всю ответственность он перекладывает на некоего пакистанца, удаётся запустить в комитет своего друга Юсифа Мунтассера, который приступает, так кажется сначала, к беспорядочному террору среди членов американского отделения организации ради как будто укрепления её рядов, но выясняется, что на самом деле идёт борьба «со всей «красной линией». [3] Смысл этой борьбы станет вполне очевидным тогда, когда захватившие Священную Мечеть в Мекке мятежники, будут разгромлены, а красные в Афганистане останутся без поддержки мятежа в тылу противника. Как раз наоборот, они получат мятеж в собственном тылу. Впрочем, профессора Хатчинсона занимает в первую очередь то, как протагонист, то есть Юсиф Мунтассер, разносторонняя и глубокая личность, сначала становится личностью цельной, фанатичной, а затем обращается к разрушению святынь, на которые он как будто должен был молиться. Не столько описывая, сколько намекая, профессор указывает на существование психологических техник, которые позволяют обратить ярость человек против того, во что он верит и что он любит. Между тем, видимо, корпорация сохранилась, и могла направить свои стопы в какую угодно сторону. Например, на Манхэттен.

[1] Мустафа Тлили. Свет песков. Языки славянской культуры. Москва. Перевод С.В. Прожогиной. 2012. Страница 236-я.

[2] Там же, страница 237-я.

[3] Там же, страница 210-я.

Так вот о чём вы тут говорите!

Воскресенье, Январь 19th, 2014

Edward Vadi Said. Kultura i imperializm«Но лишь недавно западные люди стали сознавать, что то, что они говорят  об истории и культурах «подчинённых» народов, может быть оспорено этими самыми народами». [1] Более того, они, видимо, не подозревали, что могут быть вообще услышаны. Иначе нельзя объяснить, например, расистскую риторику времён Британской империи. Но однажды переход от слушания-непонимания к слушанию-пониманию всё-таки начался. Чимаманда Нгози Адичи во «Введении» к сборнику романов Чинуа Ачебе «И пришло разрушение» пишет: «Странность увидеть своё искажённое отражение в зеркале литературы – или, по сути дела, не видеть вовсе – была частью моего собственного детства. Я …читала много английских детских книжек. Мои ранние опусы подражали книгам, которые я читала: все мои персонажи были белыми, повествование всегда разворачивалось в Англии. Я …не осознавала, что такие люди как я могут существовать в литературе». [2] Переход к пониманию начался для неё с появлением книг Чинуа Ачебе, который в свою очередь Chinua Achebe. I prishlo razrushenieсовершил переход: «…я не рассматривал себя как африканца. Я принимал сторону белых против дикарей. Белый человек хороший, рассудительный, умный и отважный. Дикари, противостоящие ему, низки, тупы или в лучшем случае коварны. Я ненавидел их смертельно». [3] Его романы были ответом на те романы, в которых виделся «оттенок недоброжелательства… яд отвращения, ненависти и насмешки» над африканцами. [4] Мир, тем не менее, не останавливался на достигнутом. Мустафа Тлили в романе «Свет песков» описывает ситуацию, когда не слышит уже Запад, хотя он и не говорит о том, понимает ли Восток, что его не слышат. Юсиф Мунтассер, персонаж, возражает сторонникам status-quo, который мыслится «единственной целью Америки». [5] «…он говорил о неизбежном восстании всех тех, кто сегодня не удовлетворён, унижен, угнетён, подавлен». [6] Эта риторика, впрочем, не свидетельствует о том, на чьей стороне говорящий, поскольку по крайней мере известно, что его святыня – Манхэттен. «И что тогда сможет Mustapha Tlili. Gloire des sablesсделать Запад, сойдя с ума от этой разбушевавшейся стихии? Сможет ли он сдержать эту волну гнева? …И что сможет ей противопоставить? Вашу статистику? Вашу авиацию? Вашу политологию? Стратегические анализы учёных? Атомные бомбы? Что сможет сделать Запад с теми, кому нечего терять, кому и жизнь-то уже дорога? И уж конечно, не дороги те ценности, которые лелеет Запад». [7] Поскольку слова Юсифа Мунтассера с одобрением пересказывает человек, склонный поддерживать в мире напряжение, страх и беспорядок, то становятся понятны причины, которые привели Юсифа Мунтассера в Аравию и дали ему в руки огнемёт. Он свой переход совершил. Переход следующего уровня сложности.

[1] Эдвард Вади Саид. Культура и империализм. Санкт-Петербург. Владимир Даль. Перевод А.В. Говорунова. 2012. Страница 399.

[2] Чинуа Ачебе. И пришло разрушение. Покоя больше нет. Стрела бога. Романы. Москва. Книжный Клуб Книговек. 2013. Страницы 6-7. Стоимость книги 544 рубля.

[3] Там же, страница 6.

[4] Там же.

[5] Мустафа Тлили. Свет песков. Языки славянской культуры. Москва. Первод С.В. Прожогиной. 2012. Страница 140.

[6] Там же, страницы 142-143.

[7] Там же, страница 144.