Archive for Октябрь, 2013

Или пиши, или подчинись

Четверг, Октябрь 31st, 2013

«Ориентализм – это фундаментальная политическая доктрина, навязываемая Востоку, потому что Восток слабее Запада, который в свою очередь молчит о том, что Восток и его слабость – это не одно и то же», — утверждает Эдвард Вади Саид в книге «Ориентализм: Западные концепции Востока» на странице 315-й. Санкт-Петербург. Русский мiр. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Как раз слабость, пусть она требует пояснений, и составляет сущность Востока: как только Восток перестанет быть слабым, он перестанет быть Востоком, но сделается Западом. Эдвард Вади Саид говорит о «доктринальном слое представлений по поводу Востока», который включает такие «существенные аспекты Востока», как Edvard V.Said. Orientalizm«восточный характер», «восточный деспотизм», «восточная чувственность» и т.д.» Страница 314-я. К которому должно добавить «восточное безмолвие», противоположное западному говорению, и наконец, восточную неподвижность, которая противоположна западному движению. То, что движется – Запад, то, что неподвижно – Восток. «…решающим показателем силы Запада является то, что невозможно сопоставить движение западного человека на восток (с конца XIX века) с соответствующим движением восточного человека  на запад. Даже оставляя в стороне тот факт, что западные армии, консульский корпус, торговцы, научные и археологические экспедиции всегда отправлялись на восток …число путешественников с исламского востока в Европу между 1800 и 1900 годами по сравнению с числом отправлявшихся в других направлениях ничтожно». Страницы 315-я и 316-я. То есть речь идёт не о характере материи, а о направлении взаимодействия – Восток движется куда угодно, но не на Запад, в то время когда Запад проникает именно в него. Эдвард Вади Саид говорит о качественном превосходстве западного движения: «…восточные путешественники на запад отправлялись туда, чтобы учиться и дивиться передовой культуре, цели западных путешественников на Восток, как мы видели, были совершенно иного порядка [а именно: исследование, управление, торговля]». В указанный период «было написано 60000 книг по поводу Ближнего Востока, среди же восточных работ о Западе нельзя указать ничего подобного. Как культурный аппарат, ориентализм представляет собой агрессию, активность, критику, волю-к-истине и знание». Страница 315-я. У Востока такой аппарат в отношении Запада отсутствовал. Напрашивается ещё одна параллель между концептом «Восток» и концептом «Народ»: Народ неподвижен – подвижны мысляще-правящие структуры. Народ призывает (а скорее всего, по своему обыкновению помалкивает) – приходят варяги. Народ безмолвствует – приходят монголы. О народе не слышно ничего вообще, но Пётр Плотник рубит окно – входит Европа. Народ и слыхом не слыхал, а уж структура едет к нему в пломбированном вагоне. Примеры можно длить и длить. Для Востока ситуация, однако, выглядит не такой безнадёжной: «подобный дисбаланс между востоком и западом …совершенно очевидно является функцией меняющихся исторических моделей. В период своего политического и военного расцвета с VIII по XVI век ислам доминировал как на востоке, так и на западе. Затем центр силы сместился к западу, теперь же он, по-видимому, снова возвращается на восток». Страница 316-я. Где-то, следовательно, должны храниться 60000 книг о Западе, написанные восточными путешественниками.

Крой всех концептом

Среда, Октябрь 30th, 2013

«…в 1913 году граф де Крессати …объявил Сирию собственным Востоком Франции, областью французских политических, моральных и экономических интересов», — пишет Эдвард Вади Саид в книге «Ориентализм: Западные концепции Востока» на странице 347-й. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Надеюсь, Эдвард Вади Саид цитирует людей, которые имели значение в истории Франции, а не уличных сумасшедших, в последнем случае чтение книги имеет совсем другой смысл. Впрочем, за сорок лет до этого французские ориенталисты уже объявляли Востоком Индокитай, (а значит, граф — это тенденция), «внесли Индокитай в сферу ориентализма. Зачем? Затем, Edvard V.Said. Orientalizmчтобы сделать из Кохинхины «французскую Индию»». Страница 337-я. В какой-то момент европейской экспансии «важно было облагородить обыкновенное завоевание идеей, превратить тягу к обладанию географическим пространством в теорию об особого рода взаимоотношении между географией, с одной стороны, и цивилизованными и нецивилизованными народами – с другой. Но для такой рационализации требовался французский гений», — страница 334-я, — который, как видно, проявился в том, что просто назначил нужные области Востоком. Или, если вспомнить изящную формулировку Шатобриана, посвятил их своей «славной стране, достойной столь величественных равнин». Страница 274-я. У разговорного ориентализма есть собственные границы, которые он легко оставляет в случае территориальной нужды, и становится ориентализмом дела. Научная его начинка не должна никого вводить в заблуждение: именно «географические концепции в буквальном и переносном смысле покончили с такими дискретными сущностями, как границы и рубежи». Страница 339-я. И если бы из империалистов по какой-либо причине остались только французские, то они быстро бы разрушили границы, и не в своём только воображении, но на  деле. Спасение Востока состояло в том, что в ориентализме французы были не одиноки. Их соперничество с британцами и не только с ними приводило к устранению старых, этнических границ и к установлению новых – к новому разделу мира, — но заставляло их быть всё время настороже. «Франция успешно управлялась с делами в Северной Африке и Сирии после первой мировой войны, но при этом французы чувствовали, что отстают в тех специфических, конкретных навыках управления восточным населением и теоретически независимыми территориями, где всегда были сильны англичане». Страница 348-я. Из безграничного Востока выпадали куски, обретавшие свои собственные границы, которые сближались с Западом в качестве колоний. Таким образом, читатель Эдварда Вади Саида должен держать в уме два Востока – собственный Восток и собственно Восток, то есть Восток безграничный, покрытый концептом «Восток». Концепт «Восток», как хорошо известно, находит себе пару в концепте «Народ». Читатель Эдварда Вади Саида постоянно находит сходство той и другой конструкций. Но параллели могут далеко завести: если мы признаем существование двух Востоков, то должны признать и существование двух Народов – собственного Народа, окультуренного, ограниченного, выведенного из-под концепта в иную умственную область, и Народа вообще, неограниченного, бескультурного, покрытого концептом, а также признать существование нескольких внутренних Западов, которые едины только в отношении концепта, но распадаются перед Народом бесконцептным. Не признаем.

Критерий качества

Воскресенье, Октябрь 27th, 2013

Проникновение – показатель качества ориенталисткого исследования. Ричард Бертон проник в культуру ислама значительно глубже, чем это сделал Эдвард Уильям Лэйн. Ему из рук Эдварда Вади Саида, автора книги «Ориентализм: Западные концепции Востока», достаются лавры победителя. Ричарду Бертону наследуют блестящие исследователи двадцатого века, имена которых известны даже людям, далёким от интеллектуального ориентализма, — например, мне, — Лоуренс Аравийский или Филби-отец. Что делают в этой компании французские писатели – Шатобриан, Ламартин, Нерваль и Флобер, — которым Эдвард Вади Саид уделяет значительно больше времени, хотя — в рамках ориентализма, Edvard V.Said. Orientalizmконечно, — оценивает их труды как будто невысоко: «…творчество и того, и другого [Нерваля и Флобера] всецело находится в сфере воображения, недоступного реализации (кроме как в эстетической сфере)». Страница 267-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. «…Стендаль, и сам не слишком привыкший себя сдерживать, признал полное фиаско Шатобриана в качестве источника достоверных сведений вследствие его «отвратительного эгоизма». Страница 269-я. И так далее. Но сам «Шатобриан не видит никакой иронии в том, что его путешествие и его взгляды ничего не говорят о современном человеке, Востоке и его судьбе». Страница 272-я. Поскольку он и его товарищи по перу понимали, что критерий – проникновение, а не разглагольствования о судьбах Востока, не «достоверные сведения», хотя критерий при этом они прямо не называют, зато используют его метафоры – например, сексуальные. «Весь Восток …источал опасную сексуальность, угрожая гигиеническим и обиходным правилам приличия явно избыточной «свободой половых отношений». Страница 262-я. Эдвард Уильям Лэйн, которому «пришлось отказаться от чувственных радостей семейного [и не только семейного] быта», — страница 257-я — вызывает у Эдварда Вади Саида осуждение, но не за отказ от семьи, а – в рамках метафоры – за неспособность проникнуть глубже, чем он позволил себе, опасаясь потерять европейскую идентичность. Французские писатели, по-видимому, пошли дальше Лэйна. Их преувеличенная похвальба чувственными радостями, за которыми обычно стоят происшествия заурядные, сами по себе не стоящие никаких восторгов, указывают на то, что речь идёт не об успехе у рабынь. «Для Ламартина паломничество было связано не только с проникновением на Восток властолюбивого сознания, но также и фактическую элиминацию этого сознания в результате обретения им доступа к своего рода безличному контролю над Востоком». Страница 281-я. Властолюбивое сознание было элиминировано любвелюбивым сознанием. Возникла «устойчивая ассоциация между Востоком и свободой распущенного секса». Страница 297-я. И был создан соответствующий ей образец путешествия, по которому прошли тысячи авторов дорожных дневников, многие из которых углубились в Восток настолько, что тот же Шатобриан начал казаться им «скользящим по поверхности». Правда, «со временем «восточный секс»  стал таким же «зарегулированным и унифицированным», как само научное знание, настолько, что «читатели и писатели могли получить его и не отправляясь в действительности на Восток». Страница 298-я. Внутрицеховые проблемы. Мы их не замечаем. Наполеон нас любил и французским писателям велел нас любить.

Пирамида Шатобриана

Суббота, Октябрь 26th, 2013

Эдвард Вади Саид помещает концепт «бескрайние равнины» в контекст ориентализма. Внутри ориентализма он различает два видения пространства: британское и французское. Основой первого были «реальные британские владения». «Открытое игре воображения пространство сводилось [в британском случае] к реалиям управления, территориальной законности и исполнительной власти. …суть Востока определялась материальным обладанием, так сказать, материальным воображением». Страница 266-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Такого рода воображение не оставляло места для «бескрайних Edvard V.Said. Orientalizmпространств», поскольку собственность, законность и управление имеют границы. «Напротив, французского паломника на Востоке охватывало острое чувство утраты», вызванное французскими поражениями от крестоносцев до Наполеона и, следовательно, отсутствием «суверенного присутствия». Французские путешественники «мечтали и помышляли о таких местах, которые находились прежде всего в их умах, они строили схемы типично французской, возможно, европейской гармонии на Востоке, которой, как предполагалось, дирижировать должны именно они. То был Восток воспоминаний, хранящих память руин, забытых тайн, скрытых посланий и почти виртуозного стиля бытия». Страница 267-я. Обладание ведёт к видению имперских пространств, утрата – воображаемых. И обладание и утрата вызывают в памяти Наполеона как для второго случая, так и для первого: «Англия победила Наполеона, изгнала Францию: то, что открывалось взору англичанина – это имперские владения. …путешествовать там, было равносильно обозрению царства политической воли, политического управления и политической дефиниции». Страница 266-я. Взору француза открывались «бескрайние равнины». При этом англичане и французы часто смотрят на одну и ту же местность. Русские «бескрайние равнины» тоже, по-видимому, ведут родословную от Наполеона и тоже вызваны чувством утраты. Шатобриан: «Когда путешествуешь по Иудее, то поначалу сердце охватывает тоска, но затем, когда переходишь из одного уединённого места в другое и когда перед тобой простирается беспредельное пространство, тоска потихоньку отступает и начинаешь ощущать тайный ужас, который, однако, не повергает душу в уныние, но, напротив, придаёт ей отвагу и воодушевляет национальный гений». Страница 272-я. Отвага человека, которому нечего терять, кроме своего воображения, которое он с большой охотой отдаст за взгляд собственника, осматривающего, принадлежащие ему земли. «Шатобриан пытается поглотить [не буквально] …Восток. Он не только присваивает Восток, Шатобриан представляет его и говорит за него – не в истории, но за спиной истории, во вневременном измерении полностью исцелённого мира, где люди и земля, Бог и люди являются единым целым». Страница 274-я. Всё соединённое с Богом обретает качество бесконечности. Шатобриан, которому не удалось полюбоваться пирамидами вблизи, «постарался отправить туда кого-то, кто написал бы его (Шатобриана) имя на камне». Страница 275-я. Эдвард Вади Саид сводит этот анекдот к «Я» Шатобриана: «…ни один кусок камня не должен был оставаться вне его дискриптивного охвата». Страница 275-я. Возможно. Однако эта история имеет непосредственное отношение к «бесконечному пространству», которое не только имеет границы, каменные границы, но и в течении тысяч лет уже заключено в предельно ясную геометрическую форму.

Высшая стадия развития ориентализма

Четверг, Октябрь 24th, 2013

«Список друзей, коллег и студентов, которые прочли или просмотрели частично или полностью эту рукопись столь велик, что смущает меня самого», — пишет он в предисловии 1977-го года к книге «Ориентализм: Западные концепции Востока», имея в виду рукопись книги. Издательство «Русский мiръ». Санкт-Петербург. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. Страница 5-я. А в послесловии 1995-года замечает: «…я не почувствовал какой-либо поддержки или интереса со стороны внешнего мира к моей работе». Страница 509-я. При беглом чтении кажется, что два суждения — «список прочитавших книгу велик» и «не чувствовал какой-либо поддержки» — исключают друг друга, хотя стипендия в Edvard V.Said. Orientalizmисследовательском центре и «друзья и ближайшие родственники», упоминающиеся в связи со вторым суждением, значительно смягчают различие между ними. Проблема была в издателях, которым тема книги казалась «бесперспективной и незначительной», и скорее всего потому, что просто не была ещё написана. Но как только работа над ней завершилась, «всё обернулось хорошо». Страница 510-я. То есть, несмотря на то, что Эдвард Вади Саид помещает читателя в круг душевных понятий – друзья, родственники, поддержка, стипендия, — речь он ведёт об эффективности: издал книгу – вот список друзей, не издал книгу – не чувствовал интереса «со стороны внешнего мира к моей работе». Страница 509-я. Этот же подход – эффективность в основе суждения – проявляется и тогда, когда он анализирует ориенталистскую литературу XIX века, в которой находит две стороны – научный подход Эдварда Уильяма Лэйна и импрессионисткий в общем метод французских писателей. Критика, которой Эдвард Вади Саид предаётся, кажется основанной на предпочтениях, вроде справедливости и несправедливости, честности и лжи, дружественности и враждебности. Из них, как кажется читателю, и следует неприятие империализма. Но как только он переходит к творчеству Ричарда Бертона, которого он ставит в «срединную позицию между жанрами ориентализма, представленными, с одной стороны, Лэйном, и французскими авторами – с другой» — страница 304-я – тон его становится не только менее критическим, но наполняется уважением и восхищением, несмотря на то что Ричард Бертон тот же империалист. Ибо Ричарду Бертону удалось, во-первых, понять, что «Восток в целом и ислам, в частности, являются системами информации, поведения и веры. Быть восточным человеком или мусульманином означает знать определённые вещи определённым образом». Страница 306-я. А во вторых, ему удалось «проникнуть в чужую культуру за счёт успешного освоения её системы информации и поведения». То есть, он, «выдавая себя за доктора-мусульманина из Индии», совершил паломничество в Мекку. Страница 306-я. Подвиг, который, конечно, должен быть приравнен к полёту на Луну. Эдвард Вади Саид смиренно признаёт: «И этот факт …возвышает его сознание до позиции превосходства над Востоком. В этой позиции его индивидуальность волей-неволей соприкасается и в итоге сливается с голосом Империи, которая сама есть система правил, кодов и конкретных эпистемологических привычек». Страницы 307-я и 308-я. Дело не в двуликости Бертона: всё, что он сделал с Востоком, можно сделать и с Империей.

О диалектическом ориентализме

Среда, Октябрь 23rd, 2013

Существовал подраздел ориентализма, задача которого состояла в том, чтобы делать евреев восточным народом. «Еврейский ориентализм более, чем где-либо ещё, проявился в Германии. Образованные, культурные евреи, как говорилось в одном антисемитском памфлете, «могут сколько угодно распространяться о Гёте, Шиллере и Шлегеле, однако в любом случае они остаются чужеродным, восточным народом». И это обвинение – снаружи они кажутся европейцами, а по сути люди Востока – предъявлялось ассимилированным евреям Германии на протяжении всего XIX века». Том Риис. Ориенталист: Тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни. Москва. Ад Маргинем Пресс. Перевод В. Tom Reiss. The OrientalistБолотникова. 2013-й год. Страница 347-я. Правильно ли я понял Тома Рииса, что неассимилированные, то есть не немецкие евреи, это уж точно Восток? В контексте книги претензии немецких памфлетистов к евреям становятся личной драмой Льва Нусимбаума, он же Курбан Саид, он же Эсад-бей, автор романа «Али и Нино». Ситуация известная, за исключением того, что Томом Риисом она помещена в контекст ориентализма, но, возможно, эта ситуация как раз ориенталистская в первую очередь, поскольку в том же, в чём немцы обвиняли собственно Льва Нусимбаума, Эдвард Вади Саид обвиняет Эдварда Уильяма Лэйна, британского арабиста: «…пока одна часть личности Лэйна непринуждённо скользит по волнам ничего не подозревающего моря ислама, подводная его часть тайно хранит в себе европейскую силу для того, чтобы комментировать, приобретать и овладевать всем вокруг. …В качестве рассказчика Лэйн — двуликий Янус, одновременно и экспонат, и экспонент, организатор экспозиции; он пользуется двойным доверием и проявляет двойное Edvard V.Said. Orientalizmстремление к обретению опыта: одна его часть – восточная [такая же, видимо, как у Льва Нусимбаума] – стремится поддержать компанию (или выдаёт себя за таковую), а другая – западная – направлена на получение надёжного и полезного знания». Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Перевод А.В. Говорунова. Страницы 251-я и 252-я. Ситуации сближаются ещё больше, если вспомнить, что оба действующих лица – профессиональные ориенталисты, однако не сливается полностью, поскольку для Льва Нусимбаума ситуация оказалась тупиковой, а статус Лэйна в книге Эдварда Вади Саида по крайней мере начинает стремительно повышаться. Связано это, видимо, с особенностями мышления Эдварда Вади Саида, которые сделали Лэйна тезисом в его умственных построениях. Взятый сам по себе он полнится противоречиями, какими-то недостатками как будто нетерпимыми, но выставленный в виду антитезиса, он приобретает достоинства, о которых никто не смел мечтать. Антитезисом выступают Шатобриан и Ламартин, тоже ориенталисты, и в изложении Эдварда Вади Саида подлинные империалисты. Ламартин о Востоке: «…нации …страстно жаждущие найти приют» в европейской оккупации». Страница 281-я. Шатобриан: «…восточным народам нужен завоеватель». Страница 271-я. Не нужно гадать какой, ибо «отсутствие Франции равносильно отсутствию свободного правления и счастья народов». Страница 274-я. А в прозе Лэйна «Восток получает возможность  предстать перед нами во всех реалистических подробностях». Страница 272-я. Главное – получает возможность. Если бы немецкие памфлетисты были диалектиками, мир был бы другим.

Эдвард, Эдвард и Ахмед

Вторник, Октябрь 22nd, 2013

Эдвард Вади Саид к середине книги «Ориентализм: Западные концепции Востока» достигает точки, когда принципиальная критика ориентализма становится критикой конструктивной. Отчасти, я думаю, это общее свойство критических – тенденциозных — работ, какую бы тему они не рассматривали, подталкивать читателя к тому, чтобы перейти на сторону критикуемого объекта ли, субъекта. Критические работы, поэтому должны быть краткими – одна-две фразы и достаточно, — чтобы не плодить культурных перебежчиков. А то, если вспомнить советскую критику буржуазного искусства, читаешь и думаешь: а ведь эти картины я хочу видеть, эту музыку слушать, в этих богов верить, этот виски пить, а Edvard V.Said. Orientalizmв этих хэппенингах участвовать. Что-то подобное происходит сейчас. Просить у ориентализма немного порулить нет никакой охоты, но как только Эдвард Вади Саид переход к критике рядовых работников ориентализма, работающих в полевых условиях, весь его антиориенталистский настрой отчасти перестаёт работать, а отчасти обращается вспять — к похвале. Для нападок на ориенталистов он кроме прочих избрал Эдварда Уильяма Лэйна, автора «Сообщения о нравах и обычаях современных египтян», изданного в 1836-м году. Эдвард Вади Саид указывает, что вопреки намерению Лэйна произвести своей работой «впечатление непосредственного и прямого, неприкрашенного и нейтрального описания», она «в действительности была плодом значительной редакторской работы (в итоге он опубликовал совсем не то, что написал первоначально), а также разнообразных дополнительных действий». Страница 250-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. Эдвард Вади Саид как будто ведёт читателя к мысли, что на работу Лэйна повлияли какие-то внешние обстоятельства, например, те, что она финансировалась учёными обществами и могла быть исправлена автором в пользу концепций, которых те общества придерживались. Также он указывает на то, что в Лэйне не было какого-то важного внутреннего мотива, который мог бы придать его работе дополнительную степень истинности: «…его жизненные обстоятельства никак не благоприятствовали занятиям Востоком, за исключением его методичного прилежания и способностей к классическим исследованиям и математике». Страница 250-я. Да, таких людей, конечно, надо обходить стороной. Но Лэйну при этом удалось «погрузиться в среду исконных жителей, жить их жизнью, соблюдать их обычаи». Страница 251-я. На это тоже нечего сказать, хотя Эдвард Вади Саид упрекает Лэйна в соблюдении дистанции между собой и изучаемым обществом: «Чтобы избежать обвинений в необъективности, Лэйн …следовал всего лишь словам …Корана и …всегда сознавал своё отличие от этой существенно иной, чуждой ему культуры». Страница 251-я. Наверное, в будущем ориенталисты не только сократят дистанцию, но и прямо обратятся в людей Востока, чтобы, например, говорить или действовать от их имени, — всё может быть, — но Лэйна винить не в чем. Единственное в чём его можно упрекнуть, так это в том, что он экстраполировал жизнь Ахмеда, своего информанта, — «одного довольно любопытного мусульманина», — на «всю мусульманскую веру». Страница 253-я. А что ещё ему оставалось делать? Чью жизнь подсунула ему мамлюкская контрразведка, ту он и экстраполировал.

Западные ценности восточными средствами

Понедельник, Октябрь 21st, 2013

В пару к «Ориентализму: Западным концепциям Востока» Эдварда Вади Саида – «Ориенталист: Тайны одной загадочной и исполненной опасностей жизни» Тома Рииса. Москва. Ад маргинем Пресс. Перевод В. Болотникова. 2013-й год. 560 рублей 00 копеек. Не хватает теперь только «Ориентализации» чьего-либо авторства.  Примеров, правда, её достаточно и в первой книге и во второй. Лев Нусимбаум, персонаж «Ориенталиста», считал, например, что Ататюрк «из всех турок по своей натуре человек наименее турецкий, способствовал победе западных ценностей в стране восточными средствами – хитростью, тиранией и обманом». Страница 308-я. Он же восторгался шахом Резой Пехлеви, Tom Reiss. The OrientalistАманулла-ханом и «был одержим личностью Петра I, монарха, который успешнее, чем кто-либо ещё, соединил Восток и Запад в ходе реформирования России». К последнему персонаж испытывал «и восхищение, и ненависть», но «в конце концов не справился с обилием материала и не сумел закончить биографию царя». Страница 308-я. Лев Нусимбаум — писатель. Эдвард Вади Саид приводит и разбирает несколько образцов такого рода интеллектуальной позиции и среди прочих воззрения Карла Маркса, который в ряд с указанными тиранами ставит британцев, тоже, кстати, нисколько не республиканцев: «Англии предстоит выполнить в Индии двоякую миссию: разрушительную и созидательную, — с одной стороны, уничтожить старое азиатское общество, а с другой стороны, заложить материальную основу западного общества Азии». Страница 243-я в упомянутом выше сочинении. Санкт-Петербург. Русский мiръ. 2006-й год. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. «Англия, правда, руководствовалась самыми низменными целями и проявила тупость в тех способах, при помощи которых она их добивалась. Но не в этом дело. Вопрос заключается в том, может ли Edvard V.Said. Orientalizmчеловечество выполнить своё назначение без коренной революции в социальных условиях Азии. Если нет, то Англия, несмотря на все свои преступления, оказывается, способствуя этой революции, бессознательным орудием истории». Страница 242-я. Сможет ли быть, то есть, чем-то благотворным, не хуже Петра I. В чём состоит ориентализация? В том, отчасти, говорит Эдвард Вади Саид, что «ориенталисты …смотрят на человечество сквозь призму либо широких собирательных понятий, либо абстрактных генерализаций». Страница 243-я. Однако человечество уже есть «широкое собирательное понятие» само по себе. Поэтому смотреть на него через призму других собирательных понятий разумно, например, через понятия социальной революции или модернизации. «Они не хотят и не могут исследовать отдельные личности», — с безнадёжной горечью замечает Эдвард Вади Саид. В XIX веке это было сделать невозможно, поскольку любой частный случай и человек в том числе изменялся и подгонялся под «схематичную модель Востока, удовлетворяющую теоретическим (и что не менее важно, практическим) требованиям, преобладающей, доминирующей культуры». Страница 241-я. Вот и «стиль Маркса подталкивает нас к тому, чтобы мы, пусть против воли, подавили в себе естественное возмущение, вызванное страданиями наших восточных собратьев, пока их общество подвергается насильственной трансформации: ведь это происходит в силу исторической необходимости». Страница 241-я. Ориентализация, таким образом, оказывается если не самой модернизацией, то её непременной спутницей. Ну да, а Народ – это Восток.

Филолог в центральной лаборатории

Воскресенье, Октябрь 20th, 2013

В начале было Слово. И не мудрено, раз ориентализм описывается Эдвардом Вади Саидом как религиозная структура. Фигура Филолога, она же фигура Лингвиста, поскольку новую филологию начали называть лингвистикой, оказывается близко к началу, к центру всего мира, хотя для читательского сознания Филолог – это в первую очередь фигура края — школы и университета. Но не зря же немецкий учитель создал германскую нацию. Почему бы французскому преподавателю не создать Восток, а русскому – Народ? Эдвард Вади Саид в своём описании ориентализма перевалил за середину XIX века. А Слово, между тем, было Молчанием. Ибо слова вообще – это «безмолвные объекты», Edvard V.Said. Orientalizm«единственное назначение которых – раскрывать свои секреты». Страница 219-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Восточные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. Страница 219-я. «Заставить объекты говорить – это то же самое, что заставить говорить слова, наделяя их обстоятельным смыслом, строго определённым местоположением в подчинённом правилам порядке». Страница 219-я. Имена Шампольона и Розеттского камня указывают на то, что Филолог имел полное право считать себя творцом. Творцом языков. Творцом народов. Он раскрывал языки, освещал, выводил «из сокрытости», он «формулировал системы классификации», он указывал на факт творения. Прекрасно. Хотя при этом только «индоевропейская группа берётся [им] как живая, органическая норма», а все остальные «рассматриваются как форма неорганическая». Страницы 224-я и 225-я. Свою норму он, значит, знает. У языков есть общий предок, но есть засохшие и есть неправильно развитые ветви, как если бы это был не род языков, а род организмов. Эдвард Вади Саид указывает на влияние, оказанное друг на друга анатомией и лингвистикой, которое привело к тому, что Филолог «повсюду имеет дело с обычными человеческими фактами, — языком, историей, культурой, сознанием, воображением… — как с тем, что подверглось трансформации в нечто иное, как с чем-то исключительно девиантным». Страница 222-я. Причину такого подхода Эдвард Вади Саид видит в библиотеке, в музее, в лаборатории, которые использовались Филологом в качестве «концептуальной рамки для понимания языка». Страница 222-я. Из самых лучших побуждений он призывает, как я понимаю, ориенталистов выйти из кабинетов в поле. Но как бы этот выход не привёл к печальным последствиям, ведь «филологическая лаборатория существует внутри дискурса, письма, при помощи которого она постоянно воспроизводится и переживается. Так, даже те культуры, которые он называет органическими и живыми – европейские культуры – это в равной мере творения, воссозданные в его лаборатории методами филологии». Страница 229-я. Филолог отрицает по крайней мере за «восточной культурой право быть заданной как-либо иначе, нежели искусственным образом в филологической лаборатории. Человек вовсе не дитя культуры, эту династическую концепцию филологи ставят под сомнение. Филология учит, культура – это конструкт, артикуляция …даже творение, но во всяком случае не более чем квазиорганическая структура». Страницы 232-я и 233-я. По этой причине, наверное, древние филологи резали по камню, а новые лингвисты – прямо по мозгу.

Повесть Владимира Сорокина «Метель» как ориенталистский текст

Суббота, Октябрь 19th, 2013

Владимир Сорокин смешивает символы русские – блуждание в метели — и восточные — «бесчисленные байки по поводу гигантов, патагонцев, дикарей, туземцев и чудищ», о которых упоминает и Эдвард Вади Саид в книге «Ориентализм: Западные концепции Востока». Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В. Говорунова. Страница 180-я. Люди, большие и маленькие, маленькие и большие лошади, и зомби. Все под метелью белой. Среди «белых… целлюлоз». Доктор Гарин везёт сквозь снежную равнину вакцину против боливийской чернухи. На почтовой станции для него не находится казённых лошадей и он по совету станционного смотрителя обращается за помощью к хлебовозу Кузьме, прозванному Edvard V.Said. OrientalizmПерхушей. У того самокат. Доктор Гарин опознаётся как представитель мысляще-правящей структуры: во-первых, как пользователь казённого имущества, — лошадей, вакцины, — как участник некоего предприятия, связанного со спасением православных и расстрелом зомби; во-вторых, как носитель особой лексики – «известного государственного слова». Владимир Сорокин. Метель. Аст. Астрель. Москва. 2010-й год. Страница 7-я. В-третьих, как потомственный интеллигент, ведущий свой род от сталинского времени, когда его предок заслужил звание бухгалтера. В-четвёртых, как обладатель цели. У него есть цель, у всех остальных персонажей цели нет, хотя у них, правда, есть нечто, что препятствует достижению цели – например, метель. «Люди православные помирают, беда, как же не понять! Но вы в окошко-то гляньте, что творится». Страница 6-я. Цель доктора Гарина не жёсткая, но позволяющая от себя отклоняться. Во многом это цель не только для себя, сколько для других – цель-как-представление. Как шоу. Перхуша – это Народ. Главная улика против него состоит в том, что он — как Народ и как Восток, кстати, тоже — безмолвствует. Не в том смысле, Vladimir Sorokin. Metelчто молчит, а в том, что не может возразить. В метель? Поехали в метель. В ночь? Поехали в ночь. На сломанном полозе? Поехали на сломанном. За пять целковых? Нам денег не нать, мы за так. За так до самопожертвования. У него нет не только цели, но ничего нет и против цели. Отношения, возникающие между хлебовозом и доктором, можно назвать вслед за Эдвардом Вади Саидом «симпатической идентификацией», лучшим примером которой служит Наполеон: любил он Восток… То есть Перхуша получает от доктора не только добрые советы, поддержку, сотрудничество, понимание, но и дурака и в зубы. После нескольких суток мытарств Перхуша погибает в пользу доктора – побоялся потревожить барина лишний раз. Доктора Гарина спасают китайские караванщики, к которым он и примыкает. Он плачет над своим возницей, «поняв, что Перхуша его окончательно и навсегда бросил, что в Долгое он так и не попал, что вакцину-2 не довёз и что в его жизни, в жизни Платона Ильича Гарина , теперь, судя по всему, наступает нечто новое, нелёгкое, а вероятнее всего – очень тяжкое, суровое, о чём он раньше и помыслить не мог». Страница 301-я. Мысляще-правящая структура начала понимать, что народ можно не только изменить, но и поменять на что-нибудь более подходящее.