Archive for Июнь, 2012

Из огня да в полымя

Пятница, Июнь 29th, 2012

Мурад, главный герой романа «Через пустыню» Мулуда Маммери наследует Баширу айт-Лазраку, главному герою романа «Опиум и дубинка» того же Мулуда Маммери. Деревня Тазга, родная деревня Мурада, наследует Тале, родной деревне Башира айт-Лазрака. Есть ещё много примет родства этих сочинений. Мурад перед экспедицией в пустыню поехал повидаться с Тазгой. Здесь он не только вырос, но и партизанил во время войны. Деревню он нашёл в запустении. Читатель готов тут же пенять французским колонизаторам, но, говорит Мурад, они разрушили всего шесть домов — в них были найдены партизанские тайники, — и кажется, мечеть — в ней тоже был тайник — последнее известно как раз из предыдущего романа. Но мечеть уже отстроили новую, да ещё и «с громкоговорителем, установленным на минарете»; жилые дома тоже в основном сохранились; но, всё-равно, это только декорации прежней Тазги, потому что народ «улетучился»: кто-то умер, кто-то уехал. Остались старики, хотя ещё недавно, во время войны, здесь было полно народу и некуда было девать ребятишек. Репрессии, устроенные французской армией не могли так повлиять на деревню — армейцы, например, построили в деревне водоразборные колонки, а в результате заросла колючим кустарником дорога, которая вела к роднику. Да и родник скоро затянет песком. Читатель, фрустрированный ростом африканского населения, может быть, порадуется гибели берберской деревни, но рано, рано он стал бы это делать. Берберы переехали в города. И там — вопреки моим представлениям о связи между урбанизацией и снижением рождаемости — они занялись тем, чем раньше занимались в деревнях. Пространство, освобождённое бежавшими французами, стремительно заполнялось берберами: «…квартиру буквально заполняли волны то и дело появлявшихся родственников. Они располагались там словно на отвоёванной территории: ребятишки от одного до двух лет, крикливые женщины, добрая половина была беременна, высохшие, как виноградные лозы, старухи. Они заполняли всё, вплоть до ванной комнаты». Страница 341-я. Мулуд Маммери. Через пустыню. В: Избранное. Москва. 1988-й год. Радуга. Перевод Н. Световидовой. Конечно, это взгляд посторонней — европейской жены одного из персонажей романа — Кристины, которая находила своих берберских родственников «в коридорах, на кухне, в туалете…» Страница 341-я. Иногда Кристина бежала в Лион, чтобы «посмотреть на улицы без ребятишек и увидеть женщин с плоскими животами». Страница 340-я. Её мужа это печалило, и он завёл себе ещё одну жену. Однако Мурад смотрел на демографическую ситуацию ещё жёстче Кристины: «…он мог бы жениться, наплодить, подобно другим детей и, как все другие, бросить их на улицу, не обращая внимания на истошные крики матери, у которой бесконечные беременности, пелёнки, ежедневный кускус и неизменное покрывало, сросшееся с её кожей, потому что она не могла показаться с открытым лицом на улице, убили её мечты задолго до того, как истощилась её жизнь». Страница 331-я. Так он о себе говорит. И знаете, как решил поступить Мурад? Он решил бежать из Алжира-города в Париж.

Путешествие идеологий через пустыню

Четверг, Июнь 28th, 2012

В притче «Переход через пустыню» Мурад, персонаж романа Мулуда Маммери «Через пустыню», — говорит, что караван шёл до оазиса-рая семь месяцев. Реалии путешествия, впрочем, — например, у караванщиков начала сдавать память: «давно уже (а некоторые говорили, что очень давно) караван шёл по пустыне» — страница 347-я в русском «Избранном» Мулуда Маммери 1988-го года, увидевшем свет в Москве в издательстве «Радуга» в переводе Н. Световидовой — указывают на то, что путешествие длилось значительно дольше: за семь месяцев ребёнок не родится, а здесь дети рождались, их как будто даже успевали воспитать под стать или вопреки героям. Герои участвовали в караване. Более того, всплывает имя Моисея — эпигоны, пришедшие на смену героям, утверждают, что они те самые, спасители народа, — а с ним, хотел того Мурад или нет, появляются канонические для путешествия по пустыне сорок лет. Мурад, однако, принадлежит людям, которые не обольщаются насчёт положительного влияния, которое оказывает на характер народа смена поколений в условиях длительной изоляции. За время путешествия погибли лучшие — герои, — они прокладывали каравану путь, и пусть — «герои приходят и уходят, а караван идёт — он вечен». Страница 351-я. В ходе обсуждения притчи в редакции газеты, в которой она была опубликована, выяснились другие неприятные детали: например, народ в ней олицетворяли бараны, а отсюда, как всем ясно, недалеко до фашизма; женщины были только производительницами или блудницами, а «это уж слишком»; и ни разу не был помянут благотворный источник высокой культуры, то есть притча была написана «без тени намёка на ислам». Страница 351-я. Мурад положил на стол заявление об уходе. Показал всем билет до Парижа в один конец. Всё. Оставалось доделать несколько дел, среди которых, правда, было сорокадневное путешествие по Сахаре, в котором должны принять участие несколько журналистов газеты и француженка. Вообще цель путешествия не очень ясна, но при этом каждый из участников экспедиции олицетворяет собой — нет, не барана, — какую-нибудь идеологию или близкородственный идеологический конгломерат. Француженка представляет Запад. Мурад ходит в берберистах, то есть, — это предположение — в берберских националистах. Есть представитель исламского социализма, он же называется здесь интегристом, есть марксисты, есть почвенники. Как они уживались в одной редакции, Мулуд Маммери не объясняет. Была назначена точка невозврата — местечко, в котором находлась самая южная нефтяная вышка — отсюда можно ещё вернуться. Дальше — чистая, настоящая пустыня. Путешествие должно выявить, как кажется, идеологию, лучше других приспособленную к аридной местности. Делайте ставки! Симпатии Мулуда Маммери, вроде бы, на стороне Мурада, но выживет, разумеется, какая-нибудь, способная впадать в анабиоз, днями поджидать жертву, целиком её проглатывать и месяцами переваривать, ядовитая тварь.

Оранжевый караван

Среда, Июнь 27th, 2012

В русском «Избранном» Мулуда Маммери три романа, а «Опиум и дубинка» из них средний: я начал со среднего, потому что у него самое красивое название — приквел называется «Забытый холм», а сиквел — «Через пустыню». Роман «Опиум и дубинка» рассказывает об освободительной войне берберов против французов. В романе «Через пустыню» читатель находит уже освобождённый Алжир — и город и страну, — французы уехали, алжирцы вселились в покинутые ими дома. Война в африканской коммунальной квартире закончилась: казалось бы, радуйтесь улучшению жилищных условий, — ан нет! Мурад, персонаж романа и журналист, в условиях недостатка культурных событий — французы же уехали — пишет притчу и публикует её в газете под видом актуального комментария. Через пустыню идёт караван: откуда идёт — не известно, но идёт в поисках оазиса-рая. Впереди — герои «бесстрашные, но беспечные», которых по ходу событий становится всё меньше и меньше. Караванщики руководят караваном и, помимо борьбы с миражами, присматривают за тем, чтобы численность героев сокращалась. «Караванщики обматывали себе ноги тряпками, а головы — длинными оранжевыми шарфами — получался оранжевый тюрбан (никто не знал, кем был выбран этот цвет, но все готовы были скорее умереть, чем взять другой). Герои впереди тоже были оранжевые». Страница 347-я. Мулуд Маммери. Через пустыню. В: Избранное. Москва. Радуга. 1988-й год. Перевод Н. Световидовой. Пыль, которую поднимал караван тоже была оранжевая. По этой пыли райская стража приметила их: распахнулись ворота, напряглись торговцы, блудницы, судьи, министр финансов «…подсчитал общую сумму убытков и включил в её, увеличив в пятеро, в стоимость тех товаров, которые будут проданы каравану». Страница 349-я. Караван, однако, пришёл надолго. Надо было как-то устраиваться, уживаться с местными — герои не давали. Описаны технологии избавления от героев. К власти в караване приходят эпигоны. Однако их забавы приковывали к себе «тысячи взоров, исполненных зависти, жажды и желания убить». Страница 350-я. Эпигоны стали искать «…способа притупить остроту взглядов или отвести их от себя». Страница 350-я. Объявились чародеи, из которых эпигоны создали корпорацию «…патентованных специалистов, оплачиваемых и презираемых, которых стали называть идеологами. …народ, утверждали, чародеи, жив не только хлебом, но любит ещё и сказки, следовательно, надо изобретать их для него. Одну — чтобы утешить, другую — чтобы одурачить». Страница 350-я. А народ — мы здесь пропускаем несколько логических ступеней, Мурадом указанных, и историю борьбы идеологов со скептиками, предпочитавшими править при помощи только «дубинки», — народ пускай «думает, что хочет, лишь бы это оставалось в секрете». Страница 350-я. «…народ стали держать про запас, ради особых случаев — таких, как защита границ, касса взаимопомощи, тожественные шествия. …народ не обманул надежд. …он отводил удары, подсчитывал очки, радовался победам властителей…» Страница 350-я. Герои появлялись снова, но век героев краток: «караванщики следят за ними издалека, тихонько посмеиваясь…» Страница 351-я. Начальство Мурада осерчало на него. Из-за притчи! Ты, говорит начальство, перегрелся — поезжай, отдохни в Сахаре. Но Мурад уже взял билет на самолёт до Парижа. Человек не переносит вид оранжевых тюрбанов.

Странное происшествие в Северной Африке

Вторник, Июнь 26th, 2012

Имевшее место во время путешествия, совершённого Баширом айт-Лазраком, — персонажем и, может быть, главным, романа «Опиум и дубинка» Мулуда Маммери, — и его случайной спутницей по городам Марокко в конце пятидесятых годов прошлого века. Путешествие не было вызвано серьёзными причинами, и вообще ничем не было вызвано. Но для невидимых сил было, наверное, важно, чтобы Башир чувствовал, что причины у его поездки есть. С этой целью в путешествие Башира вплетается рассказ о европейце, который не может преодолеть в себе страсть к охоте на редких животных, а так же — как счастливо у него всё сходится! — отвращение к своей жене, и отправляется в горы, соседствующие с воюющим Алжиром. Охотник, готовый рискнуть головой ради голов муфлона и газели, может придать смысл любой затее. Любой поездке. Любой жизни. Башир подвёз его от города Мрирт до города Кенифра. Или наоборот… Благодарный охотник подарил ему необычайной остроты нож. Однажды ночью в шатре марокканских кочевников Башир уложил свою спутницу на подушки. Она покорно ему подчинилась, даже перестала петь и отбивать ритм, хлопая рукой по колену… Впрочем, требуется обширная цитата: она «…увидела, как его бескровные пальцы сжали слоновую кость, как лезвие чётко нацелилось сверху вниз, как взгляд Башира ушёл куда-то далеко. Он нежно прижался губами к глазам Итто, и под левой грудью, как раз там, где едва билось её сердце, она услышала прикосновение… Сначала лёгкое, потом всё сильнее, больнее, наконец просто невыносимое. Сама не зная как, она в одно мгновение вырвалась. Встала, руки её упали как плети, глаза сделались огромными. Башир остался лежать. Вид у него был усталый. Нож тускло поблёскивал далеко от него, в углу шатра. — Ты с ума сошёл? Он поднял на неё тяжёлые веки? — Но ведь это было бы хорошо, — сказал он. Она растеряно огляделась вокруг. Её бледное лицо залилось краской. …Она села, положила голову Баширу на плечо, и заплакала. Башир слышал, как она говорила сквозь слёзы: — Прости меня! Я сама этого хотела, но не думала, что это должно случиться сегодня… когда… в тот самый день… накануне моего обручения… — Это неважно, — сказал он. — Я просто думал, что так будет лучше». Страницы 239-я и 240-я в издании 1988-го года. Мулуд Маммери. Опиум и дубинка: роман. В: Избранное. Радуга. Москва. Перевод с французского Н. Световидовой. Антропологические, этнографические и сексопатологические объяснения загодя отвергаем, потому что они разрушают конструкцию о придании смысла немотивированному путешествию персонажей через включение в него ещё более бессмысленных историй и происшествий. Отвечая на законный вопрос родственницы, на целый месяц потерявшей её из виду, спутница Башира отвечает: «Мы были в Рабате …на процессе Адди-у-Бихи». Страница 254-я. Ах, ну да… Адди-у-Бихи, как мы могли о нём забыть. Путешествие получило оправдание, против которого бессильны свадьбы, обручения, родственные связи и тому подобное. То есть, смысл, вызванный тем, что Башир нарочно поранил ножом свою подругу, передался путешествию, а затем наполнил собою весь роман: персонажи его приобрели плоть, а истории — энергию.

Тайеб и Тала

Понедельник, Июнь 25th, 2012

Тала — это берберская деревня, в которой и вокруг которой, происходит действие романа «Опиум и дубинка» Мулуда Маммери. Издательство «Радуга». 1988-й год. Москва. Перевод Н. Световидовой. Тайеб — самая удивительная фигура во всей африканской литературе, считая, может быть, даже сочинения древних египтян. Хочется возвращаться к ней снова и снова. Тайеб, бывший до появления в Тале военной комендатуры изгоем, — неприкасаемым, деревенским дурачком, он нищенствовал, всего его презирали, — был назначен французами управлять от их имени. Они были бы рады назначить уважаемого человека, но жители Талы отказались от такой чести, потому что должность уполномоченного была презираема и смертельно опасна. Пусть правит изгой. Если откажется, говорили мужчины Талы, силой заставим. Тайеб не противился. Были соблюдены, таким образом, даже демократические процедуры — деревенские предложили, лейтенант утвердил, Тайеб согласился. И принял на себя грехи деревни, которые могли возникнуть из жизни её под властью французов. Всякое расширение числа грешников на нём прекращалось — он исполнял любые новые обязанности. Количество их увеличивалось, но число исполнителей всё время равнялось одному. Тайеба нельзя назвать предателем — он не перешёл на сторону врага — для него не было дружеской стороны. Он не был козлом отпущения, потому что его не изгнали, а призвали. На последних страницах романа он был ещё жив. В деревне работал и представитель партизан, действовали сами партизаны, которые были известны и жителям и французам. Партизаны в секторе Талы не геройствовали, французы радовались хрупкому миру, хотя риторика звучала угрожающая со всех сторон, но стали вторгаться партизаны из других мест — сначала они разгромили заставу и убили четырнадцать человек, а потом напали на автомобильную колонну и убили ещё семьдесят человек. Комендант достал список подозрительных личностей, Тайеб обеспечил их явку и через пять дней допросов, описанных довольно поверхностно, так, что даже не сделать выписок для «Поваренной книги тоталитариста», они во всём сознались. Как только они сознались, их отпустили домой! Но французы изгоняют жителей деревни, а деревню как будто разрушают — один снаряд упал за околицей, один разрушил минарет, а третий снаряд находился ещё в полёте, когда Мулуд Маммери оборвал рассказ: вопрос о берберской Гернике остался открытым. Перед артобстрелом Тайеб обходит деревню в поисках забытых людей и находит двух. Одного из них ему удаётся уговорить уйти. Тайеб — спаситель. Вот его роль. Но Мулуд Маммери даёт понять, что Тайеб всё-равно что-то делал не так. Может быть, не позволил жителям деревни сделаться мучениками… Может быть, сказал слишком много обидных слов…

И не столкновение духов

Воскресенье, Июнь 24th, 2012

Война за независимость Алжира не была по мнению Мулуда Маммери, автора романа «Опиум и дубинка», противоборством духа французского и духа берберского. Мулуд Маммери духовное противоборство сводит к психологической войне, а последнюю — к элементарному учебнику, ей посвящённому, который персонажи романа цитируют. Или используют. Сама война, заявленная сначала как всемирное медийное сражение, в романе показывается как череда, — да и череда — это для неё слишком пышно, — локальных стычек, не лишённых, впрочем, своеобразного очарования: «Ваша психологическая служба прекрасно поставлена, — сказал [например] Рамдан» своему психологическому визави. Страница 311-я. Мулуд Маммери. Опиум и дубинка. В: Избранное. Москва. 1988-й год. Перевод Н. Световидовой. Рамдан был заключённым концлагеря имени Боссюэ и едва ли не профессиональным психобойцом. Местом психобоёв служила «исповедальня» — кабинет офицера психологической службы. Лагерников вызывали в него по очереди и предлагали «рассказывать что угодно» и «спрашивать о чём угодно». С соблюдением строжайшей тайны, конечно. «Таким образом, через каждые две недели измерялась эволюция в «лучшую сторону» в каждом из заключённых, а затем нередко предпринимались попытки скомпрометировать некоторых из них до такой степени, чтобы у них не оставалось путей к отступлению и чтобы с каждым днём от них можно было требовать всё больше и больше. …Лагерный комитет уполномочил Рамдана как можно чаще наведываться в «исповедальню» с целью если и не переубедить капитана-исповедника, то по крайней мере нейтрализовать его деятельность. После каждой встречи с ним Рамдан был обязан отчитаться перед комитетом». Страница 310-я. То есть у берберов была собственная психологическая служба, которая использовала отличную от французской терминологию, но сути её это не меняет. Рамдан по его словам побеждал в стычках, но так что с того? Словесные перепалки, как и ружейные перестрелки, хотя без них борьба за независимость не могла обойтись, нисколько не объясняют происходящего. Последнее из возможных описаний войны, с которым расправляется Мулуд Маммери, это традиция. О, наша деревня стоит на этом месте уже …э-э-э …много лет. Нашей мечети уже …четыреста лет. Посмотрите, какое у нас кладбище! Его размеры указывают на нашу бездонную древность. Все вопросы мы всегда решали миром, сообща, на народных собраниях. Мулуд Маммери с издёвкой замечает, что теперь народные собрания собираются, когда хотят французы: один комендант следовал указаниям того же учебника по психологической борьбе о необходимости использовать местные предрассудки для достижения военных целей — и собрания собирались; другой им не следовал — как-то обходились. И нет оснований считать, что до французов что-то было по другому. То есть, сказать правду, традиция существует, но это традиция подчинения, которая не может быть соперником для традиции господства, которой обладают французы. Нет конфликта на уровне традиций. В общем, Мулуд Маммери оставляет читателя один на один с невыносимой правдой об освободительной войне. Башир айт-Лазрак, персонаж романа и сторонник медикаментозных способов воздействия на человеческую историю, называет её «истиной, без ореола и кандалов …без опиума и дубинки». Страница 324-я. Принять её невозможно. Уж лучше дайте опиуму. Ударьте дубинкой.

Французский пулемётчик — слабак

Воскресенье, Июнь 24th, 2012

В романе «Опиум и дубинка» Мулуд Маммери последовательно расправляется со всеми идеологическими описаниями конфликта в Алжире-стране, известного как война за независимость. Можно назвать этот конфликт берберо-французским. Но Мулуд Маммери приводит примеры того, как в нём сражались друг против друга французы, — не часто, но сражались, — и особенно берберы, которые составляли часть французской армии, полиции и противостоящих им партизан. Главный персонаж романа, доктор и партизан Башир айт-Лазрак, прямо говорит, что воюет не против французов. Кроме того, есть люди, которые не участвуют в борьбе, а если участвуют, то на всех сторонах конфликта одновременно. В деревне, в которой и вокруг которой происходит действие романа, как будто не осталось взрослых мужчин, но они ушли не в лес-горы — они уехали на заработки в метрополию. Нет примеров ущемления прав берберов. Да, во время боевых действий происходят разные недоразумения, но никогда с людьми сторонними: все, кто в романе упал с вертолёта, упал с него по делу. Полиция соблюдает законы. Допросы с пристрастием ведутся парашютистами, но на страх и риск ведущего: начальство покрывает, но может и не покрыть. Далее: это и не конфликт армий. Французы не видят равного противника — не по силе, а по существу: для них партизаны суть бандиты — люди, которые расстреливают автомобили на шоссе, например. Но и берберы не видят во французах вполне армию, раз ей приходится воевать — не воевать, но конфликтовать — с женщинами, детьми и стариками. Так же это не конфликт религиозный. Религиозные упрёки носят абстрактный характер в духе «ирумьены нас презирают» и циркулируют внутри берберской общины. Французы не участвуют в религиозном конфликте вообще: самое тяжёлое обвинение, которое у них возникает в этой связи, заключается в том, что кто-то из них не осмелился сделать обыск в мечети, в которой партизаны устроили тайник. Конфликт не носит и классового характера. Мулуд Маммери буквально высмеивает одного записного марксиста, мир которого только в концентрационном лагере «пришёл в соответствие с такой дорогой его сердцу чёрно-белой схемой манихейства, с её чётким разграничением добра и зла, с той самой схемой, вне рамок которой, как он сам себе признавался, у него иногда почва уходила из-под ног». Страница 309-я в издании 1988-го года. Мулуд Маммери. Избранное. Радуга. Москва. Перевод Н. Световидовой. Бедные и богатые не сражаются между собой. В романе есть сцена бунта в одном из бидонвилей. Ради этой сцены, по-видимому, Баширу по пути из Марокко в свой партизанский округ пришлось сделать крюк и заехать в Алжир-город: безоружная толпа прёт на танки, французский лейтенант пытается остановить её уговорами, но в конце концов она получает своё — пулемётную очередь в воздух — и разбегается. Один человек погиб — споткнулся, затоптали. То есть, вот он конфликт — между толпой и негодными — не важно, по какой причине негодными — средствами избавления от неё. Есть проблема — нет средств. На последних страницах как на первых Башир опять обращается к своей любимой теме: «…я не отыскал нужного лекарства …зову исцелителя …я уже могу отличить его от знахаря …если хорошее лекарство меня не исцелит, я по крайней мере буду уверен, что не умру от плохого». Страница 325-я. Медикаментозная поэзия.

На кудыкину гору

Четверг, Июнь 21st, 2012

Важный момент романа, повествующего о социальном катаклизме, связан с немотивированным путешествием героя. Почти всегда к нему причастны женщины. Башир айт-Лазрак, участник алжирского антифранцузского сопротивления, получив ранение и кое-как выбравшись из лап французской полиции, уезжает в Марокко. В горы. Он снимает небольшой домик на нижней границе дубовых лесов и живёт анахоретом. Чужак в незнакомой стране. «Вот почему он очень удивился, когда однажды ночью услыхал сквозь сон, как кто-то зовёт его по имени: «Доктор Башир…» Страница 229-я. Мулуд Маммери. Опиум и дубинка. В: Избранное. Москва. 1988. Серия «Мастера современной прозы». Перевод Н. Световидовой. Его вызывают к больной, которая, впрочем, оказывается здорова: «…у неё действительно всё в порядке». Страница 229-я. Но при этом Башир знакомится с её друзьями и, главное, с её подругой. Друзья рекомендуют Баширу съездить в Красную Кенифру. «Как, вы не знаете Красную Кенифру?» Страница 230-я. На утро Башир садится в машину и едет в Кенифру, по дороге в которую, на обочине, его ждёт подруга мнимой больной. Она едет в Мрирт, а он? «…коли она едет в Мрирт, то и он, конечно, тоже». Страница 231-я. Тут начинается немотивированная часть путешествия: до этой встречи с мотивом всё было в порядке — раненый партизан едет лечиться в горы, турист — в Кенифру. Башир, правда, пытается найти потерянный мотив: «Ты живёшь в Мрирте? — Нет. — У тебя там дела? — Тоже нет. — Ты уверена, что хочешь именно в Мрирт? — Нет. Только что я хотела ехать в Мрирт. Теперь мне всё равно. Можешь ехать куда хочешь». Страница 231-я. И вообще, ей «…не хочется никуда приезжать». Страница 232-я. Они приехали в Мрирт. На выезде из Мрирта в сторону Кенифры они видят европейца, охотника. «Отчаянный или просто дурак?» — подумал Башир». Страница 232-я. Ни то, ни другое: внутри немотивированного путешествия доктора Башира и его спутницы возникает рассказ о путешествии, мотивированном охотой на муфлонов: лесистые горы, граничащие со страной, объятой войной, не могут, конечно, обойтись без охотников на муфлонов. На фоне мотива «муфлон» их путешествие теперь кажется вызванным важными причинами. Они оказываются в Кенифре. Теперь поедем обратно? Нет, завтра, у истоков Ум-эр-Ребии будет праздник. Соберутся вместе две семьи, а это сотни человек. Наша девушка обручается. Башир теряет дар речи от этого известия, но в горы всё-равно едет. Два дня и две ночи он плясал и бил в барабаны, пока у него не начались видения, а когда всё-таки сбежал, то в дороге, на заднем сиденье своего автомобиля, опять нашёл свою спутницу. В общем, они объехали всё Марокко. Иногда, кажется, Башир начинал мечтать о чём-то таком, неземном, но она возвращала его на землю. Она называла его учителем: «…учитель вывел меня на дорогу, а всякая дорога, говорил он, куда-нибудь да ведёт. Куда же ведёт дорога учителя?» Страница 252-я. Так много раз. Башир старел от её вопросов. Куда? Какое твоё дело, любимая?!

Французская болезнь

Среда, Июнь 20th, 2012

«Он сейчас мозгует, нынешний промышленник, / чтоб в Париже газу русскому синеть», — написал А. А. Вознесенский в стихотворении «Мыслящий промышленник». Страница 89-я. «Прорабы духа». Москва. Советский писатель. 1984. К промышленнику нет претензий — мозгуй, есть претензия к пафосу: почему в Париже, а не в упомянутых в том стихотворении Орше или Перемышле? Почему такой восторг по поводу газификации именно Парижа? Что за причины вызвали этот пафос — исторические ли, экономические, личные? Не ясно. Роман Мулуда Маммери «Опиум и дубинка» рассказывает о жестоком восстании берберов против французского господства в Алжире с точки зрения берберов, и при этом роман полон франкофилов. Как раз берберов-франкофилов. Главный персонаж романа, доктор Башир айт-Лазрак, спасается от французов в марокканских горах — парашютисты тяжело ранили его. Он видел пытки, которым французы подвергали его боевых товарищей. Он сам палил по французам из пулемёта. И что же? Он любит Францию — там старые дома, там легче дышится, чем в Африке, там мостовые над Сеной… «Тогда почему ты дерёшься против неё?» — спрашивают его. «Я дерусь не против неё», — отвечает Башир загадкой, и разгадки не даёт. Страница 228-я. Мулуд Маммери. Опиум и дубинка. Москва. Радуга. 1988. Перевод Н. Световидовой. Любит, в общем, и всё тут. Его собеседник, француз, участвовавший в боях на стороне берберов, как будто Францию не любит. Он насмехается над французскими святынями — над газетами: «…полюбуйся чем занят французский народ. …три страницы спорта, страница комиксов, …и роман с продолжением. Остальное — преступления, скабрёзные сплетни, объявлениям …ненормальный убил полицейского комиссара, украинскую бухгалтершу приговорили к смертной казни». Страницы 226-я и 227-я. Всё в газетах вызывает его ядовитые замечания. Его революционность не вызывает сомнения. Не собирается ли он, в таком случае, однажды сделать революцию во Франции? — спрашивает его Башир и зря. «Сказав это, Башир тут же раскаялся, поняв, что допустил не только оплошность, но и бестактность». Он попытался исправить ошибку, но собеседник не позволил. «Думаешь, ты меня обидел? — сказал Юбер. — Если бы у меня оставалась хоть капля этой мелкобуржуазной чувствительности, ты бы не увидел меня здесь… Во Франции уже не может случиться ничего подобного. Французы уже всё познали… Они совершили либо перетерпели три или четыре революции, выиграли войны, проиграв всем в сражениях. Их ничем не удивишь, потому что человечество не способно пережить ничего такого, что уже не фигурировало в истории Франции». Страница 226-я. Если оставить в стороне содержание, как в случае с «Мыслящи промышленником», то остаётся одно — революционер любит Францию, поэтому свои революции он собирается совершать только в Африке. Сначала в Алжире, а потом — как повезёт. О крайней форме франкофилии — о лягушачьем счастье быть съеденными в Париже — пишет тот же А.А. Вознесенский в том же сборнике в стихотворении «На экспорт». Русских замороженных лягушек привозят во Францию: «…Бриллианты сбросит / попудрит прыщ, / потягиваясь, спросит: / «Уже Париж?» …Почему не верим? / Подо что заём? / Почему царевен / наших продаём?» Страница 125-я. Потому что Париж. Приятного аппетита.

Никто не хотел управлять

Вторник, Июнь 19th, 2012

Люди, которые делают грязную, но необходимую работу. Никто эту работу делать не хочет. Все понимают, что ни денег, ни доброго имени через неё не добудешь: хорошо если потом не убьют, но опозорят и навеки-вечные, вплоть до того, что в учебниках истории пропишут. А делать надо всё-равно. Нет, не я. Только не я. Ни я, ни мои дети, мы никогда не согласимся на это, — слышен крик. Все кричат. Но что удивительно, необходимый для работы человек почти всегда находится. Если не находится, то записывай народ в пропащие. Родная деревня доктора Башира айт-Лазрака, персонажа романа Мулуда Маммери «Опиум и дубинка» попала на линию огня между арабами и французами. Днём в деревне заправляли (с некоторыми оговорками) французы, ночью — партизаны (с теми же оговорками). Французам потребовался уполномоченный по деревне. Уполномоченный от партизанского Фронта национального освобождения в деревне уже был. Но «…кого назвать? Прежде люди оспаривали друг у друга почести, теперь никто их не хотел». Страница 172-я. Мулуд Маммери. Опиум и дубинка. 1988-й год. Радуга. «Мастера современной прозы» — серия. Н.Световидова — перевод с французского. И тут все вспомнили о Тайебе. Изгое? Неприкасаемом? «Он был отбросом улиц, этот Тайеб. Его топтали, как топтали дорожную пыль, и, как пыль, едва замечали. Он чудом оживал каждый раз и в конце концов, войдя в этот круговорот, приобрёл настоящий дар изобретательности. Был он смиренным, вежливым, раболепным… он подбирал кусочки дерева, обрывки бечёвок, огрызки хлеба, остатки всего на свете, потому что когда-нибудь всё могло пригодиться. Он жил в неотступном страхе перед голодом, и голод не отпускал его, он жил, упиваясь чужим презрением, и был по горло сыт этой усладой». Страница 172-я. В общем, что касается воздаяния, деревня заслужила своих французов. Тайеб немедленно согласился стать уполномоченным и, к моменту прибытия в деревню Башира, прошёл путь от «Я безмерно счастлив возможности хоть чем-то сослужить службу этому селению, прекраснейшему из селений» — страница 172-я — через «Капитан сказал…» (капитан был на самом деле лейтенантом) — страница 172-я — через «Тайеб сказал» — страница 184-я — до «Аллах на небе, Тайеб на земле» — страница 184-я. Тайеб прекрасно понимал, какую роль играет и чем рискует — он не был глупцом. Он говорил односельчанам: «Вы ведь боитесь защитников вашей веры …до смерти боитесь. Вы не такие, как я… Я, Тайеб, я их не боюсь…» Страница 173-я. Грехи деревенских перед партизанами полностью перекладывались на него. Попытки французов расширить своё влияние, выйти за пределы Тайеба, заканчивались неудачей: «Тайеб! Тайеб! — продолжал лейтенант. — Всё равно как… Ну что ж, если у вас только он и есть, я…» Страница 173-я. Лейтенант умывал руки. Предложение доктора Башира убить «паразита» понимания не нашло: а кто тогда будет Тайебом? Кто защитит нас от французов? От партизан? Война не закончилась. Тайеб ещё не сделал свою работу.