Archive for Август, 2013

Мо-лод-цы!

Четверг, Август 29th, 2013

Манифест, предлагающий приватизацию вместо национализации, военное правление вместо демократии, обещающий активистам социалистических партий место в элите не-социалистического общества, безопасность и спокойствие вместо политического буйства, чистые и тихие города вместо шумных и грязных, необременительную религиозность вместо атеизма, некоторый регресс в сельском хозяйстве вместо прогресса кооперативного движения, но регресс не до поместий и не до крепостного права, а также замену индустриальных методов контроля и принуждения более современными: например, «…спутниковой сетью слежения за транспортными перевозками». Габриэль Гарсия Маркес. Gabriel Garcia Marques. Opasnyje prikliuchenija...Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили. Москва. Аст: Астрель. 2013-й год. Перевод М. Десятовой. Пролетариат, при этом, как социальная опора прежнего, социалистического правительства пребудет в относительно автономных трущобах – в них и слон может пропасть, как говорит Мигель Литтин,  – со своими политическими культами и, вообще, образом жизни, хотя и останется источником надежд и объектом для сочувствия образованных и активных людей из других слоёв общества. Последнее происходило, видимо, от того, что чилийским мыслителям не пришло в голову добавить к культурным и территориальным маркерам пролетариата ещё и этнические, не удалось сделать рабочих мигрантами и гастарбайтерами в своей стране. Пусть попробуют эту задачу решить другие! Молодёжь, поскольку поделать с ней ничего нельзя ни в какое время, получит возможность потреблять самые радикальные культурные феномены от Пабло Неруды до современной кубинской музыки, от подполья под присмотром «подпольной службы безопасности» до тюрьмы. При этом манифестирующая часть книги Габриэля Гарсии Маркеса является самой определённой его частью, о которой можно говорить без оговорок, поскольку она опирается на чилийскую действительность 1985-го. Загадкой как будто является манифестант. Рассказчик не упускает ни одной возможности, чтобы показать, что он пользуется покровительством полиции, его представили даже нескольким генералам, в том числе и руководителям подполья, он каждый день сообщает в полицию о своём местонахождении посредством нехитрого телефонного фокуса, он понимает в полицейской работе, во всяком случай в той её части, которая стала достоянием общественности через детективный кинематограф и литературу. В Чили рассказчик — почётный гость, хотя прикрывается званием чилийского подпольщика, оппозиционера и невъездного эмигранта.  Манифест, таким образом, подаётся как бы из чилийской и как бы из левой среды, но от имени не чилийца и не левого в том смысле, что полиция левой не бывает. Определённость манифестанту, однако, придаёт окружающая читателя действительность, которая совпадает с книгой Габриэля Гарсии Маркеса за некоторыми исключениями. В это трудно поверить, но в 1985-м году русская полиция, как бы она тогда не называлась, манифестировала проект преобразований, которые и осуществила успешно к сорокалетнему юбилею сентябрьского переворота 1973-го года в Чили. Спасибо, что на этот раз обошлись без концлагерей.

Разговор с гостем из будущего

Среда, Август 28th, 2013

1985-й год. Габриэль Гарсия Маркес встречается с посланником из будущего Мигелем Литтином. — Ла-Монеды избежать не удалось, — говорит посланник. – Какая жалость, — огорчается писатель. – Но извини, Миша, рассказывай, рассказывай! — Зато обошлось без концлагерей. Почти. Промышленность полностью приватизирована. Страница 74-я. Габриэль Гарсия Маркес. Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили. Москва. Аст: Астрель. 2013-й год. Умами заправляет Николас Паласьос, автор труда «Чилийская раса». Он считает, что мы происходим «непосредственно от древних эллинов». Страница 158-я.  Перевод М. Десятовой. – С экспериментами в сельском хозяйстве покончено, хотя ни к Gabriel Garcia Marques. Opasnyje prikliuchenija...помещикам, ни к крепостному праву ещё не вернулись. Страница 157-я. – Что старики? – Смотрят телевизор, пьют чай, едят английское печенье. Мечтают умереть в «уличной стычке с военщиной». Страница 176-я. Моя мать, крестьянка, отдыхала в прошлом году – далеко не в 1984-м — в Испании. – Помнят о 1973-м годе? – «Проявляют чудеса словесной эквилибристики, избегая упоминаний» о том времени. Страница 168-я. Протесты подавляются с особой жестокостью. У меня недавно «одну камеру разбили». Страница 166-я. Те, кого выслали, тайком возвращаются, «причём живут обычной жизнью, не оглядываясь на каждом шагу». Страница 146-я. Границы переходить легко. Документы, если проверяются, то небрежно. В информационном поле много сплетен, но господствуют надёжные источники вроде французского агентства «Френч-пресс». Страница 141-я. Усилилась роль церкви. Люди ходят к мессе: сидят «с книгами и газетами», раскладывают «пасьянсы», вяжут или играют в детские игры. Страница 139-я. – Как там старые активисты? – Кто как. Кто-то гоняет на бмв-635. Страница 130-я. Кто-то водит старый грузовик. Но в подполье сейчас другие люди, молодые. Их немного, за несколько дней можно перезнакомиться со всеми связными. Устраивают диверсии, отключают горячую воду и холодную, иногда даже электричество. – Это жестоко, Миша. – Война идёт беспощадная. Но подпольщика легко опознать с первого взгляда. Опознал и перешёл на противоположную сторону улицы. Страница 113-я. Забор вокруг дачи Пабло Неруды превращён в стену плача: граффити, стихи, клятвы, признания. Страница 107-я. Наряду с культом Пабло Неруды существует культ Сальвадора Альенде, распространённый, правда, в трущобах. Его портрет вешают рядом с иконами Девы Кармен. Страница 100-я. Не глядят на то, что он масон. Страница 101-я. Его могила — место паломничества. «Правительство пыталось пресечь и это, пустив слух, что тело перезахоронено в другом месте, однако цветы на могиле по-прежнему всегда свежие». Страница 102-я. Днём на улицах шумно. Много молодёжи одетой так, что невозможно отличить их пол. «Целыми днями здесь сидят в надежде на подачку, потому что работы нет. В стране голод». Страница 53-я. Но по ночам в городах стоит жуткая тишина. Нет ни байкеров, ни любителей ездить с пробитым глушителем. Страница 39-я. – Миша, я хочу к вам, — сказал Габриэль Гарсия Маркес. – Встретим как самого дорогого гостя! – А брови не придётся депилировать? – Об этом не беспокойся, товарищ, приезжай с бровями. Страница 87-я.

Рабыня Изаура

Вторник, Август 27th, 2013

Чилийское общество 1985-го года, в котором происходят события, описанные в книге Габриэля Гарсии Маркеса «Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили», архаично. Несмотря на японские автомобили, современные аэропорты, премьеры новейших фильмов, только что построенное «чистое и безопасное» метро, а также экономические идеи, которые там применялись. На улицах нет камер наблюдения, нет сотовых телефонов, нет сети интернет, не идентифицируются пассажиры поездов и автобусов, нет сканеров в аэропортах, у путешественников не снимают отпечатки пальцев и так далее. Подпольщики ведут себя как в лесу – открыто обсуждают самые острые темы прямо в гостиничных номерах, — только звук Gabriel Garcia Marques. Opasnyje prikliuchenija...радио увеличат, — в кафе, при помощи примитивных приёмов уходят от слежки, без опаски говорят по телефону, не пытаются делать революцию через социальные сети. Однако главный признак архаики состоял в том, что чилийское правительство использовало в качестве инструмента развития концлагерь, то есть инструмент, который принадлежал прошлому вместе с паровозами, аэропланами и броненосцами. Мигель Литтин, рассказчик, указывает на то, что генерал Аугусто Пиночет перетащил в семидесятые годы устаревшую практику концлагерей сороковых годов, в которых он проходил службу, будучи ещё лейтенантом. Не думаю, что это вина генерала – он использовал инструменты, которые были доступны не ему лично, а обществу вообще, — зато ему удалось получить не первый раз в истории, конечно, но удивительное сочетание самых передовых экономических идей и примитивных инструментов, при помощи которых эти идеи исполнялись. Вообще, посыл рассказа Мигеля Литтина, записанный Габриэлем Гарсией Маркесом, состоит, по-видимому, в предположении, что можно решительно двинуть общество вперёд, не используя те жестокие методы, которые были использованы в Чили. Или, может быть, не используя самые одиозные из них. Или как-то их смягчить. Из чистого человеколюбия, конечно. Смысл этих методов состоял в том, чтобы на время отстранить от общественной жизни людей, не согласных с этими переменами, и вернуть их в общество, которое уже найдёт свои новые пути. Для этого понадобились лагеря, массовая эмиграция и изоляция в трущобах. Мигель Литтин замечает, однако, что за десятилетие перемен общество научилось новым, щадящим методам изоляции недовольных. Он знакомится с семидесятилетней женщиной, которую прозвал Клеменсией Изаурой за её пристрастие к телевизионным сериалам, я думаю. За этим занятием он её застаёт в первую встречу: «Хозяйка невозмутимо попивала чай с английским печеньем под звуки выстрелов и льющиеся на экране телевизора реки крови». Страница 134-я. Указанное в начале текста сочинение. Москва. 2013-й год. Перевод М. Десятовой. Аст: Астрель. Слабость телевизионной изоляции понятна: небольшой провокации достаточно, чтобы подвигнуть её к действиям, «а то сплошная скукотища – одеваешься, прихорашиваешься, а зачем – непонятно». Страница 134-я. Она готова даже «взрывчатку подкладывать». Но эту провокацию надо ещё сделать. Мигель Литтин как будто обещает слушателю, а тот – читателю, что теперь, в случае новых социальных перемен, никто не будет махать киркой на острове Досон, но будет смотреть телевизионные сериалы. Блог будет вести, да.

Равный самому себе

Понедельник, Август 26th, 2013

Рассказ Мигеля Литтина построен таким образом, чтобы вызвать недоверие к рассказчику, то есть к себе самому. Речь о романе-репортаже «Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили», который был издан в Москве в 2013-м году в издательстве Аст: Астрель в переводе М. Десятовой. Мигель Литтин участвует в проекте, который заключался в том, чтобы в пику пиночетовской пропаганде снять фильм о подлинном Чили. Он прошёл краткий курс подпольщика, выправив новые документы, привычки, речь и внешность. «Как ни парадоксально, [делает открытие кинорежиссёр] почти неуловимыми штрихами можно, оказывается, преобразить форму лица до неузнаваемости». Страницы 14-я и 15-Gabriel Garcia Marques. Opasnyje prikliuchenija...я. У него не менее двадцати лет профессионального стажа. Депилировали брови, перекрасили волосы, подчеркнули залысины, сбрили бороду – неуловимые штрихи! — да так, что его не узнавали самые близкие люди. Тем не менее, операторы снимали его, идущим по улицам, чтобы показать, что он в Чили был. Но он же неузнаваемый! Он не может быть доказательством своего присутствия или отсутствия. Мигель Литтин настаивает на своей тенденциозности, подавая нейтральные в политическом смысле явления, относящиеся, например, к природе или к технике, как обвинительные. Он настойчиво подчёркивает, что фильм, который он снимал, формально документальный, но имеет постановочный и пропагандистский характер. Беда: в Чили полицейские не проверяют документы у прохожих, а без кадров проверки документов фильм, считай, не состоялся. Мигель Литтин задаёт полицейским намеренно глупые вопросы об архитектуре близлежащих зданий. И задаёт до тех пор, пока полицейские, чтобы отделаться от него, не требуют паспорт. А операторы не дремлют. Он старательно указывает своему слушателю на то, что он плохо знает Сантьяго, в котором он не мог раз-другой определить своё местоположение. А ведь он работал в этом городе много лет. Встреча с боевиками подпольной организации поднимается до высот хорошей комедии, буквально до «у вас ус отклеился». Подпольщик оправдывается торопливостью. Наличие такого милого подполья выставляет генерала добрым отцом, опекающим расшалившихся ребятишек. Поэтому, если где-то и можно взять обвинения против генерала, то только в общем мнении, в мифологии или в прошлом, что в нашем случае одно и то же. Но в прошлое Мигель Литтин помещает рассказ о своём чудесном спасении во время переворота, когда какой-то сержант выдёргивает его из группы людей, назначенных стадиону, якобы признав в нём того самого режиссёра, который что-то такое создал, отбивает его у офицера безопасности, а также показательно унижает агента, который режиссёра выдал. Военные перевороты совершают такие же люди, как и мы с вами, — как будто говорит он. А ещё Мигель Литтин путает испанские глаголы и на радость читателю посвящает этому обстоятельству небольшую главку. Мигелю Литтину остаётся признаться, что он не кинорежиссёр, не чилиец, не, собственно, Мигель Литтин, но вряд ли это что-то добавит к его подлинности, поскольку Габриэль Гарсия Маркес исповедует безусловность явлений, отсутствие тайных причин и сил, управляющих нами по своему произволу. Мигель Литтин равен самому себе.

Августовский императив

Воскресенье, Август 25th, 2013

Август – месяц имперский, значит, книги тоже надо приобретать имперские. Из этого не следуют никакие предложения морального свойства, но касающиеся лишь любопытства, далёкого, надеюсь, от психологической зависимости. Саддам Хусейн, покойник, слишком доверял имперским Edward Vadi Said. Kultura i imperializmсредствам массовой информации. Или, как пишет Эдвард Вади Саид в книге «Культура и империализм», «даже сам Саддам Хусейн, по-видимому, в отношении новостей полагается на cnn». Страница 583-я. Указанное сочинение. Перевод А.В. Говорунова. Санкт-Петербург. «Владимир Даль». 2012. Но это крайний случай, надеюсь. Империализм и культура не сводятся к отношениям Саддама Хусейна и cnn, иначе тогда для чего это всё – всё, что не устав боевой службы. Судя по обилию в книге Э.В. Саида литературных имён — для радости. Ибо люди господствуют и подчиняются наслаждаясь, не только чувственно, но умственно. Зрелище империализма такого, каков он есть без культуры, видимо, никто не вынесет. Может быть, существует даже зависимость, чем крепче империализм, тем пышнее культура. Отсюда недалеко до формализованных описаний: объём культуры и градус империализма. Но посмотрим, что на самом деле говорит Э.В. Саид… 1256 рублей наличными. Э.В. Саид, несмотря на своё имя, кажется мне близким и понятным Vera Tolts. Sobstvennyj Vostok Rossiiмыслителем. Близость эта была для меня загадкой, пока я не купил книгу Веры Тольц «Собственный Восток России»: Политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период. Переводчик не указан. Может быть автор? Москва. Новое литературное обозрение. 2013-й год. Вера Тольц говорит о сходстве критики Э.В. Саида, которой он подверг европейский ориентализм, и советской теории «двух наук». «Это сходство представляется результатом заимствования Саидом через арабских учёных-марксистов 1960-х годов критики европейского востоковедения …в рамках советской идеологической кампании». Страница 177-я. «Заимствование было, конечно, не механическим», но это не важно – важно, что я был объектом советской идеологической кампании, и не только объектом, но и продуктом, и её конструкты, в каком бы контексте они теперь не проявлялись, отзываются в моей душе прекрасными мелодиями светлого будущего и всемирного братства. 343 рубля за книгу Веры Тольц. Но культура является и Niall Ferguson. Empireмогильщиком империализма. Например, положительный имперский посыл «светлого будущего», «свободы» или «демократии» может легко превратиться в посыл отрицательный – в упрёк, в разоблачение, в контраргумент. Ниал Фергюсон в книге «Империя: чем человеческий мир обязан Британии», пишет, кроме всего прочего, о пулемёте «максим». Москва. Астрель: Corpus. 2013-й год. Перевод К.Бандуровского. 590 рублей. «Максим» — это, конечно, одна из вершин развития человеческой культуры. Достигший этой вершины должен господствовать над миром безраздельно, но вот, что происходит: до изобретения «максима» британцы обладали империей более двух столетий – Ниал Фергюсон выводит её из 1663-го года, — а после изобретения они управляли ею в течение, примерно, ещё пятидесяти лет. Советский Союз после создания своей атомной бомбы продержался сорок лет. Империей надо управлять при помощи скороходов, кремнёвых ружей и ревизских сказок. Так они лучше сохраняются. Да, конечно, если мы узнаем дату основания cnn, то мы будем знать будущее.

Генерал-2

Суббота, Август 24th, 2013

Генерал Симон Боливар. Полковник Николас Маркес. Полковник Аурелиано Буэндиа. А также тот полковник, которому никто не пишет. Габриэль Гарсия Маркес предстаёт военным писателем, а война — составной частью метода магического реализма. Генерал Аугусто Пиночет, главный, по-видимому, герой книги «Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили», дополняет  указанную компанию. Москва. Аст: Астрель. Перевод М. Десятовой. 2012. Роман-репортаж. Габриэль Гарсия Маркес записал и обработал – в несколько раз сократил — рассказ кинорежиссёра Мигеля Литтина, который, числясь в списке пяти тысяч эмигрантов, которым навсегда запрещено возвращаться домой, в течение нескольких Gabriel Garcia Marques. Opasnyje prikliuchenija...месяцев нелегально снимал в Чили фильм. Приделывал генералу, по его словам, «ослиный хвост длиной в семь тысяч метров». Читателю предлагается посмотреть на генерала через вражескую оптику, которая не заставляет себя ждать, едва рассказчик приближается к Чили: «зловеще, накренившись на левое крыло, затем с мрачным скрежетом выправившись, самолёт слишком рано коснулся колёсами полосы и выдал три кенгуриных прыжка». Страница 8-я. Дверь самолёта распахнулась в «гробовой тишине». Страница 23-я. Рассказчик вдохнул «ледяной воздух Анд». Страница 23-я. Понятно, что воздух был «бодрящим», самолёт накренился «изящно», а тишина была «пьянящей», но у нас оптика. Поэтому, если таможенники работали быстро, то потому, что торопились разделаться с бумагами к началу комендантского часа. Их начальница была «классической цербершей». Страница 27-я. Человек, который поспешил найти спутницу рассказчика и передать ей забытый ею на таможенной стойке плащ, выглядит «типом в штатском». Страница 28-я. Но оптика вдруг отказывает: «…перед нами предстал цветущий город с пышными памятниками и сияющими чистотой улицами. Ущемления свободы не более, чем в Париже или Нью-Йорке …дворец Ла-Монеда …походил на сказочный особняк, окружённый французским парком». Страница 30-я. «…и нигде не было видно ни одного блюстителя порядка». Страница 27-я. Что, кстати, не так уж хорошо, потому что полицейские могли бы «подсказать дорогу, заблудившемуся путешественнику». Страница 27-я. Люди на улицах кажутся рассказчику бесстрастными и неулыбчивыми, но, скорее всего, это просто люди воспитанные. «Такси – не какие-нибудь развалюхи, а последние японские модели». Страница 27-я. У рассказчика есть претензии к таксистам, но в целом страна предстаёт разительно не похожей на ту, которую он оставил двенадцать лет назад: «ни предполагаемой милитаризации, ни признаков упадка нигде не наблюдалось». Страница 27-я. Но мы, однако, знаем, на чём покоится всё это процветание – на костях! – на страданиях «сорока тысяч погибших, двух тысячах пропавших без вести и миллиона высланных из страны». Страница 31-я. Впрочем, это знание мало помогало рассказчику в первые минуты на родине: «…ожидаемая радость со слезами на глазах сменялась растерянностью». Страница 29-я. «И ради этого я прилетел?» — спрашивает он себя. Книга указывает на связь между упадком-процветанием страны и присутствием-отсутствием в ней Мигеля Литтина: разбитые дороги, грязные аэропорты, грубые таможенники – Мигель Литтин дома; новые такси, пышные памятники, добродушные полицейские – Мигеля Литтина дома нет. Человек, который почувствовал эту связь, должен был немедленно исчезнуть. Рассказчик остался.

Мало Америки

Четверг, Август 22nd, 2013

История – дело семейное. Трёх лет от роду Симон Боливар потерял отца, в девять – мать, в двадцать – юную жену. Война за освобождение Америки была ничем иным как попыткой унять боль, но попыткой неудачной. Не удалось создать семью, которая бы заменила людей, покинувших генерала. Удалось найти семью в самом простом смысле этого слова — как сожительство, в случае генерала – сожительство народов, с радостями и горестями, с недоверием и самопожертвованием, с разводами и любовями. Семья могла бы достичь естественных границ Америки, боль могла бы на этом утихнуть, но колумбийцы: «…любая идея, которая приходит в голову колумбийцам, направлена только на разделение». Gabriel Garcia Marques. General...Страница 296-я. Габриэль Гарсия Маркес. Генерал в своём лабиринте. Москва. 2011. Аст: Астрель. Перевод А.К.Борисовой. Но венесуэльцы, но боливийцы, но перуанцы, которые могли составить эту семью, способную избыть сиротство генерала – все, по-видимому, стремились к разделению общего достояния: «отечество [пусть отчасти воображаемое] распадалось на куски на всём пространстве от одного океана до другого». Страницы 283-я и 284-я. Генерал в конце своего пути попаёт в поместье, расположенное совсем недалеко от его родного дома, и запах патоки, возвращающий его в детство, послужит ему лучшим доказательством его поражения, которое, однако, не окончательное. У генерала было много спутниц, но среди них никогда не было Трагедии. На каждый вздох сожаления о нём следует крик радости, даром ли ему пришлось умирать в городе, где его не любили больше, чем где бы то ни было. Преданные ему офицеры прямо у его изголовья играют в карты. Труппа бродячих музыкантов исполняет под окном его любимые контрдансы. Кто-то во весь голос обсуждает цену надвигающейся церемонии. Кто-то приезжает поквитаться за старые обиды. Слуги думают о будущем. Рабы заглядывают в окна. Ещё немного и, кажется, начнутся танцы так, как здесь водится. Но все при этом исполняют предначертанные им семьёй роли и в том числе он сам: « — На Ямайке меня любят», — говорит генерал. Страница 283-я. А чем ещё напоследок упрекнуть родственников? Но офицеры, бывшие с ним до конца, сохранили ему верность и после, что проявилось в том, что они не разлучались, вместе участвуя в каких-то авантюрах. Слуги оплакивали его до своей смерти. Друзья не отказались от восхищения перед ним до своей, а враги от ненависти к нему до своей. Генерал ушёл – всё осталось на своих местах. Даже к странам, которые он создал, от его времени до нашего прибавилась только одна-другая. Может быть, где-то на островах, если только… Мечта его не была пустопорожней, говорит Габриэль Гарсия Маркес, который, правда, далёк от какой-либо назидательности. Она покоилась на веществе единства, которое генерал чувствовал сильнее других. Потому что в три года, в девять, в двадцать… Потому что патока… Потому что рабы пришли на него посмотреть. Как в старые добрые времена в Сан-Матео. Мы здесь уже были, — говорит он слуге. Лабиринт.

Физика чтения

Среда, Август 21st, 2013

«Он больше не читал», — сказал Габриэль Гарсия Маркес о Симоне Боливаре на странице 278-й романа «Генерал в своём лабиринте» — Аст: Астрель, 2011, Москва, перевод А.К. Борисовой, — что не совсем верно: генерал перешёл к пограничным состояниям чтения и письма, но до конца с ними так и не покончил — ещё были завещание и прощальные эпистолы. Но в сигнальной системе, созданной писателем, прекращение чтения персонажем означает то, что произведение близко к финалу, поскольку главными героями книг Габриэля Гарсии Маркеса могут быть только читатели и писатели: журналисты в «Хронике похищения», мемуарист в «Жить, чтобы рассказывать о жизни», и конечно Боливар.  Это касается и Gabriel Garcia Marques. General...других персонажей за немногим исключением. Не-читатели здесь совпадают со слугами: не читает слуга генерала, не читают бойцы  Медельинского картеля, охраняющие заложников, не читают рабы на плантации, на которой Боливар оказался в конце жизни. Последнее заставляет отбросить предположение о самом читающем на Земле колумбийском народе. Нет, здесь другое. Габриэль Гарсия Маркес описывает феномен, при котором частицы, заряженные чтением, притягиваются друг к другу, обмениваются энергией, её не теряя, усиливаясь иногда вплоть до энергий писательства. Читатели как будто светятся для других читателей, а читатели сверхзаряженные, подобные Симону Боливару или самому автору, находятся в облаке других читателей. Габриэль Гарсия Маркес приводит примеры сцепления читателей, возникающего, кажется, в условиях совершенно для этого неподходящих – в тайном узилище, на пароходе, плывущем по тропической реке, в баре, полном обычных своих посетителей, где угодно, — где никого, кажется, из читателей нет, но произносится несколько слов, и открываются сокровища. Читатель, замученный москитами, пребывающий посреди сельвы, с отзвуками вчерашнего рома в голове, замирает перед услышанным, но не удивляется, потому что знает про себя, что он читатель. И это его вопрос. Вокруг Боливара литературный круг такой плотный, что сохраняется и после того, как генерал забросил чтение и письмо в самом решительном смысле. Да, кто-то получил приказ генерала писать, но не исполнил его – мол, потерял память, — но кто-то исполнил. К светящемуся облаку, оставшемуся после Боливара, продолжали слетаться читатели-писатели, подбирались к тем, кто когда-то был в этом облаке, к его бывшей возлюбленной, например, с которой Боливар вместе прочитал не одну книгу – она читала ему вслух – и составил не одно письмо: «Три человека нанесли ей визиты… маэстро Симон Родригес [философ, то есть уже читатель и писатель], с которым она поделила пепел славы; Джузеппе Гарибальди, итальянский патриот [и, конечно же, романист]… и писатель Герман Мелвилл, который плавал по морям, добывая материал для «Моби Дика». Страница 307-я. Тут надо сказать, что чтение и письмо в мире Габриэля Гарсии Маркеса не связано с моральными нормами, как это принято думать у русских: отправил на казнь восемьсот человек и прилёг с книгой. Генерал Боливар умудрился расстроить епископа даже на последней исповеди. Чтение здесь – это явление физическое, порождающее явления физические. Не более того.

Успокоительное средство в костёр гражданской войны

Вторник, Август 20th, 2013

Роман ещё толком не начался, а генерал Симон Боливар уже погрузился в ванну, полную цветков и листьев тропических растений, и принял «чашку макового настоя с древесной смолой». Габриэль Гарсия Маркес. Генерал в своём лабиринте. Москва. 2011. Аст: Астрель. Перевод А.К.Борисовой. Страница 9-я. Принимать цветочные ванны генерал обучился ещё в Париже, а пить отвары того раньше, наверное, в детстве, но только сейчас, подкреплённые болезнью, эти средства начинали действовать. Во всё время романа читатель видит такого Симона Боливара, который мог быть не столько Освободителем, сколько его Тенью. Впрочем, едва заслышав шум военного переворота, он преобразился – за одну Gabriel Garcia Marques. General...ночь составил план захвата Риоачи, Картахены, а там и всей Америки, за несколько дней собрал под свою руку две тысячи сабель, — но болезнь остановила его. Несколько страниц отдаётся ему подлинному, каким он был без болезни, без ванн, без настоев и отваров. Он не один угнетён колумбийской флорой. Персонажи книг Габриэля Гарсии Маркеса почти все без исключения принимают успокоительные средства. Писатель как главный герой книги воспоминаний «Жить, чтобы рассказывать о жизни» курит табак, да так жестоко, что уже в молодости снимки его лёгких вызывали оторопь у врачей. Генерал Симон Боливар, правда, не курил, хотя врачи советовали ему табак «как лекарство от всех болезней», — страница 254-я, — имея в виду, что лекарство от всех болезней — это спокойствие и радость. Ясная логика. Персонажи романа-репортажа «Хроника похищения» курят растительные смеси, не только табак, но главное, глотают какие-то таблетки, без которых не обходится ни одно сколько-нибудь важное событие: интервью – таблетка, как журналисту, так и его собеседнику, казнь – таблетка, как палачу, так и жертве, освобождение – таблетка, как заключённому, так и освободителю с охранником. Габриэль Гарсия Маркес удивляется тому, что сходки его персонажей, вызванные какими-нибудь печальными, тревожными или опасными событиями, превращаются в многочасовые вечеринки с танцами и оркестрами. Нежелание называть причины – это один из ингредиентов его магии. Где-то надо называть причины, чтобы удивить, но здесь наоборот. Картины самого острого горя, которые я когда-либо видел на экране телевизора, это были всегда картины русского горя. Мне казалось, что это результат телевизионной цензуры (культуры) в случае горя нерусского, когда даются общие планы вместо крупных, пострадавшие показываются со спины, а лица только в какую-то часть оборота, в окружении спасателей и близких и так далее, чего, конечно, на русском телевидении не могло быть – там горе во весь экран. Ан нет. Если допустить, что существуют два мира – мир Габриэля Гарсии Маркеса и мир русского телевидения, — то придётся допустить и существование фармакологической цензуры, когда естественные человеческие чувства приглушены, искажены или прямо подменены другими чувствами при помощи лекарственных средств. Впрочем, на волшебство того мира это предположение не влияет, поскольку порождает ещё одну загадку: как персонажи, принимающие успокоительные средства на протяжении двух веков, вызывают одновременно беспрерывную череду гражданских войн? Фармакологический реализм.

О пользе слов

Понедельник, Август 19th, 2013

«Мы богаты», — сказал Симон Боливар, узнав, что ему назначена пожизненная пенсия. Он же, получив «паспорт для выезда из страны и подбросив его в воздух, сказал: «Мы свободны». Габриэль Гарсия Маркес. Генерал в своём лабиринте. Москва. Аст: Астрель. 2011. Перевод А.К. Борисовой. Страница 199-я. Генерал подражает помпезному стилю своего слуги: он попал в тяжёлую ситуацию и спасался иронией. Разве возможность иронии не лучше отсутствия пенсии? Или отсутствия паспорта? Впрочем, в сундуках генерала было достаточно золота, и его ирония, возможно, имела другой смысл. Полковник Маркес, дед писателя, почитатель и политический последователь Симона Боливара, мечтал Gabriel Garcia Marques. General...о том, чтобы получить государственную пенсию, но не получил. Семья деда во многом жила этой мечтой и по-настоящему начала распадаться после того, как стало ясно, что пенсии наверняка не будет. В семье полковника Маркеса никто над пенсией не смеялся – не над чем было. В свою очередь Габриэль Гарсия Маркес в книге воспоминаний «Жить, чтобы рассказывать о жизни» не смеялся над паспортом, покуда его у него не было, но как только он возник – возник и смешной рассказ о его возникновении. В иронии вообще много надежды, а в горькой иронии её ещё больше, как, например, в словах генерала, сказанных в минуту крайнего отчаяния: «…они много говорят о свободе, а сами в конце концов ввергнут нас всех в нищету». Страница 264-я. Но не было бы для нас стократ хуже, если бы эти могущественные силы, не только эти конкретно, но вообще все, способные так влиять на наше благосостояние, прямо бы признавались, ввергая нас в нищету, что ввергают нас в нищету, а не говорили бы о свободе, поскольку это означало бы тогда, что они всесильны? «Всемогущие», — называет их генерал, но он ошибается, раз им приходится толковать о свободе. Правда лишила бы нас надежды. Нас колумбийцев, я хочу сказать. Мы должны также понимать, что о свободе говорят не только могущественные силы, но и мы сами, и говорение это не только даёт надежду нам, но и силам, в том смысле, что, может быть, вселяет в них уверенность, что у них есть какая-то дополнительная миссия, помимо необходимости ввергать нас в нищету. Двусмысленность, недомолвки, запутанная финансовая или научная терминология в общем пространстве – всё это указывает на то, что дела идут не так уж и плохо. Генерал советует своему юному собеседнику, которого пугают указанные силы, отправиться в Мехико, — «пусть даже вас там убьют или вы умрёте там собственной смертью», — где, как следует из их разговора, можно припасть к истине. Страница 265-я. Юный искатель истины едва ли не соглашается последовать совету Симона Боливара, вполне философскому, кстати, а не житейскому, но мама его исхлопотала для него место посланника Мехико в столице этих самых сил. Говорите, говорите, говорите. О свободе, о свободе, о свободе. Ваши челюсти, может быть, будут заняты не едой, а словами.