Archive for Ноябрь, 2013

«Ярлыки и термины»

Суббота, Ноябрь 30th, 2013

Язык ориенталистов звучит для Запада и Востока одинаково, но понимается там и там по-разному. Эдвард Вади Саид не говорит прямо о свойствах ориенталистского языка, но отмечает, что ориенталисты писали свои книги так, как будто их никогда не прочтут на Востоке. Его удивление, однако, проистекает не из беспечности ориенталистов, а из свойств личности самого Эдварда Вади Саида, который относит себя к двум разным мирам: «я перешагнул через имперскую разделительную линию Восток-Запад, влился в жизнь Запада и всё же сохранил органическую связь с родными местами. Повторюсь: это было именно перешагивание через барьеры, а не их возведение». Страницы 519-я и Edvard V.Said. Orientalizm520-я в: Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Не трудно представить бессмыслицу, звучащую в голове человека, который слышит как западный и как восточный человек одновременно: «всё это порождает у тех, кто чуть ли не ежедневно вынужден объявлять, что не относит себя ни к людям Запада, ни к людям Востока [принадлежит и тем и другим], ощущение травли». Страница 517-я. Бессмыслица вынуждает человека принимать определённую, а определены только две, культурную позицию. У тех, кто находится между Востоком и Западом, нет своего конституирующего их положение источника, их тянут на ту или на эту сторону, гонят с той или другой стороны. Травят. Но не могут вытравить мечту о конституирующей не-Запад и не-Восток силе. Язык – решающий признак того, что произведение находится в ориенталистском контексте. Возьмём ситуацию очеловечивания в романе Владимира Сорокина «Теллурия».  Москва. Аст. Corpus. 2013-й год. Кажется, что очеловечивание противоречит ориентализму, который Эдвард Вади Саид упрекает в неспособности понять человека. В теллурийском периоде границы человеческого значительно расширены: право людей быть людьми Vladimir Sorokin. Telluriaне оспаривается, независимо от того, какие это люди – такие же как нынешние, гиганты или маленькие. В результате генетической революции человеческое вторглось в животный мир – кентавры, кеноцефалы, овце- и свиноголовые, все эти создания обладают разумом и речью. Разумны ли животные – об этом не говорится, но описываются они с симпатией и в параллель с людьми: люди едят и лошадь ест, люди отдыхают и лошадь тоже. В основе очеловечивания лежит спорная истина, что лучше быть человеком, чем камнем. Камни и металлы в теллурийском периоде находятся в шаге от очеловечивания – там, за тотемизмом. Очеловечивание – такая же экспансионистская идеология, как европейский империализм, только несёт она миру не европейские только, а человеческие ценности вообще, хотя европейцы, возможно, не согласятся с этим разделением. Если очеловечивание, то есть гуманизация, является частью гуманизма, то, для краткости и с потерей полутонов, можно утверждать, что гуманизм – это империализм. Язык романа Владимира Сорокина «Теллурия» — это язык ориенталистский, не находящийся в ориенталистском контексте, а прямо ориенталистский, разлагающийся в зависимости от среды, в которую попадает, на два совершенно разных языка — на восточный и западный, на элитный и народный.

Сойдутся на смех литераторам

Четверг, Ноябрь 28th, 2013

Ориентализм, если верить Эдварду Вади Саиду, признаёт один вид раздробленности мира – на Запад и Восток, то есть на нечто правящее и нечто подчиняющееся. Это не значит, что он не видит других различий, но считает их второстепенными. Сообщение вроде «ни церковные иерархи наши, ни партийный актив, ни дворянство, ни городская Дума не смогли противостоять дьявольскому напору узурпатора и его клики» должно, следовательно, понимать как выражение вторичности политических упаковок перед узурпатором – правящим нечто взятым в своём существе. Владимир Сорокин. Теллурия. Москва. Аст. Corpus. 2013-й год. Страница 244-я. Отступают в сторону и этнические различия, как, например, в списке, перечисляющем бойцов «партизанского отряда имени героя Первой Уральской войны Мигуэля Элиазара», «созданного подпольным Vladimir Sorokin. Telluriaобкомом кпу»: «Фёдор Лоза, Виктор Кац, Волиша Моурэ, Гарри Квиллер». Страница 54-я. Отступают, но не исчезают. «Надо победить в себе желание различать в этой массе отдельных личностей, надо стремиться видеть только её самоё как единую личность, надо понять и принять истину, что люди – это только масса» — такая мысль высказана одним из персонажей романа, но, хотя указывает на общий контекст, всё-таки находится по ту сторону ориентализма – в области, где его положения доводятся до крайности. Наибольшее упрощение, свойственное ориентализму, это видение людей-насекомых. Разумеется, роман Владимира Сорокина нельзя было бы считать связанным в полной мере с ориенталистским контекстом без феномена инсектикации. Один из персонажей романа видит себя осой асмофилой, погружающей личинок государственности в тела новорождённых детей. Надо признать, однако, что в отличие от ориентализма Джорджа Оруэлла, о видении людей-насекомых которого вспоминает в своей книге Эдвард Вади Саид, это всё-таки ориентализм с человеческим лицом, а не осиной головой – у персонажа есть имя-отчество, а превращение происходит во сне. Вообще, персонажи романа, несмотря на то, какое место они занимают в обществе, описанном в романе, именно личности – люди ли это, большие или маленькие, кентавры, кеноцефалы или даже отдельные человеческие органы. Они не столько погружены в ориенталистские конструкции, сколько наблюдают за ними со стороны. Отсюда не трудно сделать вывод о второстепенном характере политической и культурной раздробленности, которая характеризует теллурийский период истории Евразии. Русский язык господствует на её просторах от Атлантики до Тихого Океана. Русские, немцы, кентавры и прочие генетически изменённые существа говорят на русском языке. Республики, царства, автократии и так далее суть проявления вышеозначенного «узурпатора и его клики». Культурные различия совершенно незначительны и преодолимы: в Подмоскве запрещены игорные дома и западная музыка, а в Дальневосточной республике – разрешены, зато в Подмоскве разрешён алкоголь, а в Др – частично запрещён. В Теллурии теллур дёшев, а везде – дорог. Мелочи. Но различия между правящим и подчинённым нечто, то есть между Западом и Востоком, между Элитой и Народом, глубоки и непреодолимы, а попытки преодоления их, включая вооружённые, сексуальные или генетические экзерсисы, описываются в остром, безжалостном, гротескном, в конечном счёте, безнадёжном ключе.

Писатель и читатель не поняли друг друга

Вторник, Ноябрь 26th, 2013

1994-й год. Беспросветная победа Запада над Востоком. Эдвард Вади Саид перед лицом ночи оправдывает книгу, написанную четверть века назад: «Мне хотелось бы начать с того аспекта рецепции моей работы, о котором я сожалею больше всего и который сейчас (в 1994-м году) труднее всего преодолеть. Комментаторы – и враждебно настроенные, и дружественные, — ошибочно, и, пожалуй, слишком уж громогласно объявили книгу антизападной». Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Страница 511-я. Однако теперь, не боясь автору навредить, можно с ним не согласиться: книга антизападная. На то есть две причины, о которых автор, конечно же, осведомлён и которые он считает читательским заблуждением: во-первых, автору «приписывается Edvard V.Said. Orientalizmутверждение, будто феномен ориентализма – это синекдоха, или символ в миниатюре, всего Запада, и на самом деле его следует воспринимать как репрезентацию Запада в целом». Страница 511-я. Из книги, между тем, именно это и следует: ориентализм – инструмент власти Запада над Востоком. Во-вторых, читатель, по мнению автора, напрасно приписывает автору мысль о том, что «Запад и ориентализм попирают достоинство арабов и Востока». Страница 511-я. Читателю и здесь придётся стоять на своём: да, именно такое впечатление оставляет книга – попирают. «А коли так, само существование ориентализма и ориенталистов используется как предлог для защиты прямо противоположной позиции, а именно что ислам совершенен… и т.д. и т.п.» Страница 511-я. Но речь идёт о том, как воспринимается книга читателем, а не о том, как она где-то и кем-то используется. Эдвард Вади Саид сам оборачивает антиисламские положения ориентализма против самого ориентализма. «Я настойчиво стремился к тому, чтобы не только не «защищать» Восток и ислам, но даже вообще не обсуждать эту тему», — говорит он. Страница 512-я. Но по-другому быть не может, поскольку «защищать Восток» — это значит защищать основной концепт ориентализма. А характер книги – антизападный, автор с этим не согласен, но мыслит он в соответствии с этим характером. «На самом деле моя позиция гораздо радикальнее. …я заявляю, что слова «Восток» и «Запад» не соответствуют никакой устойчивой реальности в смысле естественной данности». Страница 512-я. То есть на географическом Востоке нельзя увидеть концепт «Восток» воочию – это так. Но это не значит, что «Восток» или «Запад» — нечто несущественное. «Данные образы – это всего лишь образы», — пишет Эдвард Вади Саид. Страница 515-я. Но это такие образы, при помощи которых Запад осуществляет власть над Востоком. Оставить Запад без них – значит, оставить без одного, но важного инструмента господства. Эдвард Вади Саид объясняет своё невольное злоумышление: во-первых, указанные образы не столько перестали объяснять, сколько перестали быть убедительными; во-вторых, в силу того, что ориенталисты продолжали держаться за эти отжившие образы, интересы ориенталистов вошли в противоречие с интересами Запада. Фронда антизападная, — считает читатель, — но происходит из Запада, находится внутри него и направлена на его укрепление, — считает автор.

Исключённые обстоятельства

Понедельник, Ноябрь 25th, 2013

Два обстоятельства, которые грозят вывести роман «Теллурия» Владимира Сорокина из контекста идей и образов книги Эдварда Вади Саида «Ориентализм: Западные концепции Востока», требуют срочного вмешательства: первое — «Средневековье», которым издательство характеризует время романа. Если Средневековье – ориентализм отпадает, поскольку возникает он после вторжения французов в Египет в 1799-м году, то есть в Новое время. Рекомендации издательства основаны, по-видимому, на небольшом отрывке из речи одного плотника, специалиста по забиванию теллуровых гвоздей. «Взгляните на наш евроазиатский континент: после краха идеологических, геополитических и технологических утопий он погрузился наконец в благословенное просвещённое Средневековье. Мир стал человеческого размера. Нации обрели Vladimir Sorokin. Telluriaсебя. Человек перестал быть суммой технологий. Массовое производство доживает последние годы. Нет двух одинаковых гвоздей, которые мы забиваем в головы человечеству. Люди снова обрели чувство вещи, стали есть здоровую пищу, пересели на лошадей. Генная инженерия помогает человечеству почувствовать истинный свой размер. Человек вернул себе веру в трансцендентальное. Вернул чувство времени». И так далее. Страница 286-я. Владимир Сорокин. Теллурия. Москва. Аст. Corpus. 2013-й год. Сказанное, однако, ни в чём не соответствует содержанию романа и, скорее всего, представляет собой ещё одну утопию. Мир теллурийского периода полон идеологий, технологий, геополитики, нездоровой пищи, средств передвижения помимо гужевого транспорта, в нём есть иерархии, пусть они локальные, он проницаем во все стороны и скорее един, чем раздроблен. Русский язык служит средством его объединения и через разнообразие своих проявлений даёт миру необходимые жизненные силы. Кроме того, ни указанная утопия, ни мир романа не соответствуют какому-либо расхожему, мифологическому или научному представлению о Средневековье. Второе обстоятельство – это судьба мыслителя. В ориенталистском контексте мыслитель противостоит не правителю, как склонны думать редукционисты, а толпе, которой манипулируют, но не избавляют от ответственности. Хотя ал-Халладж на пути к месту казни, когда по приказу судьи толпа забрасывает его камнями, а один из его духовных сподвижников ударяет его цветком, говорит, что этих из толпы прощает, ибо они «не знают», но своего сподвижника не прощает, ибо тот как раз «знает». Впрочем, толпа может состоять из знающих. Что бы сказал ал-Халладж, если бы увидел её? В теллурийской повести «Метель» есть эпизод, схожий со случаем ал-Халладжа: «Они хотят его прекрасной смерти. Ямр!» В финале эпизода как раз звучит хор из «Набукко». В романе «Теллурия» есть истории акына: «народ носил акына на руках», но в момент столкновения народ испаряется. Кажется поэтому, что это история не принадлежит ориентализму. Однако персонаж, слышавший её, размышляет о толпе нескольким страницами ранее: «…надо победить в себе желание различать в этой массе отдельных личностей, надо стремиться видеть только ее самое как единую личность, надо понять и принять истину, что люди – это только масса». Страница 277-я. И таким образом возвращает истории акына «гомогенную массу», которую, конечно, хорошо бы «уметь подчинять», но не плохо и просто её избегать, а роман – в означенный выше контекст.

Конструировать и страдать

Воскресенье, Ноябрь 24th, 2013

Ориентализм надо заслужить. Народы, которые ориентализма не получили, далече. Эдвард Вади Саид: «развитие и существование любой культуры требует наличия иного и конкурирующего с ней alter ego». Страница 513-я в: Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. «Конституирование идентичности» предполагает конституирование «Другого». Не каждый годится на эту роль. Другой получает границы: он не должен быть слишком близок и не должен быть слишком далёк, иначе он не сможет выполнить задачу – не сможет поддерживать идентичность. «Собственная идентичность и идентичность «Другого» — вовсе не есть нечто статичное, но, скорее, исторический, социальный, интеллектуальный и политический процесс – это соревнование, затрагивающее людей и Edvard V.Said. Orientalizmинституты всех без исключения обществ». Страница 513-я. Другой, таким образом, вместе со своим званием получает свободу и значительную власть над нашей идентичностью вплоть до того, что может её разрушить. Другой требует ухода и присмотра, хотя в каждый момент исторического времени это будут особые формы ухода и присмотра. Отсюда, возможно, происходит обеспокоенность Эдварда Вади Саида: удовлетворяются ли потребности Другого? Другой должен быть. Другой должен служить условием нашей идентичности, но он не должен конструировать нашу идентичность, поскольку это вызовет цепочку неуправляемых изменений. «…надеюсь, что мне удалось показать, что ответом на ориентализм не может быть оксидентализм», — предупреждает Эдвард Вади Саид. Страница 508-я. Судя по тому, что писателю приходится оправдываться и в послесловии, читатели понимают его превратно. Основной смысл ориентализма заключается в том, чтобы обозначить и поддерживать Восток. Но Восток в свою очередь не может формулировать и заботиться о Западе, потому что, кроме прочего, «ни один из бывших «восточных людей» не будет чувствовать себя комфортно при мысли, что, сам побывав восточным человеком, он поддастся соблазну – большому соблазну – заняться изучением новых «восточных людей» — или «западных», — им же самим созданных». Страница 508-я. Зеркальный ответ невозможен, иначе основной смысл ориентализма будет утерян. А бывший восточный человек будет страдать. Но, отказываясь конструировать Восток из Запада, Восток обрекает себя на роль вечного Востока этого Запада. Между тем, созданная Эдвардом Вади Саидом, конструкция ориентализма, полностью совпадает с конструкцией Востока в исполнении ориентализма. Ориентализмом утверждается, что ислам, а это синоним Востока, «цельное явление, в отличие от любой другой религии или цивилизации», для которой характерны антигуманность, «неспособность к развитию, самопознанию или объективности», а также «нетворческий, ненаучный и авторитарный характер». Страница 457-я. Эдвард Вади Саид утверждает в пику ориенталистам положение о цельном характере ориентализма, о его догматической части, неизменной для всех его подразделений. «Ориентализм не способен к развитию. Более того, это настоящая доктринальная антитеза развития». Страница 474-я. О его бесчеловечности так же говорится. Для него не характерна самокритика. И в общем, это не наука. Эдвард Вади Саид близок даже к тому, чтобы, словно ориенталист, заговорить на двух языках: на одном из них – оксидентализм невозможен, на другом – он, скорее, уже есть.

Живородящий Восток

Пятница, Ноябрь 22nd, 2013

Увлекшись критикой, которой Эдвард Вади Саид подвергает ориентализм, можно думать, что он наносит ему поражение в действительности – разрушает институты, сжигает книги, казнит Жерара де Нерваля инфекционным заболеванием и ставит ногу на хладное тело какого-нибудь научного фонда: «Я считаю, что ориентализм оказался несостоятельным не только в интеллектуальном, но и в человеческом отношении, поскольку встав в извечную оппозицию к целому региону мира, который он посчитал в отношении себя чужим, ориентализм оказался не в состоянии идентифицировать себя с человеческим опытом, не смог даже распознать в нём человеческий опыт». Страница 508-я в книге Edvard V.Said. Orientalizm«Ориентализм: Западные концепции Востока». Эдвард Вади Саид. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Тем временем, однако, ориентализм остаётся не только жив и здоров, но одерживает решительную, окончательную победу над Востоком. У победы, конечно, много отцов, но: «Два фактора делают ситуацию в ещё большей степени очевидным триумфом ориентализма». Во-первых, «современная культура Ближнего Востока находится под влиянием европейской и американской моделей». Современная арабская культура – «это по существу культура европейская, а не восточная», если иметь в виду «самосознание культурной элиты». Страница 500-я. По всему Востоку мыслящие люди делают одни и те же наблюдения: элита европейская, но народ подкачал – страшно далёк народ от Европы. Но наблюдения эти — тоже результат ориенталистской политики, направленной на воспитание элиты, которая находилась бы на постоянной связи с «французским разумом». Во-вторых, «арабский и исламский мир продолжают оставаться второразрядными силами в смысле производства культуры, знания и образования». Страница 501-я. Эдвард Вади Саид даёт вопиющие примеры: «на Востоке нет никаких организаций, которые занимались бы изучением Соединённых Штатов, обладающих наибольшим экономическим и политическим влиянием в регионе». И «на Востоке едва ли найдётся хоть один институт пусть даже скромного уровня, который бы занимался изучением Востока». Страница 502-я. Он объясняет как такое возможно: через систему прикрепления мыслящих к западным университетам, через акцент на «инженерии, бизнесе и экономике» и через навязывание мыслящим определённых ролей – «проводников «модернизации», «форейторов прогресса». Страница 503-я. А это означает, следовательно, что Восток на всех уровнях своего устройства сам начинает производить Восток. Массовая телевизионная аудитория бездумно потребляет «культурные образы Востока, поставляемые американскими сми». Страница 503-я. Мыслящие «легитимизируют и придают авторитет тем идеям по поводу модернизации, прогресса и культуры», которые они черпают из тех же источников примерно, что и телезрители. Страница 503-я. «Современный Восток сам участвует в собственной ориентализации», замечает Эдвард Вади Саид. Страница 503-я. Если воспользоваться образами романа «Теллурия» Владимира Сорокина, которые, как мне кажется, происходят из области ориенталистской, то можно сказать, что «современный Восток» — это «живородящий войлок», который тоже себя воспроизводит, надо только вовремя сбрызгивать его то «мёртвой», то «живой» водой. «Технология!» — уважительно отзывается об этом войлоке один из персонажей повести «Метель». Она тоже из теллурийского периода. Не технология — высшая лига технологии. И конкурентов, говорит Эдвард Вади Саид, у неё нет.

Ориенталистский транзит

Четверг, Ноябрь 21st, 2013

Общее устройство романа «Теллурия» Владимира Сорокина и сквозная тема его отсылают читателя к кругу ориенталистских идей, как они представлены Эдвардом Вади Саидом в книге «Ориентализм: Западные концепции Востока». Роман устроен как досье, как набор материалов относящихся к определённой теме. А досье, то есть справочник, энциклопедия, грамматика – это излюбленная, если верить Эдварду Вади Саиду, форма репрезентации — видения — Востока филологами-ориенталистами. Манифесты, объяснительные записки, дневники, протоколы партийных собраний, газетные очерки в советском стиле, боевые листки, какие-то признания, сделанные то ли пациентом врачу, то ли Vladimir Sorokin. Telluriaподозреваемым прокурору республики, то ли подслушанные разговоры, какие-то сказы, частные письма – придают форму и определяют содержание глав. Общая тема – гвоздь, наполненный теллуром, который забивается в голову. Есть специалисты по забиванию, есть техника забивания, есть показатели смертности, довольно высокие, но и есть из-за чего рисковать – находясь в теллуровом опьянении, можно менять реальность, хотя, может быть, это и заблуждение. Во всех странах, кроме республики Теллурии использовать теллур подобным образом запрещено. Люди с гвоздём в голове или люди, мечтающие о нём составляют значительную часть персонажей романа. Между тем, гвоздь в человеке – это метафора травмы, полученной восточными обществами в результате столкновения с Империей, той самой, которая устрашала своих соперников распятиями. Метафора не потеряла своего значения и после того, как распятые стали символами империи, а их последователи – её агентами. Гвоздь — «утыканное гвоздями дреколье» — присутствует в эпизоде убийства Гипатии в романе Юсуфа Зейдана «Азазель». Эдвард Вади Саид, кроме того, вспоминает ал-Халладжа, суфия, одну из важнейших фигур круга французского ориентализма и не в последнюю очередь, человека, который был приговорён к распятию. История его, однако, понимается без связи с предыдущими, имперскими историями, но исключительно как источник Edvard V.Said. Orientalizmвлияния из круга ориентализма через, возможно, Эдварда Вади Саида на основную метафору романа Владимира Сорокина. В целом теллуровый гвоздь, по-видимому, тоже должен пониматься как иносказание проникновения, а, возможно, и прикрепления. Оставим в стороне вопрос о том, кто проникает, остановимся на том — куда проникает. Несмотря на то, что гвоздь забивается в головы немецких тележурналистов, тамплиеров, русских подпольщиков и кого угодно, у кого на то есть деньги, о нём мечтают фабричные рабочие, уральские партизаны, генетически изменённые существа и так далее, то есть, можно думать, что гвоздь служит инструментом проникновения в культуру вообще — на самом деле он проникает именно в русскую культуру. Теллурийский период – это время, когда русская культура занимала пространство от Атлантики до Тихого океана и, возможно, находилась в состоянии некоторого сжатия. Пост-евразийское сжатие, которого принято опасаться, желая евразийского расширения. Все главы романа, то есть артефакты теллурийского времени, написаны на русском языке, на его вариантах, вполне понятных читателю из прошлого, с вкраплением иноязычных слов. Нигде не указано, — до страницы 241-й, — что тот или другой текст – это перевод. Что здесь ориенталистского? То, что русская культура разделена на Запад и Восток.

Догматика

Среда, Ноябрь 20th, 2013

И в американском ориентализме Эдвард Вади Саид находит ориенталистские догмы «в совершенно нетронутом виде»: «…во-первых, это абсолютное и систематическое различие между Западом – рациональным, развитым, гуманным, высшим – и Востоком – аберрантным, неразвитым, низшим». Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. Страница 463-я. Во-вторых, «это предпочтение, которое отдают абстракциям по поводу Востока (в особенности тем из них, которые основываются на текстах, представляющих «классическую» восточную цивилизацию) перед непосредственными свидетельствами Edvard V.Said. Orientalizmреалий современного Востока. Третья догма – это то, что Восток вечен, единообразен и неспособен определить себя сам, а потому считается, что при описании Востока не обойтись без генерализованного и систематического вокабуляра, представляющего Восток с западной, научно «объективной» точки зрения. Четвёртая догма – что Восток, по сути есть нечто такое, чего следует либо бояться (жёлтая угроза, монгольские орды, смуглые доминионы), либо держать под контролем (за счёт умиротворения, исследования и развития, немедленной оккупации там, где это возможно)». Страницы 463-я и 464-я. Надо помнить, что Эдвард Вади Саид различает собственно ориентализм и гуманитарные науки, в том числе востоковедение. Ориентализм он называет или дискурсом, или наукой в кавычках. Указанные догмы играют важную роль, а, может быть, определяют устройство мира, о котором говорит Владимир Сорокин в романе «Теллурия». Жан-Франсуа Трокар, президент республики Теллурия, со столицей в Улала на Алтае, каждое погожее воскресенье спускается к народу на особом летальным аппарате с горы Кадын-Бажы. Народ – алтайцы. Элита говорит на французском, народ – на алтайском, в качестве буферного языка, понятного и тем и тем, используется казахский. Таким способом, возможно, в соответствии с положением о влиянии языка на характер мышления, теллурийская элита хранит себя и свой народ от взаимных ментальных влияний. Народ остаётся народом (Восток – востоком), а элита – элитой (Запад – Западом). Президент своим полётом подчёркивает взаимное положение народа Vladimir Sorokin. Telluriaи элиты, Востока и Запада. Дети, правда, учат французский. О, конечно, у них есть надежда, что однажды они полетят на крыльях французского языка навстречу своему президенту. Им забыли сказать, что у правящего нечто нет признаков, кроме того, что оно правит. Нет вещных проявлений, которые можно было бы с ним связать. Будь иначе, Теллурией заправляли бы преподаватели французского языка, пусть даже самые жестокие из них. Неподвижность Востока и Запада в отношении друг к другу проявляется и в том, что, например, Московия, одно из государств теллурийского периода, унаследовала от прежних времён определённый тип – архетип – поведения, например, на дороге. Несмотря на то, что транспортные средства в результате генной революции и, по-видимому, энергетической контрреволюции решительно изменились, дороги остались проявлением социально-психологического конфликта. В Кёльне же, где на феноменальном уровне произошли изменения не менее серьёзные, чем в Московии, даже катастрофические, улицы заполнены праздничной толпой. Немецкие мусульмане празднуют победу над бухарскими салафитами. Мусульманский Запад остаётся Западом. Христианская Московия остаётся Востоком.

Закономерная редукция

Вторник, Ноябрь 19th, 2013

Книга Эдварда Вади Саида «Ориентализм: Западные концепции Востока» — ключ к пониманию книги Владимира Сорокина «Теллурия». Во всяком случае, идеи и образы двух этих книг находятся в одном ментальном пространстве. Его соблазнительно назвать пост-колониальным — из-за позиции писателей, — но, поскольку, происхождение определяющих его образов и идей, является ориенталистским, то и пространство пусть сохранит это название, к тому же, Эдвард Вади Саид слово «пост-колониальный» не употребляет. Частью концепта «Восток» является сексуальная метафора. Франция XIX века предлагала мужчине, ищущему любви, два тоталитарных института – брак и проституцию, которые, по-видимому, Edvard V.Said. Orientalizmпоглотили распутство, не обусловленное выгодой. Восток манил отношениями, которые не были связаны ни законами, ни институтами. Насколько при этом сбывались надежды ищущих — не ясно, но в любом случае возникла «исключительно устойчивая ассоциация между Средним [в первую очередь] Востоком и сексом». Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Русский мiръ. Санкт-Петербург. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Кажется, что это эпизод из истории сексуального туризма. Но обращает на себя внимание то обстоятельство, что ассоциация возникла и существовала, вопреки реальности. Опыты, о которых рассказывают французские писатели, были жалкими, имевшими последствия тяжелейшие — они скорее должны были разрушить сексуальную связь Востока и Запада, чем утвердить её. Связь эта в ориенталистском контексте понимается как метафора проникновения в чужую культуру на самых разных уровнях: от проникновения исследователя до военного вторжения. «Изучение, понимание, знание, оценка, маскируемые льстивыми речами о «гармонии», на самом деле – это орудие завоевания». Страница 477-я. Пусть моральная риторика Эдварда Вади Саида усложняет понимание вопроса: ориенталисты говорят на языке точном, но использующем пространство общеупотребительного языка. «Мы, радикальные европейцы, предвзяты и насторожены к экзотическим странам лишь до момента проникновения. Проще говоря – до интимной близости». Владимир Сорокин. Теллурия. Астрель. Corpus. 2013-й год. Страница 12-я. Персонаж Vladimir Sorokin. Telluriaпроник в культуру футуристической Московии. Из сексуальной метафоры проникновения следует редукция «восточного человека» к его репродуктивной, а затем и вообще чисто биологической функции. Владимир Сорокин сводит персонажей к удам, которые, правда, не теряют своей национальности. Но это согласуется с ориенталистскими положениями: «…принижение арабского общества и его сведение к невообразимым банальностям …осуществляется за счёт скрытых сексуальных преувеличений. …араба расценивают как только лишь биологическое существо». Страница 483-я. Такая крайняя редукция противоречит положению о «пассивности» арабов, хотя «дискурс сглаживает противоречия», замечает Эдвард Вади Саид. Страница 483-я. Но независимый наблюдатель их замечает: «Восточный человек» — «это такое невозможное создание, чья либидозная энергия толкает его к пароксизмам чрезмерной стимуляции – и тем не менее в глазах всего мира он – марионетка, бессмысленно уставившаяся на современный ландшафт: он не может ни понять его, ни совладать с ним». Страница 483-я. Уды, персонажи Владимира Сорокина, близки к этому определению. Они мыслят, чувствуют и даже восстают, но остаются по сути своей марионетками. Из этого, конечно, не следует, что читатель имеет дело со свободно редуцированным понятием, а не со специальной формулой.

К целому

Воскресенье, Ноябрь 17th, 2013

Один мой знакомый шестилетний мальчик говорит: «Я жалею, что разломал так много компьютеров и фотоаппаратов». Он пришёл к мысли о том, что целое «фотоаппарат» или целое «компьютер» больше суммы составляющих их частей, разбросанных по полу. По философским убеждениям он теперь холист, хотя недавно был редукционистом. Похожий переход пережил, по-видимому, Эдвард Вади Саид, который разломал ориентализм. Внутри ориентализма он обнаружил сущности, о существовании которых полезно знать людям, осуществляющим свой переход – например, от системы власти «Запад – Восток» к системе «Элита – Нация», — но которые придётся однажды снова упаковать в систему, чтобы не натыкаться на них каждый день. Не пораниться об них без нужды. Упомянутые сущности, поэтому, приходят к нам не сами по себе, а в Edvard V.Said. Orientalizmвиде «свободы», «взаимопонимания», «самоуправления». В определении «правящая раса», например, раса — упаковка. Правящие – это правящие, у них нет расы, нет пола, нет национальности и вообще нет никаких других признаков, кроме того, что они правят. Подчиняющиеся – это подчиняющиеся, и у них тоже нет никаких других признаков. Правящее нечто. Подчиняющееся нечто. Но смотреть на это нечто ничем не прикрытое нелегко. Как и на всякую сущность. Отсюда, по-видимому, происходит тревога, с которой Эдвард Вади Саид оценивает «специфически американский вклад в историю ориентализма». Страница 447-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. 2006-й год. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. В общем, по его мнению, «европейская традиция ориентализма если и не была полностью перенесена [на американскую культурную почву], то приспособлена, нормализована, одомашнена и популяризована и взращена», а также «именно европейская традиция, несмотря на современный вид и использование сложных социологических методов в американском ориентализме, заложила основы согласованной позиции большого числа учёных, институтов, стилям дискурса и ориентациям». Страница 455-я. Однако основным действующим лицом в американском ориентализме стал не филолог, не историк, как это было в европейском офисе ориентализма, а социолог, хотя заимствование ориентализма шло через «армейские школы иностранных языков». Страница 449-я. Из социологии проистекло «исключительное игнорирование …художественной литературы», поскольку более важными кажутся «факты», по отношению к которым литературные тексты – просто помеха», а из этого — то, что «весь регион и населяющие его народы оказываются концептуально выхолощенными, они сведены к разнообразным «подходам», «тенденциям», статистике, — короче говоря, дегуманизированы». Страницы 447-я и 448-я. Кажется, что Эдвард Вади Саид говорит о значении литературы как системы самозащиты, которая «существенным образом разрушает подобные модели», вроде ориентализма. Страница 448-я. Если это литература «восточного человека». Но если это литература «западного человека», то она эти модели существенно укрепляет. Не случайно Эдварду Вади Саиду на ум приходит метафора Гюстава Флобера, которую он видоизменяет, чтобы создать метафору ориенталиста, из рук которого некий «восточный писатель» вырывает и переиначивает идеи «по поводу Востока», которые ориенталисты «пытались выдать за подлинный Восток». Страница 448-я. Художественное слово создаёт целое. Созерцателю идей, не защищённых им, не позавидуешь. Но есть же кино.