Archive for Сентябрь, 2013

Ещё одна лингвистическая задача

Понедельник, Сентябрь 30th, 2013

Ответ, который дала русская культура концепту Восток, – это концепт Народ. Если это верно, то можно будет сказать, как и в случае моллюска Запад, что Россия тоже моллюск; её жемчужина – это мысляще-правящая структура, послойно изолирующая песчинку, попавшую в тело моллюска; а песчинка, равно как Восток для моллюска Запад, это Народ. Жемчужину советского времени мы сблизили с марксизмом-ленинизмом, жемчужина современного моллюска названия себе ещё не придумала, но факт остаётся фактом – слои перламутра образуются вокруг какого-то инородного, если бы не возможность, способность и готовность моллюска окутывать его, тела. Беспозвоночная метафора имеет Edvard V.Said. Orientalizmи, как мне кажется, эвристическую ценность в том смысле, что физически народ оказывается наименьшим объектом из трёх, хотя обычно считается, что народ это что-то наибольшее, что он включает в себя и мысляще-правящий класс, и население, ан нет – народ объект наименьший. При этом для моллюска и песчинка, и жемчужина оправдывают его только в сферах горних, не доступных для его ума, а здесь, на придонном уровне, они для него болезненная помеха и больше ничего. Эдвард Вади Саид близок к нашей метафоре, когда говорит о фильтрующих свойствах ориентализма: «…ориентализм – это не легкомысленная европейская фантазия по поводу Востока, но рукотворное тело теории и практики, в которое на протяжении многих поколений шли значительные материальные инвестиции. Длительные инвестиции сделали ориентализм как систему знания о Востоке признанным фильтром, через который Восток проникал в западное сознание, точно так же те инвестиции умножили – и сделали действительно продуктивными – положения, проникающие из ориентализма в культуру в целом». Страница 15-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Перевод А.В.Говорунова. Санкт-Петербург. Русский Мiръ. 2006-й год. Правда, в системе нашей метафоры, ориентализм, как и марксизм-ленинизм, обладает в первую очередь изолирующими свойствами, а не фильтрующими, но свойства эти — две стороны одной медали: нет фильтра без изоляции, как нет и абсолютной изоляции. Кроме того, концепт Восток и концепт Народ очень хорошо ложатся в тело, породивших их культур – имперской континентальной и имперской островной: во втором случае Восток находится где-то на островах, за морями, его жемчужина создаётся отдельно, как бы в виду песчинки, заблаговременно; Народ же находится здесь, настолько здесь, что различение Народа и не-Народа стало одним из основных занятий русской культуры, которое различение, в общем, означает превращение в народ. В европейской культуре этому соответствует процесс ориентализации: «Восток подвергся «ориентализации» не только потому, что открылся его «ориентальный» характер во всех тех смыслах, которые считались общим местом в Европе середины XIX века, но также и потому, что его можно было сделать «ориентальным» (т.е. его вынудили быть таковым)». Эдвард Саид. Указанное сочинение. Страница 14-я. Эта мысль, однако, ставит меня перед новой лингвистической задачей: какое слово означает процес обращения в народ? Поиск идентичности – это из области заместительной терапии, откуда, например, слово спецоперация, замещающее слово война. Популяризация? Обнародование? Национализация?

Ищу синоним

Воскресенье, Сентябрь 29th, 2013

Запад – это моллюск, ориентализм – это жемчужина, а концепт Восток – это песчинка, попавшая в тело моллюска в результате фильтрации им воды. Эдвард Саид определяет ориентализм как «систему взглядов о Востоке», то есть систему взглядов о системе взглядов, поскольку речь идёт не о каких-то реальных странах, а о концепте Восток. Эдвард Вади Саид. Ориентализм: Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. Русский мiръ. Перевод А.В Говорунова. Страница 15-я. Русская культура, которую можно назвать культурой симметричных ответов, выдала ориентализму равновеликий ответ в виде, как ныне представляется, системы коммунизма или, если пользоваться более подходящим термином, системы Edvard V.Said. Orientalizmмарксизма-ленинизма. Последний без труда встаёт на место ориентализма почти во всех рассуждениях Эдварда Саида. По его мнению, ориентализм (марксизм-ленинизм) самым очевидным образом проявляется в академической среде: «Всякий, кто преподаёт Восток, пишет о нём или исследует его, — а это относится к антропологам, социологам, историкам и филологам, — будь то в его общих или частных аспектах, оказывается ориенталистом [марксистом-ленинцем]». Страница 9-я. Эдвард Саид писал свою книгу в 1973-1974-м годах и для читателя того времени эта взаимозаменяемость могла бы выглядеть более очевидной. Что же занимает место концепта Восток в марксизме-ленинизме? Не знаю, но в любом случае – это какая-то песчинка, не дающая покою ему, а может быть, всей культуре. «Правда, сегодня специалисты предпочитают ему [ориентализму, марксизму-ленинизму]… «восточные исследования» …или «страноведение». …[но] даже если его нет в прежнем виде, ориентализм [марксизм-ленинизм] продолжает жить в академической среде, в доктринах и диссертациях о Востоке и людях Востока». Страница 9-я. Кроме того, «ориентализм [марксизм-ленинизм] – это стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом различении «Востока» и (почти всегда) «Запада» …значительная часть авторов, среди которых есть поэты, писатели, философы, теоретики-политологи, экономисты и имперские администраторы, усвоила это базовое различие Востока и Запада в качестве отправной точки своих теорий, стихов, романов, социальных описаний и политических расчётов в отношении Востока, его народа, обычаев, «ума», судьбы и т.д.». Страница 9-я. Наконец, по мнению Эдварда Саида, «ориентализм [марксизм-ленинизм] можно считать корпоративным институтом, направленным на общение с Востоком – общение при помощи высказываемых о нём суждениях, определённых санкционируемых взглядах, его описания, освоения и управления им, — короче говоря, ориентализм, — это западный стиль доминирования, реструктурирования и осуществления власти над Востоком». Страница 10-я. Ориентализм, таким образом, а значит, и наш марксизм-ленинизм, — на этом термине, правда, после всего сказанного нет смысла настаивать, — есть мысляще-правящая корпорация — одна из отраслей, поскольку сторон света четыре и есть ещё Север, Юг и Запад, мысляще-правящего класса. В силу этого, по-видимому, ориентализм накладывает на мысль определённые ограничения: «Коротко говоря, из-за ориентализма Восток не был (и не является до сих пор) свободным предметом мышления и деятельности». Страница 10-я. Что до сих пор не является «свободным предметом», ладно деятельности, мышления? Узнать бы, чем является песчинка для русской мысляще-правящей корпорации! Тогда бы у меня был синоним для словосочетания «концепт Восток».

Вы его в дверь, а он в окно, которое Пётр прорубил

Суббота, Сентябрь 28th, 2013

От концепта Восток сложно избавиться. Недостаточно заявить, что русское сознание этот феномен не содержит, потому что мы не только то, что мы думаем о себе, но и то, что о нас думают другие. Но если мы всё таки говорим, что наше сознание не содержит концепта Восток, то из этого не следуют для нас обязательно положительные последствия, а напротив, могут последовать новые угрозы, поскольку сознание, лишённое Востока, автоматически изымается из области Запада, для которой наличие концепта Восток очень важно, и помещается, если не прямо в область Востока, то на некую смутную территорию, то ли Востока, то ли чего-то ещё, в концептуальное Чистилище, и в любом случае попадает под Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiподозрение. Сильный народ может открыто принять концепт Восток на свой счёт, переменить в нём заряд с минуса на плюс, одновременно, поскольку Восток не существует без концепта Запад, поменять заряд в концепте Запад с плюса на минус, сделать в этой паре Восток источником господства, а Запад – подчинения, но в этом случае произойдёт только смена названия – Восток будет называться Западом, а Запад Востоком. Да концепт Восток в этом случае будет использован не для самоуничижения, а для обретения власти, но сам по себе он никуда не денется. Об этой перемене концепта Восток, произведённой русскими мыслителями, например, евразийцами, и общественным мнением, с тревогой пишет Вера Тольц на последних страницах своей книги «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период». Но приведём один пример живучести концепта Восток. Отказ от него кажется благотворным и убирает несколько уровней тавтологии в рассуждениях о межнациональных отношениях. Эдвард Саид в книге «Ориентализм: Западные концепции Востока» определяет отношение Edvard V.Said. Orientalizmмежду Западом и Востоком, как «отношение силы, господства, различных степеней комплексной гегемонии». Страницы 13-я и 14-я в указанном сочинении. Санкт-Петербург. Русский Мiръ. Перевод А.В. Говорунова. Вера Тольц в свою очередь пишет о русских востоковедах, отказавшихся от концепта Восток, которые «идеализировали, а иногда откровенно преуменьшали влияние условий доминирования и подчинения на отношения между колонизаторами и колонизированными народами». Страница 304-я. Отказ от концепта Восток (найти бы какой-нибудь синоним для этого словосочетания), который есть выражение господства и подчинения, приводит востоковедов к «преуменьшению влияния условий политического доминирования и подчинения» на отношения «между колонизаторами и колонизированными», которые тоже есть отношения господства и подчинения. Рушится вся конструкция, построенная на концепте Восток, и его противники могут праздновать победу, но пусть не обольщаются: им придётся обратиться к воззрениям — типа «русская культура была продуктом исторических взаимодействий между различными народами, которые внесли в неё свои разнообразные традиции и чьи исторические контакты приводили к возникновению новых форм творчества» — страница 304-я, — которые Верой Тольц маркируются как модели мышления, «типичные для имперской эпохи», то есть, поскольку империя есть господство и подчинение, находящиеся в рамках концепта Восток. Востоковеды тоже не смогли уйти от того, у чего нет синонима.

Концептуальная картография Востока

Пятница, Сентябрь 27th, 2013

Читая книгу Веры Тольц «Собственный Восток России» (буду теперь употреблять краткое название её), я всё время вспоминал книгу Валери Кивельсон «Картографии Царства», поскольку в ней тоже идёт речь о русской империи, о восточной её части, в которой тоже не нашлось места Valeri Kivelson. Kartografija zarstvaдля концепта Восток. Отсутствие Востока у русских Валери Кивельсон доказывает необыкновенно красивым способом — посредством географических карт, исполненных, прежде всего, Семёном Ремезовым, — например, территории, занимаемые сибирскими народами были ясно и твёрдо очерчены, в отличие от земель, занимаемых жителями Нового Света на английских картах близкого времени. Интересно было бы в связи с идеями востоковедов школы Виктора Розена посмотреть глазами Валери Кивельсон и на ранние советские карты, но тогда читателю пришлось бы остаться в той эпохе навсегда. Однако теперь книга Валери Кивельсон «Картография Царства» приходит на ум из-за необходимости говорить о европейский концептуальной картографии, поскольку Эдвард Саид в книге «Ориентализм» говорит не только о мыслимом Востоке, но о его расположении в пространстве идей. Хорошо бы найти к словосочетанию «Картография Царства» какую-нибудь рифму, но пока её у меня нет. «Восток – это идея, имеющая историю и традицию мышления, образный ряд и свой собственный словарь, обусловившие их реальность и присутствие на Западе и для Запада». Страница Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossii12-я. Эдвард Вади Саид. Ориентализм. Санкт-Петербург. Русский Мiръ. Перевод А.В. Говорунова. 2006-й год. Восток расположен на Западе, хорошо. Запад рассматривается здесь исключительно в своей англо-французской и в меньшей мере американской части. Запад, поскольку содержит в себе концепт Восток, сам является концептом, но реальность Запада пока не ставится под вопрос. Запад реален, Восток концептуален. То есть Восток, он где-то во Франции. Однако, говорит Эдвард Саид, «было бы неправильно считать, будто Восток – это по существу идея, или создание, не имеющее отношение к реальности». Страница 13-я. Он вспоминает размышления Дизраэли на тему «Восток – это профессия» и объясняет их таким образом, чтобы исключить из предмета этой профессии «реальный» Восток, то есть «культуры и нации, которые пространственно располагаются на Востоке, и их жизнь, история и обычаи составляют грубую реальность – очевидно, большую, чем всё, что могло быть о них сказано на Западе». Страница 13-я. Восток прикрепляется к реальности через указание на людей, так или иначе занимающихся им. Так же можно указывать на реальность Бога, говоря о Edvard V.Said. Orientalizmпрофессии теологов, на реальность коммунизма, говоря о преподавателях научного коммунизма и на реальность идеализма, вспоминая философов. Но ориенталисты, назовём профессионалов Востока так, носители Востока, не привязаны к географическому Западу, но могут находиться где угодно, в самых неприспособленных для Востока местах, хотя, как утверждает Эдвард Саид, сегодня его надо искать в академической среде, среди пишущих книги, среди участников конгрессов, среди авторов диссертаций и доктрин «о Востоке и людях Востока». Страница 9-я. По аналогии с притчей о копыте монгольского коня можно сказать, что Восток там, где ступила нога профессора oriental studies.

К вопросу об объективной реальности

Четверг, Сентябрь 26th, 2013

Восток во второй половине книги Веры Тольц «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период» упоминается всё реже и реже, пока по сути дела не исчезает совсем. И не случайно. Никакого собственного внутреннего Востока, как некой совокупности народов заведомо отсталых, призванных к подчинению передовым народам Запада, призванных в свою очередь к господству, в России в последней трети девятнадцатого и в первой трети двадцатого веков, когда развивалась востоковедческая школа Виктора Розена, не было. Разумеется, не было Востока и в приложении к самим русским, поскольку они и мысли не держали, чтобы примерить Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiна себя одеяние восточного в концептуальном смысле народа. Понятие Восток в России имеет значение географическое, но нисколько не значение властвования и подчинения. Вера Тольц кратко говорит о том, как отличалось отношение «немецких учёных к сообществам, которые воспринимались ими как «восточные», — у Германии как раз собственный Восток был, — в контексте книги это украинцы, белорусы и литовцы, и отношением русских востоковедов «к народам Востока России». Указанное сочинение. Страница 236-я. Москва. Новое литературное обозрение. Имя переводчика в выходных данных не указано. 2013-й год. К примеру, во время Первой мировой войны «культура и уровень развития различных национальностей на оккупированных немцами территориях систематически изображались как во всём уступающие немецким – как в настоящем, так и в прошлом». Страница 236-я. Русские востоковеды «подобных заявлений о полной отсталости народов» не делали. Более того, несмотря на подъём националистических настроений после революции 1905-1907-го годов, среди русских звучали слова о «чрезмерном инородческом засилье», которого должен был «остерегаться русский народ», о том, что «национальное сознание» нерусских народностей [несёт] политическую угрозу Российскому государству», но никак не о заведомо подчинённом положении народов Востока. Поэтому выпады русских востоковедов против концепта «Восток» имели в виду не русских мыслителей, здесь у востоковедов просто не было противников, а европейских интеллектуалов. Вера Тольц, однако, мне кажется, скептически настроена в отношения основного с точки зрения книги убеждения русских востоковедов: «имперские учёные идеализировали, а иногда откровенно преуменьшали влияние условий политического доминирования и подчинения на отношения между колонизаторами и колонизированными народами». Страница 304-я. Хотя это предложение несёт в себе много смыслов, но, в общем, это сожаление об отказе востоковедов школы Розена от концепта Восток. Требование Востока другими словами. Вера Тольц смущена и тем, что современные русские политические спорщики по-видимому извратили самый смысл нашего концепта: доминируют «дискурсы российской «восточно-ориентированной» идентичности», Европа рассматривается как угроза для России, звучат «спорадические заявления о превосходстве православия над другими религиями» и так далее. Страница 305-я. Концепт Восток, то есть, поменял заряд с отрицательного на положительный и покатился на Запад. Пусть его катится. Мы-то теперь знаем, и Вера Тольц говорила об этом ещё в самом начале книги, — что в объективной реальности его нет. Когда катится сюда – есть, когда катится отсюда – нет. Что же такое объективная реальность?

Они строили, а нам разбирать

Среда, Сентябрь 25th, 2013

Зрелище создания национальностей, которое даёт Вера Тольц в книге «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период», даже взятое только в интеллектуальной своей части, завораживает. К началу двадцатого века русские учёные-востоковеды поняли, видимо, как делать национальности, и вместе с местными и московскими элитами начали печь их как блины. Занятие было настолько увлекательным, что даже такой затворник и нелюдим как Владимир Бартольд принял в нём участие, что уж говорить о Николае Марре, который стал культурным героем абхазов и азербайджанцев, или о Фёдоре Щербатском с Сергеем Ольденбургом, Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiкоторые, по-видимому, вошли в пантеон бурятского народа. В отличие, однако, от истории создания европейских национальностей, которые медленно росли в этническом теле как проявление некоей безличной и необъяснимой силы, создание наших национальностей принадлежит к области рациональной – едва ли не к области профессий, которым можно научиться и использовать себе во благо. Да, что там – а кто такие специалисты в области национального строительства? Известен материал, из которого делаются национальности, известны параметры, которых необходимо достичь, можно посчитать смету. Вера Тольц не говорит только о том, зачем надо было делать национальности: большевиков привлекала в них мобилизационная составляющая, местные кланы намеревались извлекать из них какие-то неочевидные прибыли, но зачем это надо было учёным-востоковедам? Не знаю. Многое выдаёт в них естествоиспытателей-идеалистов – они делали это из любви к науке и к высоким технологиям, хотя должны были отдавать себе отчёт в том, что за этапом проектирования и конструирования, как в Европе, последуют прессование, волочение, колесование и шлифование, которым подвергнутся не только носители национальности, практики, но и теоретики. Впрочем, они, наверное, об этом знали, страшились, но страх свой преодолели. Нельзя ими не восхищаться. Но вот, о чём они не думали — о том, что однажды национальности начнут ветшать, перестанут быть притягательными, что множество вещей можно будет делать минуя их, что ими и их атрибутами станут тяготиться. Востоковеды не подумали над тем, как разбирать национальности, чтобы они не погребли живых людей, переложили эту задачу на плечи будущих поколений. В национальности встроено почтение перед памятниками старины, а нам надо строить дороги. Национальности не существуют без беззаветной любви к своей древности, пусть часто выдуманной, а нам надо думать о будущем. Востоковеды в тело почти каждой национальности вставили Академию наук, ведь «в Европе начиная с XIX века главная роль в национальном строительстве была отведена академическому сообществу». Страница 270-я. Указанное сочинение. Москва. Новое литературное обозрение. 2013-й год. Академическое сообщество создавало национальный нарратив, но создало его в таком количестве, что Академию из тела национальности теперь можно спокойно удалить. Большевики хорошо понимали это в отношении русской Академии. Николай Марр просил их сохранить имперскую академию хотя бы как центр научной жизни. Большевики согласились, надеялись, что она отомрёт сама собой. Ан нет, разборка национальности требует таких же усилий как и её строительство.

Три-четыре актора

Вторник, Сентябрь 24th, 2013

Уникальная. Новаторская. Необычная. Невиданная. Грандиозная. Эпитеты, которыми Вера Тольц в книге «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период» награждает национальную политику большевиков, впечатляют даже читателя, жившего при Советской власти. Однако часть и значительная этих эпитетов должна быть адресована имперским востоковедам, Вера Тольц называет их ещё либеральными, которые определили Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiнациональную политику раннего советского времени. А где раннее советское время – там и позднее, а где позднее – там и мы. Но востоковеды не были единственными деятелями, кто повлиял на большевиков – второй важной силой были национальные элиты. Одна из исследовательниц национального вопроса, о которой вспоминает Вера Тольц, называет в этой связи «три группы акторов», то есть имперских востоковедов, местные элиты и Советскую власть, которые, однако, не были связаны, если, вообще, не были враждебны: «…многие имперские учёные, а также представители местных элит …были часто критически настроены по отношению к большевикам». Страница 242-я. Указанное сочинение. Москва. Новое литературное обозрение. 2013-й год. Что касается востоковедов, то работать с правительством, одновременно порицая и правительство, и тех, кто работает с правительством, это интеллигентские тактики, связанные, по-видимому, с получением конкурентных преимуществ. Правительство, правда, в долгу не оставалось, но Вера Тольц, показывает, что до решительного разрыва все три актора тесно сотрудничали между собой и, об этом идёт речь в книге, востоковеды и местные элиты, к примеру, Николай Марр и его кавказские помощники, Владимир Бартольд и среднеазиатские джадиды. Особенно показательной была работа востоковедов и их бурятских учеников, они же лидеры национального движения, они же русские востоковеды следующего поколения, они же русские разведчики, при этом разведчики старой, дореволюционной закалки. И конечно, дипломаты – не будешь же каждый раз рекомендоваться разведчиком! Отсюда следует, что акторов было не три, а четыре – к ним нужно добавить имперскую разведку. Акторы в конце концов разошлись с большевиками в двух вопросах: во-первых, «…имперские учёные и их местные коллеги, получившие контроль над сферой просвещения и культуры во вновь образованных автономиях, имели позитивный взгляд на религию и отводили ей важную долгосрочную роль в национальном строительстве»; во-вторых, «…имперские учёные и их единомышленники из местных элит подчёркивали определяющую роль «древнего наследия» для современного национального самоопределения, предлагая для этого способы его популяризации, отличавшиеся и значительно превосходившие по масштабам то, что считало целесообразным большевистское руководство в Москве». Страница 258-я. Но, спустя какое-то известное время, одного актора, то есть большевистского руководства, не стало. А три других, несмотря на тяжкую долю, им выпавшую, остались. И осталась необходимость хранить сияющее – тоже буду говорить эпитетами – здание многонационального государства. И должна возникнуть старая, столетней давности новаторская политика.

Присвоить и сузить

Понедельник, Сентябрь 23rd, 2013

Как можно сузить русского человека? Как любого другого – свести его к национальности, потому что первое, что делает национальность – кончает с разнообразием людей, составивших её. Вера Тольц в книге «Собственный Восток России: политика идентичности в позднеимперский и раннесоветский период» приводит примеры втискивания народов в национальные рамки. Цыбен Жамцарано, деятель бурятского национального движения, русский востоковед и русский же разведчик в начале прошлого Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiвека сформулировал, например, «аргументы в защиту родового строя бурят». Не важно, что, по словам Веры Тольц, этот «родовой строй» был основан на «Уставе об управлении инородцев Михаила Сперанского от 1822 года». Страница 232-я. Указанное выше сочинение. Москва. Новое литературное обозрение. Без имени переводчика. 2013-й год. И не важно, что народ этим строем не жил вполне или уже не жил. И что возвращение к нему, сводило бы опыт народа к практикам управления предыдущего века. Важно, что родовой строй мог быть важным ограничивающим признаком. Сужение выбора предполагалось и в отношении религии. Несмотря на то, что буряты практиковали и шаманизм, и христианство, Цыбен Жамцарано считал религией бурят буддизм, который, по его мнению, был религией «прогрессивной» в отличие от шаманизма, а в отличие от христианства – религией национальной. При этом «буддизм распространился особенно быстро среди забайкальских бурят благодаря политике императрицы Елизаветы в XVIII веке …[и] никогда в истории …не был превалирующей религией иркутских бурят». Страница 218-я и 219-я. Национальность является порождением империи в том смысле, что строится из материала, предложенного империей, и людьми ею воспитанными, то есть как будто из широкого материала и людьми широкими, но строится в итоге таким образом, что народ сводится к нескольким узким, навязанным ему признакам, возможно, в видах выживания. Экономическая ниша, которая даёт средства для существования национальности, хотя и может быть тучной, но, во-первых, не может не быть узкой, посильной, а во-вторых, — это к вопросу о происхождении национальности — является следствием разделения труда в империи. Второе, что делает новая национальность – начинает присваивать себе культурные достижения других народов. Например, буддизм, система управления, письменность – всё это не буряты изобрели. На Кавказе несколько изящных схем передачи культурных ценностей от одних народов другим предложил Николай Марр, например, через ислам, как «денационализирующую религию». Страница 226-я. Если народ принадлежал к народам мусульманским, то он имел право считать своими культурные достижения, которые хотя бы подверглись влиянию ислама, вроде «армянской столицы Ани» или творений «грузинского поэта XII века Шота Руставели». Страница 226-я. Или через яфетическую цивилизацию, которая «создала древнейшую в мире культуру», из которой развилась «наша европейская цивилизация», [как] утверждал Марр». Страница 224-я. Принадлежность к яфетитам открывала широкие возможности для присвоения, но сокращала разнообразие вообще, поскольку подчиняла культуру одному народу, данному нам в своей национальности. Русского человека, следовательно, можно сузить по проекту Жамцарано-Марра: через денационализирующие факторы присвоить, если ещё не присвоено, три-четыре культурных феномена и сделать их национальными маркерами.

Вот, кто ещё создавал мир, в котором мы живём

Воскресенье, Сентябрь 22nd, 2013

Вера Тольц пишет, имея в виду востоковедов школы Виктора Розена, в книге «Собственный Восток России»: политика идентификации и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период»: «Тот факт, что учёные под влиянием романтической традиции национализма представляли себе мир поделённым на чёткие, определённые в культурном отношении нации, составлял важную идеологическую основу их исследований». Страница 59-я. Москва. Новое литературное обозрение. 2013-Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiй год. Такое утверждение, однако, не вытекает с очевидностью из её книги. Востоковеды «представляли себе мир», который ещё только должен был быть поделённым. Они это понимали и приняли участие в национализации мира. Степень их вовлечённости в создание наций была столь велика, что одного из них, Николая Марра, Вера Тольц даже называет «политическим манипулятором». Страница 226-я. То есть, сами востоковеды, создавая нации, оставались на некоей объективной, вненациональной точке зрения, которая вряд ли была возможна в мире, полностью национальном. И конечно, они должны были бы смотреть на мир через очки той нации, к которой они сами принадлежали, они всё-таки русские, а не какие-нибудь другие востоковеды, но они этого не делали. Критику русского и других народов со стороны отдельно взятой национальной интеллигенции они воспринимали не только благожелательно, но поощряли её. Более того, востоковеды, например, позаимствовали у своих коллег из новых наций «аргументы и доказательства в пользу нравственного и духовного превосходства этнических меньшинств над русскими поселенцами и о вредном влиянии поселенцев на «инородцев». Страница 231-я. Случай с поселенцами – это эпизод. На самом деле востоковеды снабжали нации всеми необходимыми доказательствами их превосходства как над русским народом, так и над другими. И таким образом, создали ситуацию, при которой все нации оснастились чувством даже большим, чем чувство собственного достоинства, от которого, впрочем, шаг к пониманию равенства и чувству родства, поскольку наций без истории, литературы, прародины и мифологии вокруг что-то не видно. При этом востоковеды, несмотря на свою увлечённость исследованиями и манипуляциями, в общем, никогда не покидали точки зрения, которая находилась над или вне национальностей. К национальностям они относились как к инструменту. Упрёк, который Вера Тольц адресует «первой книге Эварда Саида об ориентализме» и «книгам тех постколониальных критиков, которые недооценивали воздействие на востоковедение национального мышления и национального строительства в европейских обществах» в том, что они «дают искажённую картину отношений между исследованиями европейских востоковедов и тем политическим и социальным контекстом, в котором они производились», — страница  58-я и 59-я, — этот упрёк можно принять только в том случае, если Эдвард Саид недооценивал влияние востоковедов на национальное мышление и национальное строительство. Но ни первой книги Эдварда Саида, ни, тем более, других постколониальных критиков мы — я, если контекст вненациональный, — ещё не читали.

Сто семнадцать лет спустя

Пятница, Сентябрь 20th, 2013

Книга Веры Тольц «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период» полна откровенных и скрытых комплиментов русским востоковедам, но одно обстоятельство показывает их с довольно неприглядной стороны. В 1810-м году граф Сергей Уваров предложил «учредить …Азиатскую академию, что, по его мнению, позволило бы науке извлечь пользу из того обстоятельства, что многие подданные Российской империи азиатского Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiпроисхождения. По замыслу Уварова, в этой академии «европейский академик» должен был трудиться с «азиатским ламой». Страница 151-я. Указанное сочинение. Москва. Новое литературное обозрение. Без указания имени переводчика. Новое литературное обозрение. Тридцать лет спустя востоковед Василий Григорьев из того факта, что «азиатские народы являются подданными Российской империи», выводил преимущество российского востоковедения перед западноевропейской наукой. Вера Тольц хладнокровно замечает, — имея в виду, скорее всего, не преимущество как таковое, а то, что оно никак не было реализовано, — что «Григорьев не приводил никаких убедительных доказательств в поддержку своего тезиса». Страница 152-я. Немцы смеялись над русскими преимуществами. Они считали, что «рукописи важнее живого информатора» и «классический древний источник важнее современного народного». Страница 179-я. Семьдесят лет спустя, после того как Сергей Уваров проектировал совместную работу академиков и лам, востоковед Алексей Позднеев использовал беседы с ламами для изучения «живой буддийской традиции». Страница 181-я. Но эта работа была, по-видимому, эпизодом, во всяком случае, спустя ещё сорок лет – после исследований Алексея Позднеева — русский востоковед Оттон Розенберг полемизировал с европейскими учёными, которые пренебрегают «материалом современным» и не учитывают полностью «туземных» знаний и интерпретаций», — страница 188-я, — хотя «имеются возможности найти «хранителей традиции» «и при их помощи …понять древнейшие тексты, как их понимает туземный учёный – действительный учёный». Страница 188-я. В полной мере идея о преимуществе русского востоковедения перед европейским, основанного на том, что в состав России входили азиатские народы, была реализована только в конце двадцатых годов прошлого века, когда был учреждён Институт изучения буддийской культуры, то есть спустя сто семнадцать лет после проекта графа Сергея Уварова. «…в институте был принят «живой подход» к изучению буддизма, охватывающий его современные практики и традиции устного творчества». Страница 189-я. Вера Тольц с удивлением констатирует: «…мечта графа Уварова …как ни парадоксально, воплотилась в жизнь, когда Санкт-Петербург уже более не являлся столицей Российской империи и был переименован в честь основателя первого коммунистического государства». Страница 190-я. Но в 1930-м году начались гонения на буддизм. Фёдор Щербатский, глава школы изучения живой традиции, подвергся длительным и «жестоким нападкам», — обвинения были чисто европеистские: «за высказывания о том, что европейские философы могли бы многое узнать о логике из работ индийских мыслителей» — страница 191-я, — а его ученики и последователи, как русские так и буряты, как академисты так и ламы, погибли. Знал бы граф Сергей Уваров, чем его слово отзовётся, или промолчал бы, или сказал и немедленно сделал. И немцы бы не смеялись, и русские бы не плакали.