Archive for Сентябрь, 2013

Расплата

Четверг, Сентябрь 19th, 2013

Критики Европы в России плохо кончают. И не только в том смысле, что лишаются бород и кафтанов, крестьян и поместий. Вера Тольц в книге «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период» рассказывает назидательную историю русских востоковедов конца девятнадцатого – первой трети двадцатого века, которые взяли правилом критиковать европейскую науку и, поскольку они видели связь между знанием и силой, европейский же Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiимпериализм. Они имели поводов более, чем достаточно, для критики, но слишком ею увлеклись. Они считали, например, что «дихотомия Восток – Запад, разделяемая не только большинством простых европейцев, но и многими учёными, была бессмысленна». Страница 156-я. Указанное сочинение. Москва. Новое литературное обозрение. Переводчик не указан. 2013-й год. Они нападали на своих европейских коллег за «преуменьшение достижений мусульманских обществ и предание забвению того, насколько толерантными были исламские общества по сравнению с христианским миром до относительно недавнего времени». Страница 157-я. Они считали, что «ход истории определяется, по большей части, если не исключительно, экономическими факторами», а не, например, религиозными. Страница 159-я. Они считали, что «невозможно доказать наличие прямой связи между современными русскими или немцами, армянами и грузинами и народами, населявшими те же территории многими веками раньше» и, как я понимаю, тоже называвшими себя русскими или немцами. Страница 165-я. Они подрывали, таким образом, попытки обосновывать захватническую политику ссылками на прародину. Они выступали против грабежа культурного достояния народов западными музеями. Они были уверены в «смешанном характере любой культуры, которая не может быть отождествлена только с одной этнической группой». Страница 165-я. Они утверждали, что «нет никакой возможности выстроить и научно обосновать национальную историю в виде непрерывной линии», а европейцы, как становится ясно из книги, грешили линейностью. Страница 166-я. И так далее. Где же расплата? Большая часть востоковедов, о которых рассказывает Вера Тольц, так или иначе попала под обвинение в неприятии марксизма, который как раз был одним из важнейших европейских маркеров в первой половине прошлого века. Их идеи легли в основу нового умственного движения – постколониальных исследований, — но без ссылок на них. «Сформировавшееся в ходе холодной войны восприятие России как неевропейского государства привело к исключению российской науки имперского периода и первых лет советской власти, которая, несомненно была частью общеевропейской интеллектуальной истории, из постколониальных исследований европейской науки». Страница 179-я. Ученики считали их антиевропейские выпады «грустным примером уступки политическому давлению со стороны советского режима», хотя они думали подобным образом ещё до революции. Страница 171-я. Их попытки «преодолеть разделение между Востоком и Западом были представлены …критиками как доказательство …нежелания принять неопровержимость интеллектуального превосходства диалектического материализма». Страницы 191-я и 192-я. Диалектический материализм – это одна европейская философская школа. Вера Тольц, однако, предлагает считать «нас» не только «наследниками империалистического взгляда», но и «потомками немецкой ориенталистики» и «российского востоковедения школы Розена». Страница 192-я. Но кажется, что «они» этого вторжения неевропейского элемента не выдержат.

Меняться, чтобы господствовать

Среда, Сентябрь 18th, 2013

Востоковедение как результат реформ Петра Великого – это миф императорского времени, сравнимый с современными мифами вроде того, как возникали лучшие в мире нефтяные и газовые компании, или вроде мифа электрификации, когда верующему в него казалось, что даже самоё электричество изобрели большевики. Для создания такого рода мифов используются формальные различия – не управление министерства нефтяной промышленности, а, видите ли, оао, не дьяк посольского приказа, а декан Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiфакультета востоковедения, — а сущностные сходства игнорируются. Обращение к допетровской эпохе, однако, показывает, что с востоковедением был полный порядок, если иметь в виду отношения с теми странами, которые потом оказались на концептуальном Востоке, и изучение их, хотя, конечно, ни Востока, ни имени востоковедов, наверное, ещё не было. Первым великим деянием русских востоковедов стало принятие христианства. Грандиозное событие, а принятие христианства стало следствием международного политического и интеллектуального конкурса, в котором участвовали христиане, мусульмане и иудеи, невозможно было провести без достаточного числа знающих людей – и лингвистов, и дипломатов, и теологов, и историков. Понятно, что если бы такой конкурс проводился сейчас, то к нему могли быть допущены и буддисты, и брахманы, и синтоисты, и джайны, и сикхи, и ацтеки, но надо смотреть на вещи реально. Владимир, как говорят, жалел, что не выбрал ислам, но итоги конкурса не пересмотрел, а значит, востоковеды могут записать его себе в актив. Вообще, как представляется читателю книги Веры Тольц «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период», главное занятие востоковедов, хотя для неё востоковеды – это явление послепетровской эпохи, состоит в том, чтобы менять состояние русского ума для обретения вящей внешней силы. Москва. 2013-й год. Без имени переводчика. Новое литературное обозрение. И никого не должна обманывать формальная сфера их интересов. Вера Тольц восстанавливает аргументы Василия Бартольда в пользу «исключительной важности «европейской культуры» в осуществлении власти над Востоком и роли научного востоковедения в эффективном функционировании этой власти». Указанное сочинение. Страницы 124-я и 125-я. Вообще, «эпистемологическое превосходство европейцев», возникновение которого Василий Бартольд относил к XVI веку, «содействовало имперским завоеваниям», а «связь между научным востоковедением и господством Европы над миром стала особенно тесной». Страница 126-я. Однако, что было генератором востоковедения? Можно думать, что потребности внешней политики и войны, но это ответ поверхностный. Василий Бартольд говорит: «…резкие изменения, произошедшие в европейской науке в это время [по-видимому, в XVI веке], были связаны с появлением у европейцев «национального самосознания», под которым, по мнению Веры Тольц, он понимал «способность к политической организации». Страница 127-я. Но пусть это будет некое состояние народного ума, которое заставляло развивать востоковедение. Мысль заводит Василия Бартольда в контекст текущего финансирования и конкуренции между научными предприятиями, но в целом мы получаем следующую цепочку зависимостей «национальное самосознание – востоковедение – внешняя мощь», в которой русский ум становится источником всего, а главной заботой востоковедов — поддержание его в изменённом состоянии.

В борьбе против концепта «Восток» мы стояли с немцами и австрийцами плечо к плечу

Вторник, Сентябрь 17th, 2013

В безнадёжной борьбе, я хочу сказать. Восток, который концепт, не принадлежит, по словам Веры Тольц, объективной реальности, однако он постоянно угрожает существованию русских. Из этого можно сделать вывод, что русские тоже не принадлежат объективной реальности, хотя бы отчасти не принадлежат, а обретаются вместе с Востоком на каком-то другом уровне бытия. Русские – это концепт. Однако концепт «Русские» категорически противился тому, чтобы быть частью концепта «Восток», поскольку «Восток», Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiпо мнению русских, состоит из «деспотизма, фанатизма, обмана, жестокости и чувственности». А русские не видели себя в этой компании. Страница 87-я в книге Веры Тольц «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период». Москва. Имя переводчика не указано. Новое литературное обозрение. 2013-й год. Востоковеды оправдывали упрямство русских тем, что концепт «Восток», во-первых, формировался «под влиянием европоцентристских взглядов, базирующихся на вере в превосходство современной Европы, которое часто распространялось и на прошлые века»; во-вторых, «жители Западной Европы помещались на вершину эволюционной лестницы» и придавались концепту «Запад»; в-третьих, «корни европейской цивилизации [то есть, Запада] обычно отождествлялись с греко-римским и иудео-христианским мирами», а Востоку и русским, если бы они согласились к нему примкнуть, в качестве предков доставался неведомо кто; в-четвёртых, в основе указанных различий между Востоком и Западом лежала «концепция неравенства рас, физиологические отличия которых наделялись важным социальным значением». Страница 88-я. Русские пытались бороться. Они принимали участие вместе со своими соседями по несчастью в создании санитарного, буферного концепта «Восточная Европа». Они посылали «Восток» лесом и степью. Они пытались отъориентализировать грузин и армян – их постигла неудача. Кого удалось — Вера Тольц пока не говорит. Неудачи преследовали бы русских и дальше, если бы они не поняли, что надо концепт «Восток» уничтожить изнутри. Их союзниками стали немецкие и австрийские востоковеды, над народами которых, по-видимому, тоже висела угроза «Востока», хотя это и странно слышать, но, во всяком случае, тевтоны ещё хлебнут одну из превращённых форм «Востока» полной мерой. Немцы и австрийцы «поставили под сомнение «библейские принципы европейской цивилизации» и «взорвали грекоцентристский мир XIX столетия». Страница 89-я. Русские определили вклад «византийских [Византия числилась за Востоком] традиций в культуру европейского Ренессанса». Страница 90-я. Вера Тольц говорит, что русские только «время от времени оказывались в авангарде разработки новых научных проблем» — не важно. Страница 90-я. Перебравшись на законных основаниях вместе с Византией из концепта «Восток» в концепт «Запад» русские получали возможность что-нибудь внутри «Запада» отломать. Русские – Запад! Смешно, зато можно порезвиться. Они «по-новому определили сами категории Востока, Запада, Европы, Азии и России и недвусмысленно отвергли дихотомию Восток-Запад как плод европейского воображения». Страница 92-я. Поступили, то есть, как подростки, которым дали ключ от гоночного автомобиля. Разбили они его. Впрочем, тварь оказалась живучей. Более живучей, чем виделось в конце девятнадцатого века востоковедам, когда они праздновали победу над ней. Где наши востоковеды? Давно померли. Где «Восток»? Жив-здоров.

Вам желают, себе — нет

Понедельник, Сентябрь 16th, 2013

Золотой век русских национальностей совпал с деятельностью востоковедов – героев книги Веры Тольц «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период». Москва. Без указания переводчика. Новое литературное обозрение. 2013-й год. Люди получали традицию, историю, мифологию и прародину, а востоковеды, может быть, не всегда явно, но участвовали в их счастье. Кто мог знать, что по прошествии столетия национальности будут Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiпомещены из области радости в область криминальной хроники, неурядиц и патологии, что благоразумные люди начнут обходить национальности стороной, чтобы не будить лихо, начиная с самого малого — с обиды — и заканчивая войной. Заявление о национальности является не столько приглашением к сотрудничеству и сочувствию, сколько предупреждением – это моё и это моё, этого не трогать и того не задевать. Национальность перестала быть ценностью и превратилась в обузу. Само слово национальность неприятно уху: научный, едва ли не медицинский по узости изначального применения термин, сделавшийся расхожим, заменивший в речевом обиходе несколько прекрасных слов, истрепавшийся, потерявший точный смысл, понижающий значение любого другого слова, к которому его приставляют от идеи до рекорда, он должен бы уйти из широкого поля смыслов и вернуться в научные сборники, издающиеся тиражом хорошо, если в сто экземпляров, но не уходит. Национальность больше отнимает, чем даёт. И хорошо ещё, если человеку досталась тихая мирная национальность, а если такая, которая требует по каждому поводу размахивать кулаками или кинжалами — в этом случае не приходится говорить, что она вообще что-нибудь даёт вовсе. Востоковеды Веры Тольц считали, что, чем сильнее развиты национальности, тем больше они могут принести блага другим народам, общему их объединению, то есть они видели в национальностях соревновательные объединения, а в общерусской нации – лигу, но, если это так, они должны были предусмотреть места для болельщиков и для тех, кто решил вообще оставить увлечение национальностью, подобно тому древнему мудрецу, который спрыгнул с бешеного жеребца сексуальности, но, по-моему, не предусмотрели. Национальность не ставит себе пределов. Она проникает всюду, требует от всех жертвы, соучастия и требует на всё смотреть сквозь самоё себя. Хотя, нет, человек может посмотреть на мир поверх кристалла национальности, пусть дано это не каждому, пусть дело это, как показывают биографии востоковедов, рискованное. Но они смотрели. Например, как русские, то есть как люди, принадлежащие Европе, они должны были видеть Восток, но они его не видели. Они локализовали его то там, то здесь, причисляли Переднюю Азию к Западу, оставляли Востоку один Китай, а то и вовсе считали, что особых европейских и азиатских традиций не существует. Русские ясно видели Восток, востоковеды – смутно, а то не видели совсем. Русские считали татаро-монгольское иго злом, а востоковеды едва ли не благом. Но востоковеды, имея столь резкие расхождения с «национальным нарративом», не просто желали другим людям обрести национальность, но и всеми силами способствовали этому и как учёные и как политики. Востоковеды-кукловоды.

Гомеопатическое востоковедение

Воскресенье, Сентябрь 15th, 2013

Ныне живущие поколения принадлежат к последним поколениям, которые знают национальности. Уже исчезла или вот-вот исчезнет большая часть признаков, которые определяли этническую группу – одежда, обычаи, законы, верования, тип жилища и тип антропологический. Остаются язык и территория. С территорией покончат миграции, с языком — какие-нибудь лингво-стимуляторы или этно-деструкторы. Ожидание безнационального будущего поселяет человека в этом будущем и заставляет его Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiсмотреть на работу, например, востоковедов так, как если бы он смотрел на усилия средневековых врачей, которые применяли кровопускание там, где сейчас можно обойтись таблеткой, или вообще умывали руки. Речь не о том, что кровопускание – не искусство, искусство, да ещё какое! Просто человек смотрит из будущего. Русские востоковеды, о которых говорит Вера Тольц в книге «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период» останавливались перед национальностью как перед тем, что нельзя преодолеть, как средневековые врачи останавливались перед неизлечимой болезнью. Хотя среди востоковедов вообще были такие, которые склонялись к устранению болезни вместе с пациентом, но востоковеды, герои книги Веры Тольц, учили и учились жить с национальностью. Сказать больше, панацею от национальности они видели как можно в большей национальности, в её развитии, в приумножении, в распространении, в углублении, то есть в подражание, в общем, гомеопатам предлагали лечить подобное подобным: «содействие этнокультурному национализму нерусских народностей могло бы скорее способствовать, чем угрожать сохранению многонационального имперского государства». Страница 79-я. Указанное сочинение. Москва. Новое литературное обозрение. Переводчик не указан, хотя дело-то он сделал хорошее. 2013-й год. В интересах «имперской элиты было не просто проявлять терпимость по отношению к «национальному самосознанию» меньшинств, но и стараться взращивать его». Страница 85-я. Востоковеды были «защитниками империи» — в этом всё дело. Но призывали они не к палке, а, — как это делали приказчики на старых сахарных заводах, заставлявшие рабочих-новичков во избежание воровства съедать чашку сахару, — к столу. К «малой родине», например. К созданию местных музеев. К консервации археологических ценностей на месте раскопок. К созданию национальных алфавитов. К усвоению научных европейских ценностей. Кстати, как замечает Вера Тольц, эта политика уже была опробована на русском крестьянстве, которое приучали к общерусской идентичности, и дала хорошие результаты. Востоковедам-имперцам удалось передать свои идеи большевикам, которые, правда, никогда не объясняли, «почему политика, укрепляющая партикулярную идентичность нацменьшинств на субгосударственном уровне, должна была способствовать единству Советского государства», — страница 85-я, — и правильно делали: «управление многонациональным государством должно осуществляться на научной основе» — страница 83-я – и точка. Политика «создания комплементарных идентичностей», «двойных идентичностей» проводилась в течение двадцатого века и теперь живёт в ожидании первого лингво-стимулятора или, может быть, этно-конструктора. Тогда большевики на деле, а не на словах уйдут в прошлое. Национальности исчезнут. Идентичности, однако, — нет. Люди поделятся на тех, кто сможет купить себя лингво-стимулятор, и на тех, кто не сможет. Кто сможет – будет принадлежать Западу, кто не сможет – Востоку. Запад и Восток останутся.

Три новые книжки о Востоке и Западе

Воскресенье, Сентябрь 15th, 2013

Восток – это способ, при помощи которого Запад рассказывает сказки о Востоке. Рассказывает и себе и Востоку. И всем желающим. Мустафа Тлили в романе «Свет песков» заставляет рассказчика задаваться следующими вопросами, вызванными смертью героя: «Что это было? Реванш Mustapha Tlili. Gloire des sablesВостока? …Зов родной степи? Вышний глас Корана?» Страница 7-я. Указанное сочинение. Москва. Языки славянской культуры. Перевод с французского языка С.В. Прожогиной. 2012-й год. 303 рубля 00 копеек. Отчего он не говорит, что это была месть Уолл-стрит, ведь изначально протагонист как будто влюблён в Америку? «Да, Манхэттен, казалось, и стал его новым и единственным прошлым, его новым пламенем, каким горела его душа, новым источником вдохновения …Он сам был как бы Манхэттеном, волшебным краем, воплощал собой это чудо. …он был – природно, изначально – родственно близок именно Востоку. …[но] он всей своей очевидностью принадлежит Западу и именно Манхэттену». Страницы 8-я и 9-я. Протагонист казался рассказчику «истым американцем», его ждала «блистательная судьба», он женился на девушке из высшего американского общества, а закончил свои дни на Востоке, «с огнемётом в руках», «целясь в самого Господа Бога». Страница 11-я. На Западе – «вдохновение» и «карьера», на Востоке – смерть. А как иначе рассказать сказку? Протагонист должен чему-то принадлежать, он не может быть человеком из ниоткуда. Буржуазия и Juj Hua. Desiat' slovпролетариат? Белые и чёрные? Богатые и бедные? Это всё агрегатные состояния Запада и Востока. Мужчины и женщины? Их, я думаю, тоже можно прописать к одному из этих двух концептов. Юй Хуа в предисловии к своей книге «Десять слов про Китай» примиряет Восток и Запад, предлагая посмотреть на наше общее время, полное «несчастий и страданий», глазами Гомера и Мэн-цзы, которые сходятся «в светлом взгляде на мир». Страница 5-я. Указанное сочинение. Москва. Астрель. Перевод с китайского Р.Г. Шапиро. 2013-й год. 242 рубля 00 копеек. «Я буду счастлив, — говорит Юй Хуа, — если благородство Гомера и вселенская боль Мэн-цзы направят мои шаги». Страница 9-я. Но как бы не пришлось писателю один шаг делать на Запад, а другой на Восток. Рассказчик романа Нормана Мейлера «Берег варваров», потерявший память в результате какой-то военной травмы, забыл всё, за исключением того, что, хотя об этом вначале книги не говорится, что он человек Запада. Его западность подчёркивается убеждениями одного из персонажей, возможно, протагониста, который признаётся в том, что он большевик, коммунист, атеист, «взрывал церкви», «выступает против свободного Norman Meiler. Bereg varvarovпредпринимательства», «признаётся в лояльности к иностранному государству» и «против Уолл-стрит». Страница 145-я и 146-я. Указанное сочинение. Санкт-Петербург. Амфора и Тид Амфора. Перевод В. Правосудова. 2009-й год. 150 рублей наличными. Коммунисты и атеисты, то есть, русские, поскольку действие романа происходит во время холодной войны, с некоторым раздражением обнаруживают себя солдатами Востока, хотя уже в течение двух с половиной столетий с некоторыми оговорками считались воинами Запада, но ничего поделать не могли. Не им решать, кому быть на Востоке, а кому быть на Западе.

Евразия — русский остров

Суббота, Сентябрь 14th, 2013

Русские в имперских делах равнялись на Британию, хотя их собственная империя была континентальной, и следовало бы соревноваться с Османской Портой или Австро-Венгрией, а не с островной империей. Но русские думали только о Британии. Правда, нечто нежелательное или нечто чаемое, что они находили в своём кумире-сопернике, почти всегда подчёркивало пропасть, которая отделяла их от Британии. Для востоковеда Василия Григорьева «идеалом в управлении Российской империей …являлись британские и голландские имперские правления на Индийском субконтиненте и в Юго-восточной Азии. …эти имперские проекты позволяли британцам и голландцам извлекать из колоний Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossii«моральные и материальные выгоды» для метрополий». Страница 63-я в книге: Вера Тольц. «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период. Москва. Новое литературное обозрение. Без имени переводчика. 2013-й год. Василий Григорьев считал, что «близость России к Азии» «заслуживает особого внимания», но предпочитал, ссылаясь на британцев, желать «чёткого разграничения между русскими и «азиатскими» подданными империи». Страница 63-я. Мечта Василия Григорьева  исполнилась только сегодня — Азия отделилась от России, бывшие подданные пользуются на территории условно понимаемой метрополии значительно меньшим объёмом прав, чем все остальные русские, то есть Россия приблизилась к Британии пусть даже с полуторавековым опозданием, но полного и решительного разрыва всё равно не произошло, поскольку между Россией и Азией не возникло океана. Однако желание отделить Россию от Азии, оградить её крепостным валом и рвом, то есть, по сути дела, отделить нечто неотделимое, никуда не пропало и до сих пор является поверхностным свидетельством другой глубокой русской потребности – сделать Россию островом. То есть по примеру Британии основать империю там, где кроме воды не будет соседей. Иногда эта мечта прорывается в русской культуре открыто, как, например, в повести Василия Аксёнова «Остров Крым», на котором разместилась Россия идеальная, лучшая, решительно отличная от той, которая осталась на континенте. Или проглядывает в стремлении размещать свои духовные центры по всему материку от Ближнего Востока до Тибета, от Италии до Алтая. Британская же способность устраивать Остров касается не только метрополии, но отдельных её частей тоже: Новая Зеландия, Австралия – это всё острова, но даже остров Северной Америки пусть ещё не законченный, несовершенный, стал предметом русской зависти. Границы Британии ясны. Русская неспособность вычленить и истребить соседей, вызванная тем, скорее всего, что они, если мыслить в рамках концепции Востока и Запада, сами для себя являются чужаками, оборачивается, однако, способностью делать других частью самих себя, а значит, в какой-то мере становиться их частью. Русская имперская работа медленная, британская – быстрая. Из этого хорошо видно, что русские – это народ, у которого до сих пор нет своей национальной территории. Россия – состояние промежуточное: страна прекрасная, но ещё не остров. Между тем, остров для русских есть. И значит, между прочим, у них есть национальная идея. Все знают название острова, но обычно боятся его произнести. Этот остров – Евразия.

Империя и Нация едины

Пятница, Сентябрь 13th, 2013

Вера Тольц утверждает, что учёные, — имеются в виду русские востоковеды, работавшие в последней трети девятнадцатого и в первой трети двадцатого веков, — «представляли себе мир поделённым на чёткие, определённые в культурном отношении нации». Страница 59-я. В книге: Вера Тольц. «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период. Москва. Новое литературное обозрение. Без имени переводчика. 2013-й год. Указанное представление определило круг интересов, методы работы, форму вопросов, которыми востоковеды задавались. Однако из книги – из первых 67 её страниц – вывод о «мышлении в национальных Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiкатегориях» русских востоковедов с очевидностью не следует. Но следует, что они мыслили парами категорий противоположных по значению: Запад и Восток, Европа и Азия и наконец Империя и Нация. Противостоящие стороны одной пары при этом более или менее перекрывают смысл равных сторон в других парах. Например, Восток равен Азии, а Европа – Западу. Империя странным образом равняется Востоку и Азии, а Нация Западу и Европе. Отсюда, наверное, происходит расхожее газетное противоречие между тем, что русские – европейцы, но империя их – восточная деспотия. Мыслить такого рода категориями для русских было, по-видимому, совсем не просто, поскольку они принимали умственные конструкции Востока и Запада на свой личный счёт, находя их в себе, в своём внутреннем мире, в своих обычаях, в своих обыкновениях общественных. Они не умели абстрагироваться от абстрактного. Но одно дело жонглировать отвлечёнными понятиями, и совсем иное – проводить какую-то цивилизационную работу внутри себя. Да, они мыслили категориями, которыми мыслили учёные по всей Европе, но категориями размытыми, скорее всего, в терапевтических целях. Например, «российское традиционное имперское владычество …обращалось с «азиатскими подданными как с гражданами», наравне с русским населением» — страница 63-я, — хотя европейский образец требовал неравного распределения прав между метрополией и колониями. Востоковеды, самые дерзкие из них, критиковали русских за это небрежение неравенством, но дальше слов не шли, а в своей частной и научной деятельности предпочитали опираться на опыт сотрудничества, выработанный в русской империи, а не в других. Самое главное же состояло в том, что каждая из указанных выше категорий не была единой, а распадалась на другие категории. Неопределённость при этом почиталась благотворной, как, например, в отношении нации: «В течение двух с половиной тысяч лет много племён и народностей жило и основывалось на памяти истории в пределах нашего отечества. И чем разнороднее был самый племенной состав, чем продолжительнее время претворения его в одно государство с единым народом, тем обильнее был вклад в общую сокровищницу русской древности». Страница 66-я. Из отрывка следует, что русское государство и русский народ ещё не сложились и что это хорошо. Или, как говорит Вера Тольц, русские, а приведённый выше отрывок принадлежит востоковеду Никодиму Кондакову и чиновнику Ивану Толстому, «открыто оспаривали представление о чётком разделении нации и империи в случае России». Страница 67-я. Правильно оспаривали. Так оно и есть.

Кое-что уразумел

Четверг, Сентябрь 12th, 2013

Русские транслировали Восток, назначенный им, дальше на восток, на юг и, по-видимому, на юго-запад. Сделавшись европейцами, они должны были найти для себя азиатцев, без которых европейцев не бывает. Восток для русских был вынужденным, навязанным, поэтому они никогда, кажется, не принимали его всей душой, но не только поэтому, а ещё потому, что, «имели больше «азиатского элемента» в своей культуре, чем другие европейцы». Вера Тольц. «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период. Москва. Новое литературное обозрение. Переводчик не указан. 2013-й год. Страница 52-я. Предреволюционные русские востоковеды и Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiвовсе настаивали на «сходстве России и Азии». Страница 57-я. Как будто из азиатского элемента должно было последовать преимущество русских перед другими европейцами в деле конструирования Востока, но не тут-то было. То обстоятельство, что азиатский элемент входил в состав русских наравне с другими частями их составлявшими, откликалось в русских их слабой народностью, хотя эту зависимость можно перевернуть – слабая народность откликалась зыбким Востоком, как о том сетовал востоковед Василий Григорьев: «нужно …обзавестись чувством любви к своему народу, чувством уважения к своей народности. Будет русский деятель в сношениях с Азией сознавать в себе сына своей земли, а не наёмника, будут ему дороги интересы своего народа, а не личные выгоды, станет он постоянно думать о задаче, на него возложенной, как бы исполнить её с наибольшей пользой для отчизны – явится у него уразумение Азии». Страница 53-я. Слабо выраженный внутренний русский Восток плохо влиял на цивилизационные задачи, заключавшиеся в том, чтобы «раскрыть» с помощью европейских научных методологий народам Востока их собственное великое прошлое». Страница 55-я. К радости востоковедов это прошлое находилось в объёмах даже больших, чем могли надеяться самые не предвзятые из них, например: «в отличие от широко распространённых предрассудков, у народов Туркестана была великая история». Страница 56-я. Из едва различимого концепта Восток, из слабо развитого русского национализма, из смутного представления о цивилизационных задачах – надо помнить, что речь здесь идёт о задачах востоковедения, а не о строительстве железных дорог — должна следовать и мягкая политика. Сами русские это видят: «…российская имперская экспансия была менее жестокой, чем обращение англичан с коренным населением Новой Зеландии или европейцев с «краснокожими индейцами» Северной Америки. …власть России в Средней Азии была гораздо менее эксплуататорской по отношению к «туземцам», чем «хищнический» британский империализм в Индии». Страница 57-я. Вера Тольц, правда, замечает: «Таким заявлениям не стоит верить на слово». Страница 58-я. Но тут же добавляет: «И тем не менее нарратив до некоторой степени формирует действия». Страница 58-я. Нарратив здесь – это смутный, едва описанный Восток. Но нам ли, в общем, не знать? Кто заменит монетаристскую, например, риторику на новый гуманистический пафос, тот и будет править евро-азиатцами столько, сколько захочет. Ибо вместе с гуманистическим нарративом вернётся побитый, но человек. Который будет пить этот пафос, как амброзию.

Сила в сложности

Среда, Сентябрь 11th, 2013

Народы не равны друг другу. Если бы они были равны, то никаких народов не было. Был бы один народ на всю планету. Народы равны друг другу перед Богом или перед Законом, как точно люди. Но даже люди не одинаково красивы, молоды или быстры. Кто-то всё равно оказывается моложе, красивее или быстрее. Что уж говорить о народах. Но когда смотришь на народ, то не можешь свести его к одной только черте, например, к его способности к садоводству или к военному искусству, а видишь его сложность. Люди тоже сложнее своей молодости, красоты и мускульной реакции. Сложность заставляют отбросить поиск неравенства народов, но это не значит, что его нет. Равенство, между тем, Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiвообразить сложнее неравенства, поскольку равенства нигде и ни в чём не наблюдается, почему это вдруг оно возникнет между народами? Редуцирующие понятия нации и национальности, берущие народ в каком-то одном отношении к действительности – к государству, к языку, к территории или даже к тому же неравенству, — конечно, могут стать основой для измышления равенства, но равенство этого рода, как показывает история, немедленно используется для укрепления неравенства. И только в контексте большей сложности, а значит, большей мощи и большего неравенства находит своё оправдание политика, направленная на включение других народов в состав русского народа, которую проводили русские – имперское и советское – правительства в последней трети девятнадцатого и в течение почти всего двадцатого столетия. Иначе зачем это делать? Зачем другие народы включать в состав русской общности? Вера Тольц в книге «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период» называет несколько видов такой политики. Например, собственно русификацию, под которой понимается, видимо, нечто прямолинейное и принудительное. Люди, которые определяли русский народ через православие, действовали как религиозные миссионеры. Те, кто видел в русском народе, прежде всего, народ европейский, считали, что могут привлечь другие народы к русскому посредством европейской науки и образованности. Здесь как будто нет ничего кроме экспансии. Но Вера Тольц отмечает, что люди, которые работали над привлечением к русскому народу других народов «поддерживали местные языки и «коренные традиции» меньшинств, поскольку они придавали им большую самостоятельную ценность». Страница 45-я в указанном сочинении. Москва. Новое литературное обозрение. Переводчик не указан. 2013-й год. Виктор Розен и его ученики, которым собственно и посвящена книга Веры Тольц, и вовсе считали, что «лучшим способом интеграции различных национальностей и этнических групп в политическое и общекультурное пространство Российской империи является воспитание в них более сознательного отношения к своему культурному наследию и гордости за него». Страница 50-я. Точка зрения, которая была унаследована, развита и в значительной части претворена в жизнь коммунистическим правительством. Русскому народу, пусть его деятели объясняли свои действия то цивилизационной, то религиозной миссией, народу, уже состоящему из многих народов, необходимо было включать в себя всё новые и новые народы для приобретения силы. Сила в сложности.